WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 83 |

Вульфсон был евреем и в 1938 г. приехал в Великобританию, где ему покровительствовал человек, против которого он сражался во время первой мировой войны — по крайней мере, так гласит легенда. Он пережил войну, и в 1948 г. Рой Харт приехал из Южной Африки, отказался от очень больших перспектив карьеры в Королевской академии драматического искусства, где учился в одно время с Лоуренсом Харви, и посвятил себя занятиям с Вульфсоном. В результате он создал то, что назвал Театром Роя Харта. К тому времени, когда я начал заниматься психологией, Вульфсон умер, Рой Харт переехал во Францию, мой учитель перестал работать с Роем и (он был учителем в моей школе) и дополнительно занимался обучением. Я сказал “дополнительно”, так как, на мой взгляд, идеи Вульфсона и работа с людьми были значительно важнее. Я рассказал вкратце свою историю, и он спросил, не хочу ли я работать с ним. И поскольку я был в полном отчаянии, даже если бы он сказал мне: “Я могу помочь тебе с помощью раскачивания на люстре”, я, наверное, согласился бы. Но Мэнни был очень теплым человеком. Он обладал невероятной способностью заботиться о людях и интуитивно чувствовал, что нужно другим. Умел ли он заботиться о себе? В этом я не уверен.

Я открыл для себя две вещи. Вопервых, я нашел человека, который захотел слушать меня, и, вовторых, его дружба, советы, вопросы, мысли, похоже, изменили мою жизнь. Однажды Мэнни рассказал мне историю про то, как ктото в школе спросил его: “Почему ты возишься с этим ужасным Дереком Гэйлом?”. И он ответил: “Как раз поэтому”. А я действительно был ужасен, я был страшной обузой. Я не мог поддерживать с кемлибо отношения — даже с самим собой.

Так что я обязан этой работе, продолжавшейся 13 лет, тем, что достиг положения, когда, будучи уже 20 лет женатым, имею двоих вполне благополучных детей. Люди хотят со мной дружить, и, как это ни удивительно для человека, который так безумно начинал, я не просто работал терапевтом, но работал успешно. И мне кажется, что действительно успешные терапевты — это как раз терапевты, имеющие подобный опыт. Я очень скептически отношусь к людям, которые говорят: “Ну, я уже больше трех лет учился психотерапии, этого вполне достаточно”.

Кажется, что терапия мне нужна значительно больше, чем супервизия, и я горжусь тем, что по прошествии 25 или, кажется, даже 30 лет все еще хочу работать над собой. Я не чувствую, что достиг какойто конечной точки и больше не могу изменяться. Думаю, это в какойто мере связано с работой с голосом. Когда ты говоришь, что голос — это инструмент с неограниченными возможностями, не лимитированный парой октав, что это инструмент с неограниченными красками, ты перестаешь быть просто мужским или женским голосом — тенором, баритоном или сопрано. Ты начинаешь чувствовать: “Я могу все что угодно”. Вместо того чтобы думать, будто я не могу ничего поделать со своими неврозами и мне просто лучше смириться с ними, я думаю: “Что ж, если это беспокоит меня, может быть, я смогу чтолибо сделать”. И пытаюсь чтото сделать.

Когда я работал с Мэнни, то учился на преподавателя и думал, что мне интересно работать с эмоциональными расстройствами у детей, похожих на меня. И, вероятно, я продолжал бы заниматься этим и сейчас, если бы не женился на женщине, которая делает это лучше меня, и не понял, что достиг в этой области не очень высоких результатов. Не то чтобы состояние детей, с которыми я работал, не улучшалось. Просто я не получал от этого удовольствия на 101 процент. И мы стали проводить открытые вечера, на которые я затягивал свою жену, а, может быть, она приходила просто потому, что сама хотела этого — не знаю. Я всегда думал: “Если я должен работать вечером, почему бы мне не взять с собой жену?”. Я часто видел, как она общается с детьми или учит их — она преподаватель. Я замечал у нее такие способности, которых не было у меня, и, учитывая, что мне это никогда понастоящему не нравилось, в конце концов перестал работать с больными детьми. В это время я обучался драматерапии, и люди часто говорили мне: “Ты значительно больше времени проводишь дома, занимаясь с группами, а не обучением. Это вызывает раздражение: не забывай, ты работаешь учителем”. Это также было неприятно, так как я должен был преподавать шесть часов в день, а внимания учеников хватало только на шесть минут. Но я подходил к преподаванию творчески и не говорил: “Что ж, дети, вы сделали математику, так что на сегодня больше делать нечего”.

Но всетаки больше я был заинтересован в психотерапии, и когда закончил заниматься преподаванием, у меня уже был сертификат драматерапевта и дом в саду, который в то время я сдавал. Тогда я подумал: “Может быть, мне действительно заниматься группами, может быть, я смогу стать психотерапевтом?”. Это произошло как раз в то время, когда я разошелся с Мэнни, или, точнее, он разошелся со мной. Причина, по которой это случилось, довольно интересна. Мэнни к тому времени стал раввином, а я, еврей, решил жениться на женщине нееврейской национальности. С подобной ситуацией Мэнни не мог мириться. Так что наш разрыв не был связан с терапией или взглядами на людей, он носил религиозный характер. И мы больше никогда не общались.

Интересно, что произошло бы, если бы наши дороги не разошлись? Дело в том, что ранее я всегда чувствовал себя как бы в тени Мастера, а теперь мне пришлось не только научиться самому стоять на ногах, но и самостоятельно решать, что делать. Поначалу я был чересчур заносчив. Но со временем начал понимать нечто, как мне кажется, фундаментальное для психотерапии. Я много читал, много разговаривал с разными людьми. А Мэнни всегда учил меня, что, разговаривая с людьми и задавая им вопросы, можно значительно больше понять о человеческой природе, чем читая книжки. И вполне невинные выражения типа “Я думаю, что вот тот человек — явный экстраверт” могут привести к немалым неприятностям. Мэнни, как правило, говорил так: “Я вижу, что в такойто ситуации этот человек делает тото и тото”. Мы были настроены против профессионального жаргона. И если мой подход к психотерапии имеет под собой какойлибо фундамент, то он скорее состоит в том, что я больше заинтересован в людях, чем в методологии, идеологии или какойлибо другой “ологии”.

У меня вполне достаточно клиентов, чтобы вовремя оплачивать свои счета. Так что меня не очень беспокоит, что ктото расстроится, если я буду говорить правду так, как я ее вижу.

— Ваши клиенты — это в основном люди, проходящие индивидуальную психотерапию? Я занимаюсь как индивидуальной психотерапией, так и работой с группами. Я также занимаюсь и психодрамой. Драматическая психотерапия дает более глубокое понимание групповой работы. Провожу голосовые группы и являюсь членом Ассоциации гуманистических психологовпрактиков. Когда появился БКП [Британский комитет по психотерапии, регистрирующий психотерапевтов], я чувствовал, что состоять в этой организации так же важно, как иметь водительские права, хотя, возможно, я никогда и не буду водить машину. Но у меня не было диплома психотерапевта. В Ассоциации гуманистических психологовпрактиков делалась специальная оговорка для “старичков”*, но необходимо было еще доказать Совету, что ты достаточно компетентен. У Совета было два возражения. Первое — по поводу супервизии, а второе касалось количества клиентов.

Мне кажется, что одна из главных моих ошибок состояла в том, что я решил быть честным и искренним и не пытался както вписать свою работу в формулы, по которым они ее оценивали. Но было во всем этом и два положительных момента. Мне было сказано: “У Вас недостаточно индивидуальных клиентов и, по нашему мнению, недостаточно часов супервизии. И вместо того чтобы переубеждать их (что я, вероятно, смог бы сделать), я подумал: “Особой спешки нет”, но взял это на заметку. Затем я увеличил количество клиентов, прошел супервизию так, как они требовали, и через два года вновь обратился в Совет, написал письмо, в котором сообщал, что выполнил необходимые требования. Меня спросили, как я выполнил эти требования, и в какойто момент печать была поставлена.

— Что за люди в основном приходят к Вам? С какими проблемами они обращаются и что происходит дальше? — Ну, вопервых, отвечу, кто приходит. Практически все люди, с которыми я работаю, имеют голову, две руки, две ноги, хотя голова, пожалуй, необходима в первую очередь. Что я делаю? Конечно, первый контакт происходит по телефону — в девяти случаях из десяти. При встрече, как правило, я спрашиваю клиентов, не хотят ли они присесть, и прошу их рассказать, с чем они пришли. Я пытаюсь в общих чертах дать им понять, как будут проходить беседы со мной. И объясняю условия нашей совместной работы.

Поскольку я живу не в Хэмпстеде, многие из тех, кто приходят ко мне, ничего не знают о психотерапии. Они нередко думают, что идут к врачу. Так что я вкратце объясняю, как буду работать с ними. Я не принуждаю людей рассказывать о своих проблемах на первой же сессии, но они могут сделать это, если захотят. Я пытаюсь вести себя так, чтобы клиенты почувствовали себя в безопасности и комфортно. Некоторым людям хочется просто непрерывно говорить, другие смущены и напуганы. Я часто с улыбкой спрашиваю: “Вам все это сильно действует на нервы?” И если вижу, что человек кивает головой, добавляю: “Мне тоже”. И я пытаюсь следовать за ними, насколько это возможно.

Я бы не сказал, что подобная позиция не оставляет мне возможности для конфронтации, если это необходимо. Я искренен с клиентами: не пытаюсь убедить людей в том, что сеансы психотерапии будут чемто вроде приема теплой ванны раз в неделю. Я могу сказать им на первой же сессии: “Думаю, вам следует знать, что работа, которую мы здесь проведем, может оказаться для вас довольно трудной”. Если люди больше не приходят, чтото во мне всегда говорит: “Может быть, стоило разговаривать подругому?” Я часто обращаюсь к клиентам: “Не хотели бы вы оплатить сразу четыре сеанса, а потом принять решение, продолжать ли дальше?”. Меня часто спрашивают: “Как я узнаю, приносит ли подобная тактика пользу?”. На что я отвечаю: “Вы поймете”.

— Так что же Вы делаете с людьми? — Что делаю? Разделяю с клиентом определенное фиксированное время, которое составляет почемуто 55 минут. Наверное, это имеет какоето историческое значение. Может быть, столько времени мне требовалось бы, чтобы приготовить чашку чая или сходить в туалет, не знаю. Первоначально я работал с людьми час. В эти 55 минут я стараюсь быть самим собой настолько, насколько могу. Если рассказ клиента очень занимает меня, я могу заметить: “То, что вы рассказываете, очень интересно”. Если мне скучно, могу сказать: “Не знаю, важно ли это, но вы, похоже, говорите о чемто очень важном для вас, однако я сейчас начну зевать” или: “Я устал”.

Я обнаружил, что мои чувства на редкость полезны в психотерапии. Я всегда чувствовал себя виноватым, когда беседовал с кемто и засыпал. Но я понял, что это очень хороший индикатор того, что люди на самом деле не работают над тем, над чем им нужно. Один или два раза я действительно заснул во время психотерапевтической сессии, и это принесло очень хорошие результаты. Однажды я заснул во время сессии, и мне приснился ответ на вопрос, который обсуждался. Я работал с одной клиенткой, она все говорила и говорила, я заснул и увидел сон о средневековой коннице, рыцарях, которые носились по полю. Когда я проснулся, женщина сердито спросила: “Вы спали?” Я ответил: “Да, но я узнал, в чем ваша проблема. Вы страшно сердитесь на меня?” И она сказала: “С чего вы взяли? Я вовсе не сержусь”. А я заметил: “Вы все же сердитесь”. Клиентка удивилась: “Как вы можете это знать?” Тогда я рассказал ей мой сон, и это стало поворотным моментом в ее психотерапии. Из вареной курицы она превратилась в очень сильную женщину.

Другим клиентом был мужчина, обратившийся ко мне в состоянии глубокой депрессии. Я обратился к нему веселым голосом: “Здравствуйте, Билли, как дела?” Он ответил: “Ох, Дерек, я в такой депрессии”. Так он жаловался некоторое время, и я знаю, что проспал 10 минут, поскольку помню, что посмотрел на часы, думая: “Сколько же мне еще слушать все это?” И меня разбудил громкий, веселый смех этого пребывающего в депрессии человека. Он понял, что погрузил меня в сон, а сам продолжал говорить, даже не заметив этого. Мне кажется, это был поворотный момент для него. В итоге мой клиент ушел гораздо более счастливым, чем явился.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 83 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.