WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 83 |

Пройдя через подобный опыт и познакомившись с различными психиатрическими учреждениями и профессиями, я теперь полностью согласен с простым наблюдением Джоэла Ковела о том, что терапия “может тронуть человеческое сердце и способствовать свободе”, но “также механизировать, поработить человека и свести его с ума”. Терапия — греческое слово, которое означает присутствовать (в медицинском смысле). Позднее Р.Д. Лэйнг расширил значение этого, доказывая, что терапевт может быть специалистом в проявлении внимания и осознании.

Несмотря на наличие многочисленных и различных форм психотерапии, ясно, что наиболее важный ее элемент — это отношения между терапевтом и клиентом, особенно если принимать во внимание, что используемые техники так сильно различаются. На самом деле существует мнение, что нет “очевидной зависимости между формой психотерапии и результатом”.

Количество типов терапии ежегодно растет. Некоторые из них являются новыми версиями старых методов, другие — совершенно новые, некоторые — очень необычные. По разным оценкам, количество различных моделей терапии варьируется от 250 до 400. И конечно, каждый специалист, практикующий в рамках той или иной школы, привносит чтото свое. Таким образом, клиент может столкнуться с классическим психоаналитиком, пройти катартический ребефинг или гештальтистские сессии, быть мягко вовлеченным в консультирование по Роджерсу или “пропеть” все свои страхи и отрицательные эмоции в музыкальной терапии.

Петрушка Кларксон разделяет мириады терапий на “три основные традиции” — психоаналитическую, бихевиоральную и гуманистическую (хотя и добавляет, что “конкретные психотерапевты редко полностью подпадают под какиелибо категории, особенно, если приобретают определенный опыт”). И действительно, далее продолжает она, существует “тенденция к интегративным” подходам, которые “включают многие традиции и не ограничиваются одной “истинной”.

Для потенциального клиента основные вопросы состоят в следующем: может ли предлагаемая терапия повысить их самосознание, снять невротические (или даже психотические) симптомы, доступна ли она и приемлема ли по цене. К сожалению, можно сказать, что исследования по эффективности (или результатам) терапии не вполне убедительны, хотя было бы неверным отрицать тот факт, что постоянные беседы с любым терапевтом скорее полезны, чем вредны.

Конечно, бывают и случаи злоупотреблений. С тех пор, как сэр Джон Фостер в своем отчете “Исследование практики и последствий сайентологии” (HMSO, 1971) рекомендовал регистрировать психотерапевтов, защитный процесс профессионализации был быстро начат. Современная терапевтическая индустрия склонна регистрировать и пытаться контролировать терапевтическую практику. Соответственно, были выработаны этические принципы, чтобы остановить злоупотребления своей властью со стороны терапевтов. Конечно, полностью прекратить этот процесс невозможно.

За последние десять лет отношение к терапии в Великобритании слегка изменилось и стало более доброжелательным. Психотерапия больше не считается подходящей только для больных или убогих или проявлением того, что Кристофер Лаш назвал “культурой нарциссизма”. Несомненно, самосознание некоторых людей граничит с эгоцентризмом. Однако большинство тех, кто посещает психотерапевтов, находятся в состоянии дистресса, у них возникают межличностные проблемы, они испытывают горе и нуждаются в понимании, совете и помощи.

Но что нам ожидать от терапевта, находясь в кабинете известного психоаналитика или в менее “клинической” обстановке катартической группы? Что на самом деле будет происходить? Станет ли мне лучше? Стоит ли это денег, которые я плачу? Каковы опасности? Задавшись такими вопросами, я побеседовал со многими терапевтами, чьи доброта и терпение по отношению ко мне были удивительными. Я благодарю их всех за доброту и сотрудничество. Я хотел бы поблагодарить и Диану Оуэн, которая стенографировала пленки, и Андреа Браун, тоже помогавшую мне в этом проекте.

Боб Муллан Гуманистическая психология Дерек Гэйл Дерек Гэйл — психотерапевт гуманистической школы, автор многочисленных работ, посвященных консультированию и психотерапии. Живет в Эссексе, где проводит групповые занятия и семинары, а также занимается индивидуальной работой.

—————————— — Дерек, расскажите, пожалуйста, немного том, как Вы пришли к решению вести мужские группы.

— В основном, это связано с тем, что я сам мужчина. Однажды я проводил группу для женщин. Не уверен, что это получилось хорошо. Думаю, клиентки чувствовали бы себя более раскованными, если бы руководителем группы была женщина. Интересно, что сами женщины это отрицали.

Самый интересный вопрос для меня состоит в том, почему я вообще занимаюсь группами. Как правило, когда я думаю о том, чтобы провести группу, мне кажется, что я пытаюсь таким образом повысить свой доход. Но на самом деле это не совсем так. Обычно я размышляю о группе или идее, которым особенно привержен, или идее, которая кажется мне продуктивной, и если другие люди говорят: “Да, мы тоже думаем, что это хорошая идея”, возможно, я начну ее реализацию. Но существует интересная дилемма, с которой неизбежно сталкивается терапевт, поскольку очевидно: он делает это, чтобы заработать на жизнь. Даже работая в университете и проводя 20 групп в год, вы все равно зарабатываете на жизнь: если люди не приходят, они не приносят никакого дохода университету.

Однако я не склонен проводить группы, называемые “Введением в основы консультирования”, или “Как стать психотерапевтом”, или чтонибудь в том же духе. Поэтому, мне кажется, я только говорю, что делаю это для того, чтобы заработать на жизнь, а на самом деле занимаюсь этим ради собственного удовольствия. Мне крайне интересно, чему люди уделяют свое основное внимание. Например, существует немало терапевтических центров, которые занимаются проблемами насилия и взаимоотношений. Интересно, думали ли люди, создававшие подобные центры, о том, будет ли это хорошо в экономическом плане? Что могло бы привлечь клиентов? Или, может быть, они просто полагали, что подобные вопросы наиболее интересны, начинали работать, а потом обнаруживали, что многие хотят прийти к ним.

В моем случае все попытки реализовать чисто коммерческие идеи оканчивались полной неудачей. Я возвращаюсь на двадцать лет назад, когда говорю это. Все мероприятия, которые я действительно очень хотел реализовать, оказывались значительно удачнее в финансовом плане. Там же, где не было шансов на коммерческий успех, я был особенно настойчив. Как же я пришел к проведению мужских групп? В принципе, мужчины, с которыми я работал, попросили меня сделать чтонибудь для них. Они спрашивали: что значит быть настоящим мужчиной? Мужчина ли я, если не могу починить машину? Должны ли мужчины уметь это делать? Как вести себя в сексуальном плане и насколько я должен быть привлекателен для женщин? Сначала я поговорил индивидуально с каждым из мужчин, которые работали со мной, и не только с ними, и спросил: “Как вы относитесь к тому, чтобы провести группу?”. Затем возникла проблема: что мы будем делать на занятиях? Я не был знаком с Робертом Бли, Шефердом Блиссом, Архиллсом Хиллом, Джоном Роуаном... Подозреваю, многие участники мужского движения заметили бы, что я не смог примириться с новшествами. На семинаре пролилось немало слез. Мы не выходили в лес, не бегали или не играли в казакиразбойники. Мы занимались вопросами, которые больше всего волновали людей в то время. Не знаю, что произошло бы, если бы они вдруг сказали: “Давайте пойдем в лес, будем обнимать деревья — устанавливать мужскую связь с лесом, окружающим нас”. Наверное, мы сделали бы это.

Я сам не испытываю особого энтузиазма по поводу того, что провозглашено мужским движением. Я предпочитаю спать в своей собственной теплой постели и принимать душ по утрам. Я достаточно спортивен, атлетичен, нахожусь в лучшей форме, чем когдалибо, но не думаю, что это както связано с мужской сущностью. Мне кажется, некоторые моменты, всплывшие на семинарах, были больше связаны с женщинами в жизни мужчин. Речь шла о флирте, чувствах к женщинам. Возникали и практические вопросы, например, как вовлечь женщину в разговор. Когда все это было сказано, возникло грандиозное чувство единения мужчин, собравшихся вместе. А поскольку я работаю дома, было очень важно, что моя жена уехала на выходные. Так что это была группа, которую можно было бы назвать “Мужчины вместе”.

Для тех, кто реально смотрит на вещи, понятно, что независимо от того, хорошая ли штука движение за права женщин или нет, оно, несомненно, привлекло внимание женщин к идее собственной независимости. Им не нужны мужчины, учителя, справочники, чтобы указывать, что им делать, они могут сами это определять; могут собраться вместе и решить все, что им угодно. Например: “В субботу вечером мы хотим...” Мужчинам до этого далеко. У нас же собиралась группа мужчин, и я задавал вопрос: “Что нам делать на выходные?” Они смотрели на меня, как бы говоря: “Это ваша работа”. Так что первый день мы провели в поисках ответа на этот вопрос, определяя, что дает нам возможность чувствовать себя мужчинами.

Предполагаю, что до некоторой степени мужчины учитывают уроки женского движения, поскольку смогли действовать сообща. Мне кажется, что тот, кто находится на самой низкой позиции, как раз и есть тот человек, который обладает реальной силой. Так что я всегда говорю клиентам: “Вы обладаете полной властью в наших отношениях, поскольку можете не приходить и не платить. Если вы не приходите, то не платите. Я не могу прийти к вам и вытащить вас на сеанс психотерапии”. И мне всегда казалось, что женщины, которые воспринимают себя или воспринимаются мужчинами как находящиеся в самой низшей позиции, обладают огромной силой. И мы пытались в некотором смысле вновь придать мужчинам силу, поскольку, по моему опыту, мужчины сегодня, хотя они и не признают этого, чувствуют себя очень незащищенными. Чтобы убедиться в этом, достаточно понаблюдать, как волнуются мужчины, попадая в окружение сильных женщин, говорящих: “Мы не хотим этого, не хотим того, мы хотим вот так”. Вот примерно так мы и начинали.

— Не могли бы Вы вкратце рассказать о Вашем психотерапевтическом прошлом? О Ваших интересах? — У вас что, есть пара лишних недель? — Я просто хотел бы знать, где Вы учились...

— Полагаю, что по сравнению с большинством моих коллег я дольше других занимаюсь психотерапией. В этом месяце мне исполняется 46 лет, а начал я — в 16. Тогда, в принципе, возможностей было немного. Вы могли подвергнуться классическому психоанализу или одной из его разновидностей. Насколько я помню, первые группы квэзитор (тренинга сензитивности) были проведены в 1968 году, а я начал еще в 1966м. И я встретил человека, обучавшего методу, о котором тогда никто даже и не слышал, — в школе, где я очень быстро начал сходить с ума. В 16 лет мне было совершенно ясно: либо я окажусь в сумасшедшем доме, либо в тюрьме, но не был абсолютно уверен, где именно.

Я встретил человека по имени Мэнни Клейн. Он работал с двумя коллегами — одного звали Альфред Вульфсон, а другого — Рой Харт. Идея Вульфсона состояла в том, что голос, личность и душа человека тесно связаны. Вульфсон участвовал в первой мировой войне, и когда уходил на войну, уже учился на певца. На войне он слышал невероятные звуки, издаваемые ранеными, умирающими людьми. Кроме того, он попадал в ситуации, из которых чудом спасся. Несколько раз он был похоронен под грудой трупов. Я думаю, что это повлияло на него особым образом. Вопервых, он решил, что если выжил во время войны, то для этого были серьезные причины. Вовторых, он был потрясен теми звуками, которые издавали люди, находясь в агонии. В другом состоянии они не могли воспроизводить ничего подобного.

Так или иначе, Вульфсон стал в дальнейшем певцом, во всяком случае, необычным, нетрадиционным певцом. И начал работать со своим голосом, пытаясь воссоздать те звуки, которые слышал на поле боя. Он обнаружил, что это возымело значительное влияние на голос его ученика, Роя Харта, имя которого вы сможете найти в Книге рекордов Гиннесса. Голос этого человека охватывает восемь октав — или охватывал — он уже умер. И Вульфсон углубился в изучение голоса. У него была хорошая репутация, он жил в Берлине, работал “голосовым” врачом. И Вульфсон обнаружил, что, работая с голосами людей, заставляя их кричать, визжать, шептать, выть и издавать прочие звуки, которые он только мог выдумать, можно оказывать на них огромное эмоциональное воздействие. Я думаю, что, учитывая опыт, полученный во время войны, и то, что он очень любил людей, Вульфсон решил: он должен обучаться психотерапии. Судя по тому, что делали его последователи, он очень много читал Юнга и очень им увлекался. Особенно его занимали сны.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 83 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.