WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 |

И. Д. Невважай

ПРИНЦИП НЕБЫТИЯ В ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНОМ ЗНАНИИ

Хорошо известно, что отрицательные открытия в науке имеют не меньшее значение, чем положительные открытия. Это обстоятельство послужило, например, для Уиттекера поводом рассматривать законы науки в виде «принципов невозможности». Конечно, такое предположение является сильным преувеличением. Отрицательные открытия вторичны по отношению к позитивным открытиям и свидетельствуют, как правило, о фальсифицируемости некоторых утверждений определенной научной теории. Фальсификация теории достигается либо с помощью опыта, либо с помощью доказательства невозможности некоторых существований. В истории науки не редки случаи, когда утверждение о невозможности некоторых существований становятся началом или принципом формирования новой фундаментальной теории. Такие случаи представляют особый интерес для философского анализа. Здесь принципы теории формулируются в виде отрицательных суждений типа «А не существует» или «А не есть Б». Широко известны такие принципы как принцип невозможности вечного двигателя в термодинамике, принцип невозможности передачи сигналов со сверхсветовыми скоростями в теории относительности, принцип неопределенности в квантовой физике.

Идея небытия представляется несколько странной в контексте естественнонаучного знания. Физика, как и другие опытные науки о природе, имеют дело с сущим, и об этом сущем имеют какиелибо знания. Предметом этих наук не является то, что не существует. Поэтому представляется важным и интересным вопрос о том, почему, например, физик приходит к выводу, что нечто «на самом деле» не существует? Что в физике может означать утверждение о несуществовании, каков его физический смысл? С чем вообще связано представление о физически возможном существовании и физически невозможном существовании? В частности, с какими физическими принципами связано решение вопроса о возможном или невозможном существовании? Данные вопросы требуют для своего осмысления философского анализа идеи или принципа небытия в структуре научного знания и познания.

1. Невозможные существования и принцип наблюдаемости.

Начнем анализ принципа небытия с выяснения обстоятельств, которые привели к необходимости обсуждения роли невозможных существований в формировании физических теорий.

С доказательствами невозможности неких существований мы впервые сталкиваемся у Парменида и Зенона. Эти доказательства служили логическим методом обоснования от противного. Этот метод всегда играл в науке важную роль и нередко приводил к формированию новых научных представлений о мире. Он широко использовался Галилеем при построении новой теории движения. Обратим внимание на один прием, который изобрел Галилей для обоснования новых представлений о движении.

В физике Аристотеля движение и покой рассматривались как объективно различимые состояния физических тел. Это было связано с его теорией существования «естественных мест» для каждого физического тела. Галилей показал, что состояния инерциального движения и покоя физически неразличимы. Идея, предложенная Галилеем, заключалась в том, что критерием различения какихлибо физических состояний должен быть физический опыт. Наблюдатель, находящийся на корабле и производящий физические опыты, не может на основании последних определить состояние корабля как покоящегося или как движущегося равномерно и прямолинейно, поскольку в обоих состояниях опыты дают одинаковые результаты. Конечно, наблюдатель, находящийся на берегу моря, всегда может сказать – движется корабль или покоится. В данном случае методологическое открытие Галилея состояло в том, что он связал наблюдателя с реальным физическим опытом. Он поместил наблюдателя внутри мира, а мир как бы наблюдает сам себя с помощью опыта. Опыт стал как бы глазами, ушами, руками наблюдателя, имманентного миру. Галилей, таким образом, показал, что мир, который наблюдается изнутри, то есть с помощью физических опытов, отличается от мира, который наблюдается извне. Эти два мира отличаются друг от друга тем, что в них имеют место разные существования: что различимо, нетождественно в одном мире, неразличимо, тождественно в другом мире. Речь идет о двух мирах. В одном существует «внешний» наблюдатель, для которого существует то, что не существует для «внутреннего» наблюдателя в другом мире. Здесь наблюдаемость извне означает различимость таких существований, которые неразличимы для «внутреннего» наблюдателя.



Хорошо известно, что А. Эйнштейн пользовался тем же методом, сравнивая описания физических процессов, даваемых внешним и внутренним наблюдателями. То, что существует для одного наблюдателя, является невозможным существованием для другого. Однако как внешний, так и внутренний наблюдатели являются локальными и связанными с физически допустимыми относительными системами отсчета. Поэтому позиция Эйнштейна принципиально отличается от позиции Галилея. Для Эйнштейна не существует внешнего наблюдателя, не включенного в определенный физический опыт. Если Галилей допускал существование трансцендентного субъекта, то Эйнштейн исключал такого субъекта из анализа наблюдаемого мира, и, тем самым, рассматривал описание мира, которое дает трансцендентный субъект, как физически невозможное и недействительное. Иначе говоря, такого мира, который наблюдается трансцендентным субъектом, просто не существует. Такая позиция ярко проявилась в эйнштейновском анализе понятия одновременности двух событий. Согласно Эйнштейну, абсолютная одновременность не существует, ибо любой физически возможный опыт (наблюдение) говорит об относительной одновременности двух событий, и не существует такого наблюдения, которое бы выявило абсолютный характер одновременности.

Обратим внимание на то, что у Эйнштейна речь идет о гносеологической и методологической невозможности существования абсолютной одновременности, поскольку здесь какоелибо существование рассматривается относительно определенных методов наблюдения, познания. Мы подошли к очень важному пункту нашего анализа. «Методологическая невозможность», как известно, связана с тем, что эйнштейновское понимание мира основано на принципе близкодействия, который связанным с представлением о конечной скорости распространения физических сигналов и передаче взаимодействий. Описание и объяснение природы в классической механике Галилея – Ньютона базируются на принципе дальнодействия, допускающего бесконечную скорость распространения информации и физических сил, следствием чего и является возможность существования абсолютной одновременности двух событий.

Предыдущий анализ указывает на то, что физический принцип дальнодействия определяет ту модель мира, которая связана с существованием трансцендентного субъекта познания. Для такого субъекта в мире может существовать все то, что может быть объектом мысли, или представления. Не существует же то, что не может мыслиться как объект, внеположный субъекту. Напротив, физический принцип близкодействия задает другую модель мира, в которой существует множество «локальных» субъектов, имманентных самому миру и которые тождественны физически допустимым формам бытия самого этого мира. Поэтому в этом мире невозможные существования не могут быть предметом физического опыта, основанного на принципе близкодействия. Существует же то, что в физическом опыте наблюдаемо, т. е. различимо. Ограничение, которое накладывается на субъект наблюдения, связано с тем, что он идентифицирует себя с физическими существованиями в мире, или с физически допустимыми условиями опыта в этом мире. Такая идентификация является необходимым условием познания мира.

Однако, ни одна из указанных выше моделей мира и, соответственно, принципов описания мира не являются самодостаточными и не независящими друг от друга. Это положение является одним из главных в данной статье, и я попытаюсь далее его обосновать.

2. Трансцендентность и имманентность субъекта.

И. Пригожин и И. Стенгерс в своей книге «Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой» отмечали, что «доказательства невозможности, или несуществования (будь то в теории относительности, квантовой механике или термодинамике), показали, что природу невозможно описывать «извне», с позиций зрителя. Описание природы – живой диалог, коммуникация, и она подчинена ограничениям, свидетельствующим о том, что мы – макроскопические существа, погруженные в реальный физический мир» [i]. Таким образом, здесь указывается, что невозможные существования связаны с таким определением бытия субъекта, которое является основой диалога человека с природой. Если в прежней физической теории, например, в механике Галилея Ньютона, признается существующим то, что считается невозможным в новой в теории относительности Эйнштейна, то, согласуясь с приведенным высказыванием И. Пригожина и И. Стенгерс, мы должны предположить, что субъект познания, соответствующий старой теории, существует не как «актер», а как «зритель» «драмы бытия» (Н. Бор). На философском языке это можно сформулировать так, что субъект классической теории (механики Галилея Ньютона) трансцендентен познаваемому миру, а субъект неклассической теории (теории относительности Эйнштейна) имманентен познаваемому миру. Трансцендентность субъекта связана с признанием таких существований в мире, которые невозможны для имманентного субъекта, и наоборот. Следовательно, характер бытия субъекта относителен к признанию или непризнанию некоторых существований в мире. Можно сказать и так, что разные физические реальности «требуют» разных субъектов. Таким образом, онтология субъекта коррелятивна физической онтологии.





Признание существования лишь имманентного субъекта, «вписанного» в природу в форме опыта, соответствует методологии теории относительности и квантовой механике. Но такое признание порождает ряд принципиальных трудностей методологического характера. Одной из таких трудностей является парадокс измерения, который свойственен как теории относительности, так и квантовой механике. Он связан с проблемой различения средства и объекта измерения, и мы представим его в обобщенной форме. Чтобы получить информацию о состоянии объекта, необходимо измерить его с помощью некоторого прибора. По показаниям прибора мы судим о состоянии объекта. Но эти показания должны быть показаниями для когото. Поэтому, если мы говорим о показаниях прибора как о наблюдаемом факте, то необходимо предположить существование еще одного прибора, с помощью которого можно определить состояние первого прибора. Но подобное рассуждение логически бесконечно. Это как раз и означает, что физический опыт не может быть критерием различения наблюдаемого и наблюдающего. Состояния объекта относительны к средству измерения. Поэтому, если допустить, что природа сама ставит над собой опыты, то можно было бы сказать, что она не знает, что она наблюдает, и наблюдает ли она чтото вообще. Иначе говоря, феномен знания как представления о чемто не предполагается структурой самого объективного физического опыта, не выводится из него и не имманентен ему. Это обстоятельство с особенной остротой обнаруживается в известном парадоксе, называемом парадоксом редукции волновой функции в квантовой механике. Согласно фон Нейману, без введения феноменов сознания в акт квантовомеханического измерения мы не сможем понять явление редукции волновой функции. По поводу этого парадокса существует обширная литература, но дискуссия до сих пор не завершена. И это не удивительно, если заметить, что многие критики этого парадокса, особенно среди физиков, пытаются решить гносеологическую проблему методами физических наук, что само по себе интересно и может быть плодотворно, но не устраняет саму проблему [ii]. Необходимость введения феномена сознания в акт измерения вообще, а не только в акт квантовомеханического измерения, связана с тем, что знание чеголибо предполагает существование самосознания. Это обстоятельство было достаточно обосновано Декартом, а затем Кантом. Никакой опыт, никакой прибор измерения не знают свои собственные состояния без измерения. Такое свойственно лишь человеческому субъекту. Поэтому субъект наблюдения не может быть отождествлен с физическими условиями познания, будь то система отсчета, часы или другие приборы. Понимание этого привело Н. Бора к принципу дополнительности, согласно которому состояния прибора должны описываться на языке классической физики, а взаимодействие прибора с квантовым объектом должно описываться на языке квантовой механики. Этот принцип означает, что субъект наблюдения не может быть идентифицирован с измеряемой квантовомеханической реальностью. Переход от языка квантовой механики к языку классической физики есть способ «выключения», дистанцирования или трансцендирования субъекта из познаваемой физической реальности.

Pages:     || 2 | 3 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.