WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

История философии

В. И. Метлов

ПРИСУТСТВИЕ КАНТА

В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ

«Кант – философ нашей судьбы – Кант, а не Гегель или Ницше, или даже Хайдеггер, хотя последние в большей мере определяют современную проблематику, чем двигающийся во тьме прошедшего почти мистический образ Канта» – так писал один из исследователей трансцендентальной философии (Schwarz В. Zur Kritik des Transzendentalismus. Zeitschrift fur philosophische Forschung. Bd 24, Heft 4, S. 564).

Сказанные более тридцати лет назад, эти слова не перестают быть верными в наши дни. Ни один философ до и после Канта не выразил с такой ясностью и с такой полнотой все противоречия, которыми чревато буржуазное общество и его сознание. Именно выразил, повидимому, не пытаясь даже ставить вопрос об общей основе происхождения выявленных им противоречий. Отрыв жизни от мысли, теоретического от практического, эмпирического от рационального, добродетели от счастья, разума от веры, причинности от телеологии, вкуса от понятия – словом, антиномии, представленные в трех «Критиках», продолжают оставаться существующими в этом качестве в философском сознании наших дней вот уже без малого двести лет со дня смерти И. Канта. Скажем больше, родоначальник немецкой классической философии оказался тем, кто задал непреодолимый для философии нашего времени барьер.

И. Кант с его коперниканским переворотом в познании, с акцентом на активность сознания, субъекта – родоначальник немецкой классической философии, т. е. той философской традиции, которая явилась одним из главных источников формирования метода К. Маркса, исторического материализма, материалистической диалектики, традиции, фактически шаг за шагом снимающей философию в наукоучении, в науке логики, наконец, в историческом материализме. Кант – автор такого шага в философии, который, представляя собой начальную форму становления активности субъекта, ведет при последовательном его применении к преодолению агностицизма, гносеологического отчуждения субъекта от объекта, и, как следствие, к становлению исторического видения действительности.

Но Кант оказывается отправным пунктом развития не только классической немецкой философии, но и той традиции, начало которой положил А. Шопенгауэр. Дуализм, пронизывающий все аспекты кантовской концепции и выражающийся прежде всего в разделении мира на феноменальный и ноуменальный как методологической и метафизической основе всех других форм его, оказывается фактором, освящающим агностицизм и антисторизм. В «Критике чистого разума», «Критике практического разума» содержится уже основа будущего столкновения философии Гегеля и философии Шопенгауэра. Но конфронтация Шопенгауэра с Гегелем – это конфронтация двух прочтений Канта: конфронтация Канта коперниканского переворота и Канта автора дуалистической системы.

Нельзя также не обратить внимание и на следующее: первоначальная реакция на идеализм, религию, институты буржуазного общества, как правило, носит кантовский характер, в том смысле, что противопоставляет им абстрактную противоположность, не имея на первых порах достаточных сил для снятия возникающей при этом антиномичности. Так возникает абстрактный материализм, равный абстрактному спиритуализму, атеизм, представляющий собой лишь отрицание бога и не ведающего покамест необходимости положительного утверждения человека, пролетарская культура, противопоставленная всей предшествующей. К. Маркс и В. И. Ленин очень хорошо понимали это обстоятельство.

Кант оказывается объектом критики и отправным пунктом для противоположных философских доктрин уже в наши дни – и логикоаналитическое направление, и направление феноменологогерменевтическое черпают свое вдохновение или материал для критики именно у Канта. Э. Гуссерль первого десятилетия 20 века не так уж сильно отличается от неокантианцев (в частности, в своей борьбе против психологизма; с другой стороны, понятие интенциональности сознания оказывается, например, не чуждым для Г. Когена). Явной реакцией на неокантианскую, гносеологическую, интерпретацию кантовской философии является работа М. Хайдеггера «Кант и проблема метафизики» (1929).

Ф. Энгельс называет Канта в числе тех философов, которые существенно связаны с созданием теории научного социализма. Но Кант оказывается основной фигурой, на базе работ которого возникают различные ревизии марксизма. Достаточно вспомнить в этой связи Э. Бернштейна, поставившего вопрос о возможности научного социализма по аналогии с известными кантовскими вопросами в «Критике чистого разума» «Как возможна метафизика как естественная склонность?» (у Бернштейна «Как возможна вообще метафизика»), «Как возможна метафизика как наука», или работы К. Форлендера «Кант и социализм» (1900), «Кант и Маркс» (1911).



Критический рационализм, который с некоторых пор стал как бы официальной философской доктриной социалдемократии, хотя и не в первую очередь ссылается на Канта в качестве своего непосредственного источника, фактически по всему своему идейному строю, по своей архитектонике, оказывается творением, самым существенным образом отмеченным влиянием Канта.

Впечатляющим является присутствие Канта в методологических исследованиях научного познания наших дней. Все самые значительные антиномии оснований современного научного знания – конечного и бесконечного, дискретного и континуального, причинного и телеологического – восходят к столкновениям антиномии чистого разума.

Принцип дополнительности, которому в отечественной философии одно время придавали статус естественнонаучного воплощения диалектической противоречивости, представляет собой по своему происхождению типично кантовский уровень развития диалектической противоречивости. Правда, следует иметь в виду одно принципиально важное соображение: то, что у Канта является границей научного познания, у Н. Бора становится собственным содержанием науки. Сделавший своим коперниканским переворотом радикальный шаг в развитии представлений о познании, Кант вместе с тем отказывается от тех следствий, которые могли бы иметь место в случае последовательного проведения этого шага и которые в 20 столетии стали основными проблемами оснований практически всех отраслей научного познания. Мы имеем в виду потрясшие основания науки парадоксы, антиномии, в том числе основания, казалось бы, самых надежных ее разделов, математики, физики.

Заметим также, что в основаниях науки, в частности, в основаниях математики, сложились два основных подхода, которые опираются на Канта, но которые заимствуют у Канта различные вещи, а потому, построенные, например, системы обоснования математики оказываются различными, может быть, даже правильнее будет сказать, противоположными, хотя нетрудно показать вместе с тем и то, где и как эти противоположности сходятся. Историки и философы математики знают об оппозиции Д. Гильберта и Л. Брауэра, каждый из которых обращается к Канту в своих исследованиях в области оснований математики.

Кант поставил вопросы о полноте и надежности всех частей создаваемой им системы трансцендентальной философии как системы всех принципов чистого разума (Критика чистого разума. Петроград, 1915. С. 37), вопросы, которые станут в наше время вопросами о полноте и непротиворечивости формальных систем.

Так называемая неклассическая наука, которая якобы заступила место классической, ньютоновского типа науки (см., напр.: Степин B. C. Теоретическое знание. М.: ПрогрессТрадиция, 2000. С. 623), на деле оказывается наукой, вполне отвечающей кантовской модели естествознания. Да и так называемую постнеклассическую не столь уж трудно вместить в эту модель. Если существенным отличительным признаком неклассической науки является участие субъекта в формировании объекта собственной познавательной деятельности, то в классической науке, в первую очередь, в квантовой механике, мы находим непосредственное воплощение кантовского представления о науке, представления, которое он положил в основу преобразования познания. К. фон Вайцзеккер не ошибается, когда утверждает высокую важность кантовской теории естествознания для понимания физики наших дней.

Разведение обосновательных и методологических исследований, хотя его корни уходят в седую древность, можно сказать, представляет собой копию структур кантовских критик, в первую очередь, конечно, «Критики чистого разума» с ее выделением трансцендентального учения об элементах и трансцендентального учения о методе.

Дискуссия Э. Кассирера и М. Хайдеггера, которая впервые в отчетливой форме представила контроверзу гносеологического и онтологического прочтения Канта на встрече немецких и французских интеллектуалов в Давосе в 1929 году, также представляет собой событие в интеллектуальной жизни Европы, которое еще раз иллюстрирует богатство кантовского наследия, из которого черпают идеи представители совершенно противоположных философских направлений.





Современное противостояние аналитической и континентальной традиций в философии имеет кантовский характер, условия его возникновения – разведение субъектного и объектного моментов, естественно исключающее саму возможность возникновения этого отношения на каждом из названных уровней, – те же, что и условия существования гетерогенных элементов и антиномических ситуаций у Канта. Полнота охвата проблематики Кантом, но и характер подхода к ее исследованию, делает его источником практически всех современных течений в философии.

Кант, однако, является отправной точкой развития как для сторонников его философии, так и для наиболее ярких его противников, оказываясь объектом острой идейной борьбы. Кант – «философ свободы, человечности и совести» (К. Поппер), но Кант – «уродливейший идейный калека, какой только существовал» (Ницше Ф. Сумерки идолов, или как философствуют молотом. Соч.: В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1990. С. 593), которому суровый критик отказывает в интеллектуальной честности (Там же. С. 602).

«...Никто, как представляется, не может понять действительно, с философской строгостью квантовую теорию, то есть современную физику, если он не понял прежде кантовскую теорию естествознания», – утверждает крупный физик и философ (Weizsacker С. von. Die Einheit der Natur. Munchen: Hansen, 1971. 409).

Нам, современникам Бора и Эйнштейна, писал Г. Райхенбах, никогда не понадобится Кант. Основанный им журнал «Erkenntnis» становится через некоторое время – правда, время, чрезвычайно насыщенное событиями, – журналом кантианской ориентации.

Кант может быть, как видим, прочитан весьма различным образом, и эта возможность была реализована: Кант был одним образом прочитан философамиклассиками (Фихте, Шеллинг, Гегель) и иным образом Шопенгауэром, неокантианцами, Гуссерлем и, далее, Хайдеггером. Надо, разумеется, сказать и другое: у самого Канта имеет место достаточное количество оснований для разночтений. Дело не должно быть сведено лишь к различию позиций читателей Канта. Различие, противоположность оценок, которые даются как философии Канта в целом, так и ее различным аспектам, свидетельствуют, как нам представляется, не только о различии философских позиций авторов, приступавших к изучению, освоению Канта, но и о том внутреннем, присущем самому Канту, его работам, многообразии, противоречивости, которые в самой существенной степени ответственны за многообразие оценок творчества философа.

Кант живет в эпоху, отмеченную кризисом философии. Этот кризис, который отчетливо осознается Кантом, резюмируется в столкновении эмпиризма и рационализма. Локк (1632–1704) – Лейбниц (1646–1716) могут быть названы как именавехи, символы, представляющие соответственно названные традиции в философии. Может быть, кризисное состояние современной философии объясняет и современный интерес к Канту. Современная философия также переживает кризис, и это, по крайней мере, оправдывает обращение к Канту, осознавшему кризис философии своего времени и пытавшемуся разрешить кризисную ситуацию отнюдь не безынтересными для нас средствами. Конечно, было бы натяжкой прямолинейное отождествление эмпиризма времен Локка с логикоаналитической традицией наших дней, а априоризма Лейбница с феноменологогерменевтической (континентальной) линией развития современной философии. Но нельзя не видеть здесь общей основы формирования противостояния в каждом из названных случаев – в 18 столетии и в 20 столетии – а именно: определенного – и идентичного в обоих случаях – характера отношения субъекта и объекта. Можно привести и более детальные основания для этого сопоставления: кризис современной философии носит в общих чертах такой же характер, что и кризис современной Канту философии, а именно: в основе его лежит определенное понимание отношения «субъектноеобъектное». Опыт преодоления кризиса Кантом характеризуется акцентом на активности субъекта. Но выдержать этот подход с необходимой для преодоления кризиса последовательностью Кант не имеет никакого желания, оставляя эту работу для тех, кто следует за ним.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.