WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 |

По этой причине в России никогда не было настоящих собственников, кроме государства. Имущество всякого без исключения российского подданного в любой момент могло быть отписано на государя, взято в казну или распределено между царскими фаворитами [9 Позднее кавалерийская атака на капитал, проведенная как экспроприация собственников, не встретила особого сопротивления, так как акты конфискации имущества были привычным явлением. После пролетарской революции в стране не только в силу теоретических просчетов, но, главным образом, изза дефицита средств к существованию, сложился «грубый коммунизм» (кстати, раскритикованный Марксом еще в прошлом веке) на базе государственной собственности, провозглашенной народным достоянием. Этим достоянием распоряжалась и фактически владела партгосноменклатура, которая при первой же благоприятной возможности осуществила ее приватизацию, законодательно закрепила исторически сложившийся статус кво подлинного собственника. Владей народ собственностью на самом деле, он не расстался бы с ней так просто, как это произошло на постсоветском пространстве. (См.: Олейников Ю. В. Обобществление производства: как его понимал К. Маркс // Диалог. 1998. № 2.)].

Как естественные условия хозяйствования в древних речных цивилизациях Старого Света, так и суровые климатические условия жизни России обусловливали внутреннюю политику государства, соотношение личных и общественных интересов. Отдельный человек был ничто в сравнении с целым. Интересы целого были главной ценностью общества (Петр I, не доверяя державу безвольному сыну, обрек наследника на гибель). Всякие посягания на государство рассматривались как тяжкое преступление. Поэтому отсутствие за ненадобностью прав личности. Одни обязанности. Держава превыше всего! Вертикаль государственной власти опиралась на фундамент общинной формы организации жизни общества. Но и община руководствовалась приматом общего. Демократический принцип ее бытия был так же подчинен коллективным, соборным целям. Община сохранялась государством как условие бытия целого. Попытки разрушить коллективное существование, общину всегда заканчивались социальными потрясениями.

В качестве непреходящей ценности жизни российского суперэтноса идеологи самодержавия стали называть и православие в силу того, что и оно утверждало примат коллективного бытия и спасения. Соборность как способ коллективного выживания, как выражение общей судьбы народа, следовательно, не является какимто имманентным, внутренним психологическим или духовным качеством россиян, а есть суровая необходимость, продиктованная бытием российского суперэтноса в крайне неблагоприятных природноклиматических условиях при постоянном дефиците освоенных энергетических ресурсов.

Состояние дефицита ресурсов для расширенного производства всегда и у всех народов наблюдается в моменты социальных флуктуаций», на сломе технологических способов производства и периодически сопровождается усилением командноадминистративнораспределительных функций центральной власти. Вспомним переход от феодальной раздробленности к национальной консолидации и концентрации власти в аграрных обществах накануне промышленной революции; наивысшую степень огосударствления производства на закате индустриализации и свойственные этой эпохе образцы тоталитарных социальных систем (социализм, фашизм); усиление государственного регулирования при переходе к постиндустриальному обществу [10 См.: Олейников Ю. В. Обобществление производства: Как его понимал К. Маркс // Диалог. 1998. № 2.].

Россия постоянно отстает от развитых стран по уровню энергозатрат на душу населения. Поэтому здесь всегда выше степень централизации государственной власти и государство исполняет больше социальных функций, нежели в других странах.

В специфике социоприродного бытия России коренится также и поразительная противоречивость менталитета россиян, верно подмеченная и сформулированная Н. А. Бер­дяевым в виде нескольких антиномий. Так, Бердяев утверждает: «Россия – самая безгосударственная, самая анархическая страна в мире», «Русский народ как будто хочет не столько свободного государства, сколько свободы от государства», но, с другой стороны, «Россия – самая государственная и самая бюрократическая страна в мире... Русский народ создал могущественнейшее в мире государство, величайшую империю» [11 Бердяев H. A. Судьба России. М., 1990. С. 11,13.]. С точки зрения социоприродной истории это можно объяснить тем, что испокон веков – в бытность подсечноогневого земледелия – русский крестьянин был полным (вольным) хозяином своей частной жизни и трудовой деятельности. Его бытие практически ничем, кроме сезонности сельхозработ, не регламентировалось. 9/10 населения Руси жило вне общих поселений, а в лесах – вдали друг от друга, и ничем не было связано, кроме сознания своей социальной общности. Однако последние 500 лет российский этнос находится в состоянии перманентного дефицита энергетических ресурсов – основы хозяйственной деятельности и бытия в целом, что диктует необходимость строгой централизованной регламентации жизни каждого в отдельности и всех вместе государством, которое, являясь необходимым фактором выживания целого, в то же время воспринимается и как ненавистное средство ограничения вольной жизни отдельного индивида. Отсюда архитипическая ценность русского человека – ВОЛЯ и вековая ностальгия по ней.

Другую антиномию, тесно связанную с первой, Бердяев видит в том, что «Россия – страна безграничной свободы духа», правдоискательства, жертвенности и «мученичества за идею», с самым не буржуазным и не меркантильным народом. Вместе с тем она – «страна неслыханного сервилизма и жуткой покорности, страна, лишенная прав личности и не защищающая достоинства личности» (с. 19–21). Подобное противоречие объясняется, на наш взгляд, постоянным стремлением отдельных личностей найти новые пути для преодоления жесткого диктата сложившихся под давлением природноклиматических условий форм бытия и консервативностью укорененного в «коллективном бессоз­нательном» представления о недопустимости ломки сложившихся форм общественной жизни.

Суть еще одной антиномии в следующем. Русскому народу свойственна национальная терпимость, национальная бескорыстность. Он гнушается национализма и шовинизма. Русскому духу свойственен универсализм, всечеловечность. Он восприимчив к чужим достижениям, отзывчив на чужую боль. Однако в силу ограниченности эффективных территорий Россия последние пять веков вынуждена была покорять соседние народы и в соответствии с логикой державной политики проводить их русификацию, навязывать чуждые им ценности, втягивать их в орбиту национальных интересов выживания российского суперэтноса.

К сформулированным Бердяевым антиномиям можно добавить и некоторые другие. Так, русское государство, несомненно, идеократическое. Идея многими воспринимается как системообразующий фактор существования русского государства, смысл и цель жизни каждого отдельного человека. Вместе с тем русские довольно легко расстаются с государственной идеологией (православие, марксизмле­нинизм). После Октябрьской революции православные люди Российской империи очень быстро стали атеистами, а с падением СССР большинство из 18,5 млн членов КПСС и почти все взрослое население, прошедшее за годы Советской власти через комсомол, стремительно отреклись от советской идеологии и вновь обратились к церкви. Причина подобных рокировок видится в том, что россияне психологически не переносят идеологическую пустоту и на уровне «коллективного бессознательного» нуждаются в объединительной национальной идее. В легкости смены идеологических ориентиров нет ничего удивительного. В своей массе люди, несмотря на формальное соблюдение церковной обрядности, плохо знали православную догматику, и, невзирая на политический всеобуч, восприняли лишь марксистскую фразеологию. Эти идеологии были приняты русским народом не в силу их теоретической обоснованности, а исключительно по причине провозглашаемых ими принципов коллективного, соборного выживания.

И еще одна антиномия. Русским людям присущ правовой нигилизм (в одном из последних социологических опросов большинство респондентов выразило желание, чтобы их деяния оценивались не по праву, а по совести) и нравственная распущенность в повседневной жизни, но жесткая дисциплина и безграничное самопожертвование в экстремальных ситуациях [12 См.: Олейников Ю. В. Нравственные факторы цивилизационного выбора // Россия после августа 1991: цивилизационные, политические и культурные дилеммы. M., 1993.] (войны, стихийные бедствия и т. п.). Суть противоречия видится в том, что люди воспринимают правовые и нравственные нормы как нечто навязанное помимо их воли, но сознательно или бессознательно (на уровне инстинкта) проявляют массовый альтруизм, когда решается судьба их «общего дела» и образа жизни. Словом, загадки российского менталитета трудно понять без обращения к анализу уникальности ее социоприродной специфики.

Поскольку Россия – самая холодная и самая большая страна в мире [13 Объем дополнительных затрат на поддержание нормальных условий жизнедеятельности значительно увеличивается от размеров страны. Чем больше территория последней, тем больше нужно энергии для обеспечения потребностей ее населения в сравнении со странами с компактным проживанием.], то для поддержания жизни населяющих ее народов на уровне развитых стран, она нуждается в значительно бoльших затратах энергии на душу населения. При примерно одинаковой технологической оснащенности производства она могла противостоять в экономическом соревновании с другими странами только благодаря более экономным – коллективным – формам производства и жизни общества в целом. Не случайно первые попытки модернизации России сверху (от Ивана Грозного до Алексан­дра II) не затрагивали социальные основы бытия общества, а позднейшие, несмотря на европейский соблазн, заканчивались революциями, отвергавшими либеральную модель с ее приматом индивидуальных ценностей.

Надо сказать, что и внешнеполитическая деятельность государства Российского, независимо от прихотей царских особ и их часто антирусского окружения, в основном была продиктована державной геополитической стратегией сдерживания запада путем блоковой политики, облегчавшей при благоприятных обстоятельствах экспансию на эффективные территории. Эта политика не плод какихто личных пристрастий, а суровая необходимость выживания, что, к сожалению, не замечают многие политики и обвиняют Россию и россиян в вечной агрессивности и милитаризме.

Не столь прямолинеен Ф. Энгельс. «Эта империя, – пишет он, – задерживает и нарушает ход нашего развития и делает это с целью завоевания для себя таких географических позиций, которые обеспечили бы ей господство над Европой» [14 Энгельс Ф. Внешняя политика русского царизма // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22. С. 13.]. Как знаток философии истории Энгельс дает двойственную оценку внешней политики России. С точки зрения революционной борьбы могущество царской России препятствовало социальному прогрессу человечества, но с позиции интересов выживания России того времени ее политика была предельно целесообразной. Она строилась с учетом сильных и слабых сторон геополитического положения и экономического развития империи. Сильная в обороне по причине бедности освоенными ресурсами и большой протяженности, бездорожья и т. п., редкого, но многочисленного и неприхотливого населения, Россия была уязвима в наступательных действиях большого масштаба и «старалась по возможности избегать войн и допускала их только как самое крайнее средство, да и то лишь при исключительно благоприятных условиях. Ее могут устроить только такие войны, когда союзники России должны нести основное бремя, подвергать свою территорию, превращенную в театр военных действий, опустошениям и выставлять наибольшую массу бойцов, в то время как русские войска выполняют роль резервов, которые щадят в большинстве боев, но на долю которых во всех крупных сражениях выпадает... честь решать окончательный исход дела» [15 Энгельс Ф. Внешняя политика русского царизма // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22. С. 16–17.]. Какую более разумную стратегию самосохранения в противостоянии с энергетически более сильным противником можно предложить? Внешняя политика, направленная на сохранение и увеличение эффективных территорий, была продолжена Советской Россией. Социальный переворот 1917 года народ поддержал в силу того, что большевики предложили вместо либеральной модели модернизации общества, общественный строй, сохраняющий фундаментальные ценности российского общества: коллективное выживание и сильную государственную (народную) власть.

Pages:     | 1 || 3 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.