WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 41 |

Заметка о фотографиях

Замысел этой работы был выношен Лэрри Шиллером – человеком, чья судьба пересеклась с жизнью Мэрилин Монро: ему выпало на долю стать одним из трёх фотографов, работавших в тот памятный день, когда актриса, менее чем за два месяца до своей гибели, готовясь к съёмкам эпизода в фильме «Так больше нельзя», репетировала сцену купания голышом. Больше того, ему довелось видеть Мэрилин утром последнего дня её жизни.

Спустя годы, Шиллер, попрежнему убеждённый в том, что она – самая яркая киноперсона, когдалибо представавшая перед объективом фотокамеры, испытал искреннее сожаление при мысли, что мало кому удалось познакомиться со скольконибудь развёрнутой ретроспективной экспозицией её необыкновенного, хоть и не столь прославленного, как кинематографический, таланта фотомодели, и, следовательно, публике не дано насладиться целым рядом ракурсов и оттенков её вечно изменчивой индивидуальности, сияние которой, подобно алмазу, всегда озаряло мир новым светом.

Шиллер поставил себе задачей собрать воедино работы двадцати четырёх виднейших фотомастеров, снимавших Мэрилин Монро. Из огромного архива, насчитывавшего около шестнадцати тысяч фотографий, сложилась выставка под названием «Мэрилин Монро: Легенда и правда» – выставка, прошедшая столь успешно, что её итогом стала идея книги. Для её осуществления пригласили писателя – меня. На страницах этой книги перед читателем предстанут целых две хронологии – текстовая и визуальная. При удаче они сойдутся воедино, соучаствуя в труднейшей попытке – уловить поистине неуловимое: придать видимые очертания облику очаровательной, хотя и непростой женщины.

Глава первая. Романбиография Итак, мы думаем о Мэрилин – о Мэрилин, воплотившей в себе влюбленность каждого в Америку, о Мэрилин Монро, белокурой, прекрасной, наделённой нежнейшим голосом, в котором отзывалось пение небесных сфер, и стерильной чистотой всех стерильно ухоженных задних двориков этой страны. Она была для нас ангелом, сладчайшим ангелом секса; и сладость секса, какой от неё веяло, рождала в воздухе такие же флюиды, как аккорд, слетевший с чистейшей скрипичной струны. Её домогались умудренные любовным опытом мужчины пяти континентов; по ней томились веснушчатые подростки, едва заступившие на свою первую смену на бензоколонке, ибо и для тех, и для других Мэрилин становилась освобождением, гениальным Страдивари сексуального мира, его владыкой и магом, столь могущественным, снисходительным, веселым, уступчивым и нежным, что и самому бездарному скрипачу не под силу было внести диссонанс в пленительную гармонию его волшебного инструмента. «Любому страждущему ниспосылается и да будет ниспослана любовь небесная» – эту истину, заимствованную из откровений Мэри Бэйкер Эдди («Молюсь за тебя всегда» – с такими словами Мэрилин адресовала её человеку, возможно, бывшему её первым тайным любовником), она выражала всем своим существованием; и мы глубже поймем смысл этого речения, заменив в нем слово «любовь» словом «секс». «Секс с Мэрилин Монро, – гласила улыбка молодой звезды, – да будет ниспослан любому страждущему». Она дарила каждому ощущение, что стоит заняться с нею любовью – и он немедленно перенесется в заоблачную высь, где просто не сможет, вкусив от плода несбыточных наслаждений и предвкушая сладость наслаждений ещё более несбыточных, не пережить второе рождение. И она ничего не требовала взамен. В её страсти не было мрачных бездн, дремлющих в чреслах знойных брюнеток, взыскующих кровавых клятв, верности до гробовой доски и готовых выпустить наружу мстительных фурий, стоит им убедиться в вашей измене; нет, Мэрилин всем своим видом демонстрировала, что с другими секс и впрямь может быть труден и опасен, но только не с ней: с ней он сладок. Достаточно лишь, чтобы ваш вкус совпал с её вкусом, и радужная мечта станет явью.

В начале её карьеры, в пору «Асфальтовых джунглей», когда на экране возникла, подобно нежному персику, готовому вотвот лопнуть от спелости, запечатлённая в её лице непобедимая сексуальность, она представала воплощением новой любви, трепещущей в непривычно чистом дыхании редкого чувственного утра; создавалось впечатление, будто, уже одетая, она выскочила из коробки шоколадных конфет, подаренных на Валентинов день: такой желанной, такой манящей, такой грациозной она казалась, словно оправдывая каждую букву в затрёпанном рекламными объявлениями слове «грациозный»; так вот, это грациозное существо не таило в себе угрозы; у взиравшего на Мэрилин не было и тени страха, что её красивые ноготки обернутся прожорливыми щупальцами. Секс с нею был чемто вроде мороженого. «Владей мной, – говорила её улыбка. – Я легка. Я счастлива. Я ангел секса, можешь не сомневаться».



Каким шоком для чаяний и надежд целой нации стала новость, что этот ангел сгинул от передозировки. И никому не дано было объяснить, что лежало в её основе: то ли сознательное покушение на собственную жизнь посредством барбитуратов, то ли самоубийство невольное, ставшее следствием помрачения памяти (она могла потерять счет уже принятым пилюлям снотворного), то ли нечто ещё более зловещее. Её смерть была подернута пеленой двусмысленности, как смерть Хемингуэя – покровом мгновенно нахлынувшего ужаса; а затем одна другую стали сменять кровавые драмы и духовные катастрофы 60х – десятилетия, ознаменовавшего закат столь многих королей и королев Америки. Сначала погиб Джек Кеннеди, потом Бобби Кеннеди и Мартин Лютер Кинг, а позже Джеки Кеннеди вышла замуж за Аристотеля Онассиса, а Тедди Кеннеди гробанулся с моста в Чаппаквиддике. Так эпоха, заря которой узрела Хемингуэя на троне монарха американского искусства, завершилась регентством Энди Уорхолла, а призрак кончины Мэрилин придал меланхоличнолавандовый тон драматичному пейзажу американских 60х, которые, если глянуть на них с дистанции, всегото вознесли Ричарда Никсона на пьедестал имперского могущества.

«Любовь – это нелепость», – провозглашал изначальный шок, открывший это долгое десятилетие, на исходе которого телевидение, как глист солитёр, разбухло во чреве обалдевшей от наркотиков Америки. Даже в давнюю пору, на заре эйзенхауэровских 50х, появление Мэрилин свидетельствовало о приходе грядущих времен, когда секс станет радостным и легким, демократично уравнивая людей разного происхождения. Её лоно, не стянутое корсетом, вызывающе выдавалось, напоминая об исконном предназначении женщины (то самое лоно, которому так и не суждено будет выносить ребенка), а грудь гордо колыхалась, заставляя с трудом переводить дух тысячи внезапно вспотевших кинозрителей. Рог изобилия – вот с чем уместно было сравнить Мэрилин. Ибо весь её облик побуждал сладострастно мечтать о меде, каким рог наполнен. Но и это было ещё не все. Она была личностью. В ней зрели честолюбивые замыслы. Она была ангелом секса, и этот ангел таился в её дистанцированности от соблазнов жаждущей утоления плоти. Ибо то, что открывалось жадным взорам окружающих, не вполне было ею самой.

«Никому, кроме Мэрилин Монро, – писала Диана Триллинг, – не дано было передать ощущение столь чистого сексуального наслаждения. Прямота, с которой она держалась, никогда не опускаясь до вульгарности, безошибочная и откровенная сексуальность, в которой, однако, всегда присутствовал налет тайны и даже отрешенности, самый тембр голоса, в котором слышались нотки нескрываемого эротизма и который в то же время не переставал быть голосом застенчивого ребенка, – все это органичные компоненты её дарования. Компоненты, демонстрирующие молодую женщину, пребывающую в какойто неведомой стране, где ещё живо представление о невинности».

Кем была эта кинозвезда, наделенная редкостной скрытностью и в то же время ошарашивающим прямодушием, подверженная поразительной гордыне и столь же необоримому самоуничижению; бескомпромиссная уравнительница по складу мысли (она обожала человека труда) и едва ли не самая тираничная из женщин; безжалостная покорительница мужских сердец, готовая разразиться слезами при виде издыхающей рыбешки; любительница чтения, не читавшая книг, и самозабвенный, безраздельно преданный своему ремеслу творец, неизменно готовый, стоит лишь вспыхнуть рекламным блицам, выгнуть спину перед фотокорреспондентами не хуже бывалой шлюхи, стремящейся побыстрее обслужить клиента; сущий каскад очарования и чувственной энергии, проливающейся на окружающих, – и сомнамбула, целыми днями слоняющаяся по комнате в ленивом забытьи; неискушенная женщинаребенок – и изощренная лицедейка, способная вызвать нешуточную бурю, обронив на премьере перчатку; море обаяния – и унылая зануда; ходячий циклон красоты на публике – и растрёпанная неряха в часы одинокой депрессии; чувственная великанша – и пигмейка в области эмоций; страстная поклонница жизни – и трусливая данница смерти, тонущая в океане транквилизаторов; очаг жаркой сексуальности, в котором, впрочем, редко вспыхивает огонь (она даже спать ложится в бюстгальтере); итак, кто же она? Чародейка, сгущенное воплощение того, что присуще нам всем? Разумеется, она и больше, и меньше того, что с ней связывают. В её фаустовских амбициях, в её небрежении регламентами культуры, в её тяге к свободе и проявлениях тираничности, в её благородных демократических порывах, с которыми упорно спорил её все более углубляющийся нарциссизм (в лучах которого обречен был купаться любой её друг или раб), нетрудно увидеть увеличенный образ себя самих, зеркальное подобие нашего поколения, так много о себе мнившего, а ныне покатившегося под уклон. Да, стоит признать: в 50е она провела разведку боем, самой своей гибелью возвестив нам печальную весть – весть о грядущем конце. Ныне она – призрак 60х. Оплакивая её уход, её друг Норман Ростен напишет на страницах своей книги «Мэрилин: нерассказанная история»: «Гордясь умением мыть посуду, она, бывало, протянет стакан, как бы предлагая убедиться, что он безупречно чист. Азартная любительница бадминтона, порой наградит партнера ударом ракетки по голове (не сильным). Словом, она была сама собой – смешливой, шумной, хихикающей, нежной. Ей нравилась её гостиная; случалось, она скажет: „Погасите свет, дайте мне подышать“. Спала допоздна, сама готовила завтрак, а затем отправлялась на прогулку – в полном одиночестве, если не считать кошки».





«Мэрилин любила животных; она была привязана ко всему, что движется. Готова была потратить сотни долларов, чтобы спасти поврежденное бурей дерево, и бурно оплакивала его кончину. Выставляла корм для птиц, устраивала на деревьях скворечники на своей вилле. Была вечно озабочена настроением своих кошек и собак. Был у неё както пёс, меланхоличный по природе, но Мэрилинто была уверена, что её любимец страдает от депрессии. Она делала все на свете, чтобы развеселить пёсика, чем вгоняла его в ещё большую тоску, а в те редкие моменты, когда он вставал на задние лапы, обнимала и целовала его, вне себя от радости».

Это строки, продиктованные любовью. Книга Нормана Ростена «Мэрилин: нерассказанная история» – едва ли не самый прочувствованный портрет Монро.

Те же, кому придет в голову заподозрить автора в неискренности, могут найти описание других ситуаций в её биографии, написанной Морисом Золотовым: «Однажды вечером члены съемочной группы – самой Монро не было – просматривали материалы эпизода на яхте. Тони Кёртис играет сына богача, страдающего от подавленного либидо. Девушки не могут расшевелить его. Монро решает исцелить его посредством страстных поцелуев. С пятой попытки её тактика с блеском срабатывает. В темноте слышится чейто голос: «Похоже, тебе понравилось целовать Мэрилин». А он: «Это то же, что целовать Гитлера». Когда зажегся свет, все увидели, что на глазах Паулы Страсберг слёзы. «Ну как ты можешь, Тони?» – в негодовании вопрошает она. «А ты попробуй сыграть с ней сцену, – огрызнулся он, – и поймёшь».

Во время съемок Монро читала книгу Пейна «Права человека». И вот както Хэл Полер, младший помощник режиссёра, стучит в её уборную: «Мы ждем вас, мисс Монро». Она отзывается с обезоруживающей простотой: «Да пошли вы...» Что это: предощущение того, как будущее поколение женщин расценит претензии мужчин на свои права? В то же время Билли Уайлдер назовет её самой несносной женщиной в Голливуде и, заметим, выскажет эту оценку в интервью спустя четыре года после смерти актрисы. Выскажет, давая понять, что даже по прошествии лет воспоминание о работе с Мэрилин способно вывести его из равновесия. Но в разгар съемок фильма «Займемся любовью!» Монро пишет в своем дневнике: «Чего я боюсь? Отчего в таком страхе? Думаю, что не смогу играть? Знаю, что смогу, и всетаки мне страшно. Я боюсь, а мне нельзя бояться, нельзя».

Уместно, думается, привести здесь слова женщины, чью жизнь тоже увенчало самоубийство: «Биографию считают законченной, коль скоро в ней подведен итог шести или семи из человеческих „Я“. А между тем у личности их не меньше тысячи». Это сказала Вирджиния Вулф. И в её словах – вся тщета тех свидетельств, какими располагает любой из биографов.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 41 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.