WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

Г.Мелихов

О феноменологии: Гуссерль, Хайдеггер и Шанкара *

[* Данный текст представляет собой исправленную и доработанную лекцию, прочитанную для преподавателей Нижнекамского филиала Московского гуманитарноэкономического института. – Нижнекамск, 14.05.02.]

Здесь меньше говорят, больше молчат и больше видят – видят и те миры, которые, возможно, вообще невыразимы.

М.Шелер Всех учили одинаково, но почему же ты, шельмец, стал первым учеником? Е.Шварц Меня попросили рассказать чтонибудь о феноменологии. Поскольку времени у нас не так уж и много, а материал по интересующей нас теме необозрим, я бы предложил вам «экономный», что в данном случае означает синтетический, способ повествования. Вместо того чтобы говорить о феноменологии в чисто академическом ключе и, в частности, в привычной нам историкофилософской перспективе [2 То есть, отвечая на заранее заданные академической традицией вопросы: кто, когда, в чем и насколько оказался «виноват» «во всем этом». ], я хочу предложить вам посмотреть на феноменологию как бы «изнутри» и попытаться выделить и описать одно только, но базовое, с моей точки зрения, фундаментальное переживание, которое лежит в основании феноменологической установки.

В свою очередь в реализации этой задачи – о переживании все же идет речь – ориентиром для себя я бы хотел избрать личный опыт в том смысле, что я буду думать о том образе феноменологии, который сложился в моем опыте мысли. Другими словами, все, о чем я буду говорить в этой аудитории, если и претендует на некую общезначимость, то исключительно в той мере, в какой сходные переживания может обнаружить в себе каждый слушатель.

Мне представляется, что такой подход к изложению предмета нашей встречи уместен по двум причинам, одна из которых прямо никак не связана с темой нашей беседы. С нее я, во избежание недоразумений, и начну. Мне всегда казалось, что философия порою напоминает забавную интеллектуальную игрушку: вдоволь наигравшись ею, мы, довольные собой, отправляемся восвояси… А между тем хотелось бы надеяться, что философия заслуживает лучшей участи – ведь находятся же люди, которые безропотно вверяют ей свои жизни. Чудаки! Они думают, что философ вовсе не обязан играть словами как мыслями. Дело, по всей видимости, обстоит гораздо серьезнее – философ убежден, что хорошо «продуманные» мысли укоренены не в словах, а в бытии, то есть мысли существуют независимо от того, кто наблюдает их извне, со стороны (как чужие мысли) или осознает изнутри. Более того, философ верит, что знания, которые он открывает в свете бытия, способны радикально изменить его привычное восприятие и образ жизни. Поэтому философия, с этой, не могу не сказать, странной, точки зрения, представляет собой еще и опыт, опыт мысли и опыт самотрансформации. Должен признаться: чудаки всегда вызывали у меня искреннее уважение – я всецело доверяю всему, что они говорят и делают [3 См. замечательный фильм Р.Земекиса «Форест Гамп».]. Если они говорят, что философия есть опыт, что ж, значит, так тому и быть. Именно поэтому я рискую выступать в этой аудитории от себя лично.

Одно замечание попутно. Меньше всего мне бы хотелось думать, что все сказанное выше может быть истолковано в том общераспространенном, но малопонятном смысле, что философия якобы занимается изучением человека и его так называемой «жизни». В какойто очень широкой и отдаленной философской перспективе с этим тезисом, вероятно, и можно согласиться. Но, обратите внимание: Форест Гамп никогда не интересовался своей жизнью, он вообще ничего не имел своего. Может быть именно поэтому он – полный идиот в глазах других людей – оказывался абсолютно уместен в своих «безумных» с обычной человеческой точки зрения действиях. Даже тогда, когда философия непосредственно обращается к человеку, она смотрит на него так, как будто его и нет вовсе. Нет, это не заурядное снобство философствующего – тебя нет, потому что я несоизмеримо лучше. Просто то, что интересует философию в человеке, не является собственно или исключительно человеческим. Поэтому всякого рода экзистенциальные «вкусности» – тоскаодиночество, конечностьзаброшенность, счастьезабота и т.д., которыми мы в изобилии – до желудочных колик, до «тошноты» – потчуем себя, все это не имеет прямого отношения к философии и зачастую представляет собой распространенную среди интеллектуалов фобию, называемую на языке гештальттерапии «дефлексией» – болтовней, позволяющей нам оставаться в безопасном контакте с терапевтом (или просто другим человеком) и не говорить о действительных проблемах. Философию интересует не человек и его жизнь, а мысль о чем угодно, в том числе и о человеке, но обладающая свойствами бытия, то есть мысль в форме объективного, и уже поэтому нечеловеческого, понимания [4 Понимания, как бы сказал Д.Б.Зильберман, «могущего быть прихваченным полнотой откровения». См.: Зильберман Д.Б. Генезис значения в философии индуизма. М. 1998. С.31.]. Если философ и берется обсуждать чтото «жизненное», например, страдание, то исключительно в качестве вещи, с которой можно работать, например, его могут интересовать причины страдания. В таком случае философ мыслит уже не жизнь, а саму «мысль о страдании» и реальности (сколь бы далеки они не были от нас) с этой мыслью сопряженные, что, поверьте, представляет собой опыт не менее экзистенциально насыщенный, чем пребывание в гуще повседневной, самой наиреальнейшей «жизни».

Вторая причина, по которой я рискую обращаться к личному опыту при обсуждении нашей темы, заключена в истории феноменологического движения. Дело в том, что феноменологическая философия изначально позиционировала себя как личное дело философствующего [5 Гуссерль Э. Картезианские размышления. СПб., 1998. С.51.]. Феноменология отмечена пафосом самостоятельного и ответственного начинания, продумывания заново фундаментальных оснований знания – понятно, что у такой установки не может быть никаких общепризнанных внешних канонов, кроме предельно общих методологических ориентаций. М.Шелер работал совершенно независимо от Э.Гуссерля, который относился к нему настороженно, хотя и признавал его гениальность. М.Хайдеггер – талантливейший ассистент Э.Гуссерля, «ученик чародея», его надежда и опора в будущем, на деле оказался наибольшим разочарованием «мастера». Позже уже М.Хайдеггеру пришлось открещиваться от «обвинений» в принадлежности к экзистенциальной – насквозь феноменологической – философии… Вот уж ирония судьбы! Поэтому вопрос о существовании феноменологической «школы» является достаточно спорным. Таковой, на мой взгляд, в принципе быть не может, что и констатировал еще в 1914 году М.Шелер: никакой феноменологической «школы» нет, есть лишь группа исследователей, которые разделяют общую феноменологическую позицию и установку [6 Шелер М. Феноменология и теория познания // Шелер М. Избранные произведения. М., 1994. С. 198.]. С тех пор практически ничего не изменилось. Конечно, многое в феноменологическом движении выглядит сегодня основательнее, солиднее, если хотите, – столько имен (М.Хайдеггер, Э.Левинас, М.МерлоПонти, Ж.П.Сартр и др.), огромное, просто необозримое количество работ, посвященных изложению феноменологического метода и бесчисленным приложениям этого метода к самому разному материалу – психологическому, лингвистическому, социологическому, искусствоведческому, религиоведческому и т.д. Но при всем этом можно смело утверждать: как не было прежде, так и ныне нет никакой феноменологической школы. Более того, сегодня как будто нет даже и самой феноменологии… Есть деконструктивизм, есть шизоанализ, есть еще чтото, а вот феноменологии нет! На самом деле, это, конечно же, не так. Ну нет к феноменологии интереса со стороны широкой академической общественности, ну что поделаешь, нет – и не надо. Тем более интересно в этой ситуации, следуя не философской моде, а собственно философскому пафосу начинания самому попробовать на «вкус» – что же это такое феноменология? Тогда, может быть, действительно окажется, что никогда не было феноменологической философии, не было особой «школы», нет «движения», а была и есть особая установка и позиция, которая в существенных чертах совпадает с философией как таковой, в той мере, конечно, в какой философия является опытом работы с мыслью [7 Именно об этом, с моей точки зрения, писал в свое время М.К.Мамардашвили. См.: Мамардашвили М. Феноменология – сопутствующий момент всякой философии // Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М. 1992, С. 100106.].

Вот давайте и попробуем испытать на себе некоторые возможности феноменологической установки. Уверяю вас, мы ничем не рискуем! И первое, что мы сделаем – это постараемся вдуматься в смысл «переживания».

* * * Действительно, почему, собственно, мы говорим о переживании? Это, пожалуй, необходимо обосновать. Дело в том, что феноменология в замысле своем представляла собой попытку ответить на вопрос: что происходит в нас, когда мы мыслим [8 Свасьян К.А. Феноменологическое познание. Пропедевтика и критика. Ереван, 1987. С. 68.]. Поэтому Э.Гуссерль, один из основателей (наряду с Ф.Брентано) феноменологии, нередко определял ее как теорию логических переживаний [9 Свасьян К.А. Указ. соч., с.68.]. Речь должна была идти не о предмете как таковом, а о его данности нам, нашему сознанию. Знаменитый гуссерлианский призыв «возвращения к вещам» означал необходимость философа занять позицию, в которой возможен живой, интенсивный опыт переживания мира. Предполагалось, что всякому суждению о какомлибо факте должно предшествовать глубокое вживание в смысл изучаемых фактов. [10 Шелер М. Указ. соч., с.200.] Итак, не предмет сам по себе, а его переживание, интимнейший, непосредственный контакт с предметом, его данность нам в опыте созерцания до всех и всяческих концептуализаций.

Вопрос стоит перед нами чрезвычайно интересный, а может быть даже и насущный – что значит вжиться в изучаемый предмет? Что это еще за эмпатия такая, давно изжитый эпистемологический пережиток? Но не будем торопиться с выводами и задумаемся вот о чем: переживать «изучаемые факты» – не значит ли это, по крайней мере, не говорить об интересующем тебя предмете до тех пор, пока ты не почувствуешь твердой уверенности в том, что все, что ты скажешь, будет исчерпывающим образом соответствовать твоему пониманию сути дела. В противном случае лучше молчать. Переживать изучаемое – не означает ли это полное доверие тому едва уловимому чувству, которое, если прислушаться к нему, явственно говорит нам о значимом присутствии предмета мысли в нас, в нашем живом восприятии и актуальном опыте. В таком случае переживать означает только одно: говорить всегда и везде единственно о том, к чему мы оказываемся лично причастны и не о чем более – ведь не каждый предмет мысли может быть поистине «твоим». Переживать «изучаемые факты» означает также – вот уж совсем нелепость – смотреть на мир как бы «глазами» предмета, открывшего нам свою «индивидуальность», на время забыв о себе и «растворившись» на миг – почему бы и нет? – в его живом восприятии.

Но довольно рассуждений о «смысле переживания», не лучше ли попробовать чтото сделать самим и реально испытать себя в познании посредством тождества с изучаемым предметом.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.