WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |

http://mesotes.narod.ru/lifshiz/gerzen.htm

Мих. Лифшиц

ЧИТАЯ ГЕРЦЕНА

Собрание сочинений в трех томах. Том III. Москва, "Изобразительное искусство",1988, С.59 106.

Читая Герцена Комментарии Мих. Лифшиц ЧИТАЯ ГЕРЦЕНА По поводу юбилея А. И. Герцена было сказано много торжественных слов. Праздничный пир давно позади, огни юбилея погасли. И все же Герцен для нас такая вершина революционной мысли, что писать о нем даже post festum, то есть "после праздника", еще не поздно.

С каждой прочитанной заново страницей его произведений мы убеждаемся в том, что перед нами удивительно современный писатель. Не потому, что к нему применимо понятие современного стиля, столь распространенное в наши дни. Стиль Герцена, полный энергии, возвышенно прекрасен. Тут настоящий оркестр, симфоническая поэма времен Берлиоза, Шумана, Листа, невиданное богатство красок, медь, глухие подземные удары, увлекающий сердце поток лиризма и все это без намерения, заметного желания потрясти вас, воздействовать на психику. Нет, это не современно. Однако при всей своей старине и даже в хорошей академической упаковке с приложением большого комментария Герцен волнует. Музыка его речи зовет в другой, но близкий мир.

Каков этот мир, с первого взгляда сказать нельзя. Герцен фигура сложная, и недаром один французский историк назвал его революционным Фаустом. По складу своего ума и даже по языку он беззаконная комета в кругу расчисленном светил. Поразительна судьба той борозды, которую провела мысль Герцена в памяти его современников и людей следующих поколений. Многие старались загладить ее, сровнять с землей. Сколько непонимания, иногда добросовестного, иногда и тенденциозного, даже злобного! Сколько противников, от мракобеса Каткова до крайнего революционера Нечаева, считали Герцена барином и эстетом, случайно приставшим к революции! Сколько мнимых друзей, от газетных крыс Эмиля Жирардена до внутренних эмигрантов из Вольной философской ассоциации 1920 года, старались доказать, что Герцен раскаялся в своих революционных грехах и стал поклонником мирных реформ! Либеральные колебания Герцена говорят против него. К тому же сыграла свою роль почти двадцатилетняя вражда с Марксом и "марксидами". Этого было бы достаточно, чтобы испортить любую репутацию.

Попытки отлучить Герцена от революции известны и в марксистской литературе. Наиболее левые марксистские авторы были в этом отношении особенно строги. Достаточно вспомнить удивительные на свой лад суждения Франца Меринга, писателя, вообще говоря, далекого от вульгарности. В одной статье Меринга из теоретического органа германской социалдемократии "Die Neue Zeit" мы читаем о Герцене: "Сам немного испытавший на себе когти царского деспотизма, он решился в 1847 году эмигрировать и как раз оказался свидетелем и очевидцем революции 1848 года. Она не столько сделала из него другого человека, сколько раскрыла его истинное существо. Говорили, что перед лицом революции он совершенно утратил свою революционную веру; на самом же деле стало лишь очевидно, что он был неспособен к какому бы то ни было революционному мышлению и пониманию. Его мечта рассеялась, столкнувшись с жестокой действительностью, и на ее грубой почве он остался беспомощным в своих блужданиях. "Ужасная печаль", "невыразимая усталость" становятся главным аккордом всей его жизни; силы до конца оставили его".

Таково содержание драмы Герцена с точки зрения Меринга, который сохраняет за автором "Былого и дум" только значение художественной натуры. М. Покровский считал Герцена главой либеральномонархического направления в русском обществе. Близкие к этому взгляды высказывали Ю. Стеклов и другие исследователи.

Однако Герцену повезло. Самая большая его удача состояла в том, что он имеет на своей стороне такого свидетеля, как Ленин. СтатьяЛенина "Памяти Герцена" (1912) крепко связала первого русского социалистанародника с нашей революцией, самой народной из всех, которые совершались до сих пор на земле. В этой оправе образ Герцена прошел через кавказское ущелье разных "недооценок" и "переоценок" почти благополучно и сохранил полноту большого исторического явления, которое нельзя исчерпать посредством простого экзамена по марксизму. Читая обширную литературу о Герцене, чувствуешь прилив гордости за постепенное, особенно заметное в последнем десятилетии расширение кругозора нашей науки.

Да, современники Маркс и Герцен не поняли друг друга, и это непонимание было взаимное, оно имело глубокие причины. С уголовной точки зрения, как любил выражаться Герцен, нужно знать, кто виноват, и его осудить. Иначе выходит с точки зрения исторической. Бывают объективные противоречия между историческими лицами, которые нельзя решить по статье закона. Это трагедия, а не суд.

Сравнивая мировоззрение Герцена с пролетарским социализмом, мы целиком на стороне Маркса и Энгельса. Но при всем том некоторые недостатки Герцена тесно связаны с достоинствами, и он так резко выразил свою личность в развитии революционнокритической мысли, что сделанное им сохраняет свое значение независимо от преимущества марксистской теории, и даже для нее самой. Герцен не понял марксизма, но марксизм понял Герцена, и многое ему еще предстоит понять, иначе он утратил бы свое преимущество.

По закону трагического, установленному древними, после столкновения сил приходит третий час искупление. Возможность такого искупления предчувствовал и сам Герцен. Оно совершилось в пламени нового века, когда на защиту памяти Герцена от либеральной пошлости и абстрактной схемы выступил Ленин. В этом сказалось развитие марксизма, достойное его создателей, не отступающее от их революционной диалектики.

Ленин был гениальным читателем Герцена. Следы этого мы находим повсюду. Рисуя, например, обязательный "желтый" элемент эпохи империализма развращение значительного слоя рабочих паразитической атмосферой старых богатых капиталистических стран, Ленин, конечно, опирался на Маркса и Энгельса. Но для внимательного взгляда здесь и там возникают аналогии с блестящими страницами, которые Герцен еще в середине XIX века посвятил угрозе мещанства и мелкого собственничества в низах. А мысль о том, что развитие шагает через окостеневшие формы цивилизации и новые фазы его могут начаться у "поздно пришедших", tarde venientes, которым бабушка истории дарит не кости, а сочный плод? Если незрелость этих идей Герцена стала источником народнической социологии, то отсюда вовсе не следует, что его предчувствия утратили свою пророческую силу. Много общего со взглядами Герцена в ленинском понимании русской революционной традиции. Достаточно вспомнить высокую оценку декабристов, в которой Ленин примыкает именно к Герцену, и вообще идею связи поколений в истории нашей революции.

Еще важнее более общие точки соприкосновения. Мы знаем, что в последние годы жизни Герцен обратил свой взор к Интернационалу Маркса. Сближение с "марксидами"? Что могло бы этому содействовать, проживи Герцен еще несколько лет? Конечно, его разногласия с Бакуниным и Огарёвым, его недоверие к бакунинской молодежи, особенно к Сергею Нечаеву и нечаевщине. Герцен не дожил до нечаевского процесса 1871 года и не мог знать всех бед, которые уже в зародыше принесло социалистическому делу это явление. Но отрадно видеть, что он чувствовал, куда ветер дует, отвергая мораль нечаевского типа.

Конец 60х и начало 70х годов время жестокой борьбы Маркса и Энгельса с международной нечаевщиной, бакунинским Альянсом. Немало труда стоило победить эту заразу в рабочем Интернационале. Зато победа марксизма лежит в основе всех дальнейших успехов пролетарских партий там, где они действительно прочны и недоступны обратным движениям, там, где они имеют за собой моральный подъем широких народных масс. Отрадно видеть, что на этом перекрестке пути Маркса и Герцена сошлись.

В спорах с Бакуниным Герцен отчасти пересматривал свой собственный старый взгляд на социальную революцию. Не страшная месть разъяренной толпы за преступления господствующих классов Европы, не вандализм чистых душою варваров, а исторически подготовленное и разумное действие организованных рабочих таков политический идеал Герцена накануне Парижской Коммуны. Первая мысль писем "К старому товарищу"сомнение в том, что история, говоря словами Макиавелли, это женщина, уступающая насилию.

"Насильем и террором, пишет Герцен, распространяются религии и политики, учреждаются самодержавные империи и нераздельные республики, насильем можно разрушать и расчищать место не больше. Петрограндизмом социальный переворот дальше каторжного равенства Гракха Бабёфа и коммунистической барщины Кабе не пойдет. Новые формы должны всё обнять и вместить в себе все элементы современной деятельности и всех человеческих стремлений" (20, кн. 2, 578). Петрограндизм это метод большой крови, навязанная сверху цивилизация Петра I. Упоминаются в письмах и Иоанн Грозный, и персидский царь, бичующий море. Акушерскую роль насилия Герцен признает, но важнее насилия, по его мнению, "историческая попутностъ" (там же, 588).

Либералы начала XX века видели в письмах "К старому товарищу" отречение от революционных методов, проповедь реформ. У нас часто те же мысли прощают Герцену как минутную слабость, колебание в сторону либерализма. Согласно диалектическому анализу, единственно уместному в данном случае, не следует смешивать разные вещи. Одно дело остаток буржуазнодемократических фраз, они встречаются в письмах "К старому товарищу". Другое дело справедливое отрицание бакунинской веры в насилие. Две противоположные тенденции смешаны у Герцена их нужно разделить, иначе какой это будет анализ? Герцен был неправ, когда писал о проповеди, равно обращенной к рабочему и хозяину, земледельцу и мещанину (там же, 593). Здесь у него демократическая фраза, и только. Но он не ошибся, допуская, что рост полков рабочего класса может заставить старый, паразитический мир отступить, что мир этот "nolensvolens пойдет на сделки". Мысль о возможности компромиссов, сложных промежуточных положений в | исторической схватке классовых сил сама по себе глубока. Верно и то, I что угрозы пролить море крови, эти брауншвейгские манифесты Бакунина, пугающие истреблением не только тех, кто против нас, но и тех, кто не за нас, были опаснее для революции, чем ее враги. Остается важный вопрос. Если старый мир не пойдет на сделки, что тогда? "А не пойдет тем хуже для него, он сам себя поставит вне законаи тогда гибель его отсрочится только настолько, насколько у нового мира нет сил" (там же, 582)[1].

Итак, Герцен допускает возможность последовательной капитуляции имущих классов перед лицом реальной силы Интернационала. "Я больше верю, чем когданибудь, в успех именно этих социальных сходок, пишет он Огарёву 23 сентября 1869 года, и вижу... провижу... что дело пойдет ста путями, в ином месте круче, в другом мирнее но нигде не пойдет "разнузданием дурных страстей" вырезыванием языков, резней изза угла, ноядами и митральядами. Это грешные мечты слишком старых и слишком молодых. Человечество теперь выше Нелатона и не воображает, что на свете только хирургия и каутеризация" (30, кн. 1, 199).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.