WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

Марквард, Одо. Искусство как антификция –

опыт о превращении реального в фиктивное //

Немецкое философское литературоведение наших дней.

Антология. – СПб., 2001. – С. 217 – 242.

Одо Марквард ИСКУССТВО КАК АНТИФИКЦИЯ — ОПЫТ О ПРЕВРАЩЕНИИ РЕАЛЬНОГО В ФИКТИВНОЕ Нельзя обойтись без вспомогательных конструкций.

Фонтане Действительность и фикция. Есть ли здесь в самом деле проти­воречие или оно тоже фиктивно? Или сама альтернатива невозможна? Ведь могло случиться так в истории: было время, когда— хотя бы как проходящий факт — реальное и фиктивное действительно противопоставлялись; но се­годня это время прошло; сегодня жизнь и вымысел слиты в одном, и нельзя выделить из него в чистом виде ни то, ни другое: поло­жительное состояние и есть вымышленное. Когда реальность бы­ла верна себе (т.е. реальности), целесообразно было смотреть на антиреальность (или искусство) как на собрание вымыслов. Но с тех пор, как фикция задумала «подсидеть» действительность, вто­рая все больше уступает первой, а их различение обессмысливается: остается ли при этом искусство (или «антиреальное») адекватным своему определению, когда его попрежнему называют вымыслом? И чем в таком случае стало искусство, покинув царство воображе­ния? Пусть ответ, замаскированный под вопрос, обнаружит себя в нашем тезисе: искусство само превращается в антивымысел по мере того, как реальность превращается в собрание вымыслов. Если те­зис стоит того, следует посвятить исследовательскую энергию пере­осмыслению задач искусства в контрафикциональном ключе, т. е. внимательно проанализировать эволюцию термина «искусство» и ее причину: движение реальности к вымыслу. Путь этот длинен и сложен: в нашем опыте мы лишь наметим его вехи в общей, несколь­ко упрощенной форме. Рассуждения представлены в четырех фраг ментах: 1. Философский фикционализм. 2. Эсхатологическое уни­чтожение мира. 3. Путь реальности к фикции. 4. Искусство как антификция.

1. Философский фикционализм. Кажется, довольно долго философская фикция существовала исключительно как контрпри­мер, как иллюстрация чистого мышления. Она относилась к классу тех рациональных явлений (entia rationis), которые были вообража­емыми (sine fundamento in re), т.е. не имели соотнесения с реаль­ностью. В подмножество мысленных фикций включались, с одной стороны, антивещи (Undinge), содержащие внутреннее противоре­чие: деревянное железо, четырехугольный круг,— с другой сторо­ны, произвольные комбинации свойств, присущие, к примеру, ми­фологическим животным: химерам, кентаврам, сиренам, единоро­гам и многим другим. Философская традиция —в первую очередь Оккам, Суарес, Декарт, Клауберг, Спиноза (принятое положение меняется только у Беркли и Канта) — занимается чистым вымы­слом только постольку, поскольку хочет утвердить постигаемость того мыслимого факта, который не является чистым вымыслом, т.е. имеет реальность в качестве своего антецедента1. Относитель­но поздно, начиная, может быть, с «идей, мной самим рождаемых» (ideae a me ipso factae), которые как «сирены, гиппогрифы и про­чие выдумываются самим выдумывающим» (Syrenes, Hippogryphes & similia, a me ipso finguntur)2, итак, действительно поздно, вообра­жение приобретает официальный правовой статус в философии, право самоопределения и соопределения: столь же поздно «явле­ния воображающего разума» (ens rationis ratiocinantis) осмысляют­ся как мир воображения (imaginatum), — вероятно, это происходит лишь после того, как Баумгартен оправдал сенсорный потенциал и произвел «поэтические фикции» (fictiones poeticae) в «гетерокосмические» (fictiones heterocosmicae)3. С этого времени воображение прокладывает себе новый путь, становясь все значимей. На этом пути вымысел (fictio) теряет приоритет чисто вымышленного тво­рения. Фикции переходят в метафоры. Буркхардт превратил кен­тавра в аллегорическое клише, окрестив им философию истории (в том смысле, что последняя представляет собой «противоречие 1 OeingHanhoff L. Art. «Gedankendings. // Historisches Worterbuch der Philosophie/ Hg. v. J.Ritter. Bd. 3. Basel; Stuttgart, 1974. S. 5562.

2Descartes. Meditationes. Bd. 3. 13// Oeuvres (Adam/Tannery). Bd. 7. S. 38.

3Baumgarten A. G. Aesthetica (1750). Hildesheim, 1961. § 511, vgl. § 505 ff.

в данном» (contradictio in adiecto)4. Отныне философская рутина уже не может рассчитывать на кентавра как на рабочий инстру­мент при конструировании картин чистого воображения: на осво­бодившееся место немного позднее протиснутся: «нынешний лысый король Франции» (bald present king of France) или так называемые абсурдные предложения, сервированные в виде научной проблемы. Подойдем к обобщению: от начала и до последней эпохи Нового времени фикция выступает не иначе, как контрастный символ, как пример ирреального, и философия фиктивного довольствуется пе­риферией. В этой периферийной философии вымысел понимается как нечто такое, что не обременено реальным весом или действи­тельным содержанием.

Традиционное положение дел изменилось сегодня радикально: фиктивное сейчас не только эстетически облагорожено, но возведе­но в элитарный ранг. Приведем как крайне показательный аргумент хотя бы «теорию коммуникативного действия», или точнее «теорию дискурса»: Мы не можем, — пишет Хабермас5,— «снова не притво­ряться, хотя и вопреки фактам, будто рассматриваемая модель (т. е. модель чисто коммуникативного дискурсивного действия) есть ре­альность,— ибо на этом неизбежном вымысле строится вся система гуманного обхождения между людьми, которые еще не перестали быть ими, т. е., не пришли как субъекты к взаимному отчуждению, развиваясь в направлении объективации личного 'Я'». Формули­руя свои высказывания о «неискаженном» «идеальном» дискурсе в условных наклонениях (кондиционалис и ирреалис—«хотя»!), Ха­бермас не выходит за границы «контрафиктивной подстановки». Другими словами, утверждается фикция, которая, будучи фиктив­ной, тем не менее выступает единственным подлинным гарантом фактически мыслимой гуманности. Итак, разгоняясь, фиктивное въезжает с периферии философии в ее центр. Из той ограниченной области, где он работал как ирреальный образ, вымысел выходит в гаранты существования всего философского дискурса. Из марги­нальной философии фиктивного развивается сегодня центральная фиктивная философия философии и философия человеческой ре­альности, выстроенная на фиктивном грунте.

4Burkhardt J. Weltgeschichtliche Betrachtungen (1768) // Burkhardt J. Gesam­melte Werke. Basel; Stuttgart, 1955 ff. Bd. 4. S. 2.

5Habermas J. Vorbereitende Bemerkungen zu einer Theorie der kommunikativen Kompetenz// Habermas J. Theorie der Gesellschaft oder Sozialtechnologie — Was leistet die Systemforschung? Frankfurt/M., 1971. S. 120.

В «теории дискурса» философия всегда является философским КАК ЕСЛИ БЫ. Идеальный дискурс перенимает атрибуты твор­ца—как замкнутое в созерцании самого себя мышление о мышле­нии, как последняя инстанция, из которой нет хода назад, наконец, как институт необходимого причащения. Коллектив, философству­ющий в новом идеальном ключе, одновременно воплощает в себе фикцию и наивысшую реальность (ens realissimum).

Между традиционным маргинальным бытием фиктивного и его сегодняшней философской карьерой (на вершине которой сама фи­лософия превратилась в фикцию) состоялся некогда, как можно предположить, решающий перелом, изменивший первоначальное качество: оба состояния — старая философия фиктивного и совре­менная фиктивная философия философии — оказались разделены между собой эволюцией философского фикционализма. Послед­ний родился из делового союза кантианства и житейской фило­софии. Одним из ярких представителей фикционализма в немец­коязычной Европе является Ханс Ваингер, написавший «Филосо­фию КАК БЫ» ([Philosophie Alsob] — сочинение, вышедшее изпод пера философа в 1876 г., увидело свет в 1911 г.). В рамках свое­го «идеалистического позитивизма» Ваингер выказывает интерес к возможности продуктивного синтеза фиктивного и научного. К двум традиционным признакам фиктивного (вопервых, ирреаль­ное и его пограничный случай — внутреннее противоречие вещей, вовторых, фикциональное сознание) Ваингер добавил два новых (с. 171 и ел.): как «промежуточные станции» мышления, продук­тивные фантазии имеют лишь проходящее значение для действи­тельности, но, тем не менее, они все же имеют его. Фикции, по Ваингеру, наделяются свойством «целесообразности», они могут играть роль тактических приемов, которые производят свой эф­фект, иначе не реализуемый в практической жизни: а ведь практи­ка—критерий теоретической адекватности. Вымысел у Ваингера набирает легитимность «как законная ошибка», которая «должна подтвердить ее право на существование степенью своего успеха в научной практике» (с. 190). Цель научной практики — сохранение человеческой самоидентичности (с. 182): «Задача науки, — пишет Ваингер, —сводится к тому, чтобы... превратить мир представ­лений в послушный инструмент расчета и деятельности... ошибка и истина относятся к общей номенклатуре средств, с помощью ко­торых совершается программирование внешнего мира; нецелесооб разное средство можно считать ошибкой, целесообразное называ­ется правдой» (с. 193), так что правда — всего лишь рациональная ошибка» (с. 192): иначе говоря, наиболее успешная и плодотворно реализованная фикция. Этот вывод напоминает (кстати, с благо­словения самого Ваингера —ср. XIV ел., с. 771 ел.) трактат Ницше «Учение о сознательно желаемом вымысле» [Lehre vom bewusst ge­wollten Schein]. По Ницше, «правда не что иное, как ложь, ее ме­сто— вне морали»6. Ее изобрели «умные звери» — человеки— «в ис­полненный самой страшной гордыни и лицемерия момент человече­ской истории». Правда — это «подправление» действительности, ее фальсификация в интересах выживания. «Правда — это разновид­ность ошибки, без которой определенная порода живых существ — человек (species homo) — «не могла бы существовать»7: правдой на­зывается наиболее удачная фикция. Тезисы Ваингера и Ницше, ка­сающиеся природы фиктивного, были, если не развиты, то по край­ней мере намечены в скандально знаменитых мнимостях, сформу­лированных Кантом (ср.: Vaihinger. S. 613). Мнимости — это в пер­вую очередь «регулятивные идеи»: Кант сам называет их в одном месте своего труда «эвристические фикции»8. Ваингер убежден в том, что кантовские мнимости были развиты в однозначно фикционалистском ключе уже Форбергом (ср.: Forberg. S. 733) и Ланге (ср.: Lange. S. 753): так что ваингеровский фикционализм предстает в прагматическом контексте как радикализованный в экзистенци­альном смысле кантианизм.

Можно предположить, что кантовские «Постулаты чисто­го практического разума» [Postulate der reinen praktischen Ver­nunft]9— это тоже мнимости, призванные управлять поведением. Хотя сам Кант, выстраивая ряд своих постулатов, воздерживает­ся от слова «фикция», тем не менее смысл его выводов прозрачен: «мы должны вести себя так,— говорит Кант,— «как если бы» Бог существовал; ведь мы должны постулировать Бога, чтобы приобре­сти уверенность в том, что все будет хорошо, даже если существует 6Nietzsche F. Uber Wahrheit und Luge im au?ermoralischen Sinn// Werke (Schlechta). Bd 3. S. 309.

7Nietzsche F. Aus dem Nachlass der Achtzigerjahre // Werke (Schiechta). Bd 3. S.844.

8Kant I. Kritik der reinen Vernunft // Kant I. Gesammelte Werke: Akademieausgabe. S. 799.

9Kant I. Kritik der praktischen Vernunft // Kant I. Gesammelte Werke: Akademieausgabe. Bd. 5. S. 122 ff.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.