WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

Хотя в упоминаемой книге 1974 года о радикальной точке зрения на власть Стивен Лакс предлагает сильные доводы для подтверждения важности третьего измерения власти, он колеблется в вопросе об идентификации модели «радикальной» власти по тем же причинам, которые – симптоматично – подобным же образом заботят постмодернистов [10 Лишь основные примеры: Clough, P. T. The End(s) of Ethnography: From Realism to Social Criticism. Newbury Park: Sage, 1992; Clough, P. T. Feminist Thought: Desire, Power and Academic Discourse. Cambridge, MA: Blackwelly 1994; Denzin, Norman K., Symbolic Interactionism and Cultural Studies: The Politics of Interpretation. Cambridge: Blackwell, 1992; Denzin, N. K., The Cinematic Society: The Voyeur's Gaze. London: Sage, 1995; Denzin, N. K. Messy Methods for Communication Research// Journal of Communication, 1995b. No. 45 P. 177–184; Denzin, N. K. PostPragmatism // Symbolic Interaction 1996a. 19 (1): 61–75; Denzin, N K. Prophetic Pragmatism and the Postmodern: A Comment on Maines // Symbolic Interaction, 1996b. No. 19 P. 341–355; Denzin, N. K. The Standpoint Epistemologies and Social Theory // Current Perspectives in Social Theory, 1997. No. 17 P. 39–7; Kincheloe, J. L, & McLaren P. L. Rethinking Critical Theory and Qualitative Research// Handbook of Qualitative Research. Norman K. Denzin and Yvonna S. Lincoln (Eds.). Thousand Oaks: Sage. 1994, P. 138–157; Lather, P. Critical frames in educational research: Feminist and poststructural perspectives. Theory into Practice. 1992. XXXXIC (2), 1–13. Lemert, Ch. The End of Ideology, Really // Sociological Theory, No. 9. 1991. P. 164–172; Lemert, Ch. (ed.) Social Theory: The Multicultural and Classic Readings. Boulder: Westview Press, 1993; Лиотар Ж.Ф. Состояние постмодерна. – М.: Республика, 1997; Richardson, L. Postmodern Social Theory: Representational Practices // Sociological Theory, 1991. 9: 173–179; Richardson, L. Writing: A Method of Inquiry // Handbook of Qualitative Research. Norman K. Denzin and Yvonna S. Lincoln (Eds.). Thousand Oaks: Sage. 1994. P. 516–529; Richardson, L. CoAuthoring «The Sea Monster», a Writing Story// Qualitative Inquiry, 1995. No. 1 P. 189–203; Richardson, L. A Sociology of Responsibility //Qualitative Sociology, 1996. 19: 519–524; Seidman, S. The End of Sociological Theory: The Postmodern Hope // Sociological Theory, 1991. No. 9. P. 131–146; Tierney, W. G., Academic Outlaws: Queer Theory and Cultural Studies in the Academy. Thousand Oaks: Sage, 1997.].

Постмодернисты считают, что благодаря разнообразию неустранимых, прирожденных предубеждений, изза стандартов, посредством которых знание оценивалось как «имеющее силу», «валидное» [11 Kvale, S. The Social Construction of Validity// Qualitative Inquiry, 1995. No. 1 P. 19–40; Lather, P. Critical frames in educational research: Feminist and poststructural perspectives. Theory into Practice. 1992. XXXXI (2), 1–13. См. также: Муравьев Ю. А. Истинность, достоверность, надежность социологической информации и гносеологический статус показателей развития культуры // Социология культуры: Проблемы социальных показателей развития культуры / Труды НИИ культуры. Вып. 108. М., 1982. С. 30–73.], – изза всего этого вместо достижения просветительских целей – идеалов Истины, Справедливости, Равенства, Демократии и т. д., – современная (то есть в их терминологии – модернистская) наука имела тенденцию воспроизводить идеологические оправдания увековечению давнишних форм неравенства. Таким образом, стратегия постмодернистской науки – в еще большей степени, чем у Ст. Лакса – направлена на то, чтобы ограничить и, таким образом, подорвать «ввергающую в обман» власть все и вся универсализирующих научных эпистемологий.

Критики выступили одновременно и против постмодернистов [12 Maines, D. R. On Postmodernism, Pragmatism, and Plasterers: Some Interactionist Thoughts and Queries // Symbolic Interaction, 1996. No. 19. P. 323–340; Prus, R. Symbolic Interaction and Ethnographic Research. Albany, N. Y.: SUNY Press. 1996; Schwalbe, M. The Responsibilities of Sociological Poets // Qualitative Sociology, 1995. No. 18. P. 393–413; Schwalbe, M. Rejoinder: This is Not a World // Qualitative Sociology 1996.

No. 19. P. 539–541.], и против Ст. Лакса [13 Benton, Т. Objective' Interests and the Sociology of Power // Sociology. 1981. No. 15. P. 161–184; Bradshaw, A. A Critique of Steven Lukes' 'Power: A Radical View' // Sociology. 1976. No. 10: 121–127; Clegg, S. R. Frameworks of Power. London: Sage, 1989.], что и позволило увидеть, что, собственно, все они понимают науку именно релятивистски и потому совершенно неадекватно. Коротко говоря, критики утверждали, что неизбежный результат отказа от универсализирующих стандартов – это отказ от производства значащего знания. (Этот старый аргумент почти десятилетие назад получил прекрасную характеристику у П. Коллинз [14 Collins, P. H. Black Feminist Thought: Knowledge, Consciousness and the Politics of Empowerment. New York: Routledge, 1991. Р. 235.], а в недавние годы – в одной из последних статей Н. Дензина [15 Denzin, N. К. The Standpoint Epistemologies and Social Theory // Current Perspectives in Social Theory, 1997. No. 17 P. 70.].) Таким образом, «содержательная» сторона эпистемологии постмодернизма чаще всего воспринимается критиками как бедствие для науки [16 Maines, D. R, On Postmodernism, Pragmatism, and Plasterers: Some Interactionist Thoughts and Queries // Symbolic Interaction, 1996. No. 19. P. 323–340; Prus, R. Symbolic Interaction and Ethnographic Research. Albany, N.Y.: SUNY Press. 1996; Schwalbe, M. The Responsibilities of Sociological Poets // Qualitative Sociology, 1995. No. 18. P. 393–413; Schwalbe, M. Rejoinder: This is Not a World // Qualitative Sociology 1996. No. 19. P. 539–541.]. Более того, Д. Смит [17 Smith, D. E. Telling the Truth After Postmodernism // Symbolic Interaction, 1996. No. 19. P. 171–202.] показала: предполагая, что реальность – это неизбежный продукт дискурса, постмодернисты отвергают и «требование говорить Истину» [18 Smith, D. E. Telling the Truth After Postmodernism // Symbolic Interaction, 1996. No. 19. P. 175.], а также и «субъекта, который может познать мир, независимый от языка или дискурса, в который этот субъект вписан» [19 Ibid. P. 177.]. Д. Смит справедливо полагает, что эти утверждения предваряют результаты исследования и попадают в тривиальный порочный круг рассуждения, которое «уничтожает саму возможность обнаружения того, что уже заранее не установлено» [20 Id. P. 176 (курсив в оригинале. – Ю. М.).]. В свою очередь Д. Смит выдвинула теорию знания, которая ассоциируется с концепциями Я и духа (мышления) – и у Дж. Мида, и у М. М. Бахтина. Так же, как и они, Д. Смит строит «социальную, диалогическую» версию истины, которая воздвигнута на связи «частных выводов людей, чьи скоординированные и координирующие действия обеспечивают связность утверждений относительно мира, и <самого> мира, описание которого они составляют в течение того времени, в том месте, и среди тех, кто участвует в социальном акте, выясняя тем самым, представлен один мир в другом или нет» [21 Smith, op. cit. P. 193.].

Обратившийся в недавнее время к этой теме Т. МакГеттиген [22 McGettigan, T. Redefining Reality: Epiphany as a Standard of Postmodern Truth // Electronic Journal of Sociology, 1998. No. 3, 4.] согласен с тем, что «хорошая наука» должна быть связана с определением истины, которое извлекается из социальных действий реальных людей в реальном мире. Однако он не считает, что эта версия истины или науки так уж неизбежно несовместима с постмодернизмом. Конечно, признание постмодернистами способа, которым опыт опосредован, установлен через дискурс, было стимулировано всеобъемлющей теоретической переориентацией на семиотику. Однако семиотический анализ социального опыта сам по себе не устраняет оценку ситуа­тивных изобретающих действий социальных агентов.

Дело ведь в том, что существует множество версий семиотики. Об этом сравнительно недавно кстати напомнил Норберт Уайли (Wiley) в книге «Семиотическое Я». В частности, Н. Уайли утверждает, что есть тенденция к «некоторому расхождению» между семиотическими исследованиями на континенте и за океаном. Н. Уайли пробует доказать, что, вообще говоря, есть американская «триадическая» версия семиотики, которая оценивает отношения между знаками, истолкованиями и объектами, и есть «дуалистическая» европейская семиотика, которая различает лишь означающее и означаемое.

Также Н. Уайли полагает, что «американская семиотика признает автономное Я, а европейская семиотика этого не делает» [23 Wiley, N. The Semiotic Self. – Chicago: The University of Chicago Press. 1994. Р. VIII.]. Таким образом, то, что Н. Уайли относит к «американской» или к той, которая могла бы более широко быть понята как «прагматическая», версии семиотики, соответствует представлениям о социальном опыте творчески действующих, изобретательных социальных агентов Д. Смит [24 Op. cit., 1996.]. Кроме того, в то время как эта версия семиотики позволяет более полно рассмотреть жизненный опыт творчески действующих, изобретающих социальных акторов в «реальных» социальных пространствах, она – эта версия семиотики – также обеспечивает основу для создания такого стандарта истины, который пересекает, преодолевает границы специфических социальных контекстов.

Один из наиболее видных и упорных сторонников постмодернизма – его страстный поклонник Норман Дензин характеризует социальных акторов всетаки как людей, индивидов, хотя такие индивиды ведь могут, конечно, быть «отштампованы», сделаны экстенсивно по шаблону – всё тем же третьим измерением власти через воздействие современных постмодернистских текстовых средств информации [25 Denzin, Norman K., Symbolic Interactionism and Cultural Studies: The Politics of Interpretation. Cambridge: Blackwell, 1992; Denzin, N. K., The Cinematic Society: The Voyeur's Gaze. London: Sage, 1995; Denzin, N. K. PostPragmatism // Symbolic Interaction 1996. No. 19 (I): 61–75; Denzin, N. K. The Standpoint Epistemologies and Social Theory // Current Perspectives in Social Theory, 1997. No. 17. P. 39–76.]. И, тем не менее, эти индивиды способны не только исследовать, но также и передавать, трансцендировать понимание, инсайты. Н. Дензин считает, что «подготовленные», по выражению символических интеракционистов Хермана и Рейнолдса [26 Herman, N. J. & Reynolds, L. T. Symbolic Interaction: An Introduction to Social Psychology. Dix Hills, N.Y.: General Hall, Inc., 1994.], индивиды взаимодействуют со знаками, объектами и другими индивидами таким образом, что эти подготовленные индивиды иногда испытывают особого рода состояния – «прозрения» [27 Denzin. op. cit. 1992, 1994.].

Прозрения – моменты духовновдохновенного понимания, которые произведены активными, творческими, изобретающими усилиями способных к этому индивидов, которые должны «переопределить реальность». Прозрение отлично от других форм преобразующего, трансформирующего производства понимания, такого как «рефлексивность», потому что в то время, как рефлексивность включает «сознательное рассмотрение с позиций моего Я» склонностей и точек зрения, которые неявно создают знание и понимание [28 Olesen, V. Feminisms and Models of Qualitative Research // Handbook of Qualitative Research. Norman K. Denzin and Yvonna S. Lincoln (Eds.). Thousand Oaks: Sage. 1994. P. 165.], прозрение предполагает радикальный отход от теорий и структур понимания и их – этих теорий и структур – последующую реконструкцию. Поэтому – подчеркну – нет и не может быть ни малейших оснований упрекать здесь меня в связи с использованием такого «теологически нагруженного» понятия, как эпифания, в переходе на мистические позиции или даже в малейшей склонности к любого рода мистике, в том числе и христианской.

Прозрение – не процесс, посредством которого каждый исследовательтеоретик переходит от установившейся, но не удовлетворяющей уже его в том или ином отношении структуры знания, или «парадигмы» [29 Кун Т. Структура Научных революций. М.: Прогресс, 1975.], к более новой и более адекватной ориентации с целью объяснения «аномальных» явлений. Напротив, «прозренческий», эпифанический процесс вообще не предполагает рефлексивный анализ (то есть, познавательный поиск и борьбу, чтобы преодолеть кризисы парадигмы). Прозрение отлично от рефлексивности, в которой прозревающие – провидцы – описывают моменты ошеломляющей эйфории, связанной с трансценденцией эпистемологических кризисов – концептуальных «революций», когда разрешен переход от «неадекватных» парадигм к вновь принятым.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.