WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

Т. М. Махаматов

социальнофилософская характеристика демократии

Вслед за Ф. Ницше, Л. Тихомировым многие известные современные западные и российские исследователи пишут о кризисе демократии. Хотя и написан целый «Монблан» научных работ по демократии, до сих пор нет ясного ответа на вопрос: что такое демократия вообще?

«Недаром же сегодня мало кто говорит о демократии вообще, – отмечает Т. А. Алексеева, – исследователи предпочитают с самого начала вводить дополнительные определения: элитарная демократия, унитарная демократия, народная, регулируемая, демократия большинства, консенсуса или образования, американская, европейская, японская и т. д.» [1 Алексеева Т. А. Демократия как идея и процесс // Вопросы философии. № 6. 1996. С. 19.]. Далее она пишет: «Повидимому, есть основания утверждать, что демократии не тождественно ни завоевание национальной независимости, ни эгалитаризм, ни фактическое самоуправление крестьянских или племенных общин. Такое множество вариантов интерпретаций неизбежно ставит проблему «подлинной» и «ложной демократии, или о том, как же всетаки она должна действовать» [2 Там же.].

Утверждение автора вполне справедливо, так как демократия не сводима ни к одной из автором перечисленных форм или типов демократии. Они являются лишь различными проявлениями и конкретными формами осуществления единой и всеобщей сущности демократии. Выявление этой сущности в ее необходимости и объективности, сокрытой в исторической и национальной особенности реальной демократии, и есть основная задача философского исследования демократии.

Реальная возможность ее появления в истории любого народа обусловлена объективно необходимым, естественноисторическим противоречием между индивидуальным и общественным началами в каждом социальном организме в его историческом изменении. Совершенство и полнота демократии зависит от того, как более гармонично удается соединять эти противоположные начала общественного бытия.

Первоначальная историческая форма демократии, благодаря небольшому размеру государственных образований наподобие полисов, носит непосредственный характер, выступает как «демократия участия». Здесь обыденная, гражданская жизнь не отделена от политической жизни; последняя выступает как бы непосредственным продолжением первой. Так, например, в древнегреческих полисах гражданский коллектив (не тождественный всему населению) представляет собой одновременно и сам государственный аппарат. Кровнородственные, профессиональные и иные объединения могли существовать, но не играли роли промежуточного звена между гражданином и государством. Связь между тем и другим была непосредственной.

Для древних греков было обычным представление о том, что полис ограничивается только гражданским коллективом, основу всех политических концепций составляла идея идентичности полиса и коллектива граждан. В этом отношении, например, крайне показательна полисемантичность термина politeia, означавшего одновременно и гражданский коллектив, и право гражданства, и конституцию полиса [3 См.: Античная Греция. Проблемы развития полиса: В 2 т. Т. 1. М.: Наука, 1983. С. 31.]. И всякое политическое действие является действием всего коллектива и каждого гражданина. Потому и демократизм образа жизни гражданского общества непосредственно определяет демократизм государственного устройства. Здесь субъектом демократии выступают и отдельный гражданин, и гражданское общество полиса, исключающее негражданскую часть населения.

Демократия с самого начала своей истории формируется как результат синтеза исторических традиций, образа жизни, способа организации гражданской и политической жизнедеятельности социального организма. Аристотель писал, что «не следует забывать, что во многих местах государственное устройство в силу тамошних законов не демократическое, но является таковым в силу господствующих обычаев и всего уклада жизни» [4 Аристотель. Политика // Аристотель. Соч.: В 4 т. Т. 3. М., 1984. С. 591.] (курсив мой.– Т. М.).

История и практика современной демократии уже постепенно выходят за рамки понятия демократии как только политической формы государственного правления. Демократия сегодня приобретает и социальный смысл. Как справедливо пишет нынешний президент Тайваня Чэнь Шуйбянь, «демократия не может считаться зрелой, если она проявляется лишь в форме политического устройства» [5 Цит. по: Ларин А. Президент или демократия с тайваньской спецификой. М., 2004. С. 124.]. Однако в отечественной и зарубежной научной литературе по проблеме демократии она все еще отождествляется с ее политической формой. На протяжении большей части XX в., отмечает A. M. Салмин, демократия воспринимается «как теоретически универсальная, хотя практически и ограниченная некими культурными границами, форма политического устроения, предполагающая участие широких слоев населения в определении (прежде всего путем выборов и референдумов) состава правительства и характера политики, в частности экономической» [6 Салмин А. М. Предисловие научного редактора // Лейпхард А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование. М., 1997. С. 10.]. В этом случае демократизм в гражданском обществе, социальная демократия, что является питающей и поддерживающей основой политической формы демократии, остаются вне научного внимания.



Для формирования, как пишет Джон Кин, «непредвзятой, бескомпромиссно плюралистической, космополитической и подкрепленной историческим опытом концепции демократии... неприемлема самодовольноограниченная позиция тех, кто видит в демократии лишь правление на основе партийной конкуренции, принципа большинства и правопорядка». Демократия вмещает «в себя подлинное многообразие форм жизни – постоянных и временных, официальных и неофициальных, местных и центральных» [7 Кин Дж. Демократия и гражданское общество. М., 2001. С. 8–9.].

Действительно, логика истории развития демократии показывает, что демократия как способ организации совместной жизнедеятельности людей осуществляется на двух уровнях общественного бытия: на уровне гражданского общества (общины, поселения, цеховой организации и т. п.) и на государственнополитическом уровне. На уровне гражданского общества, не будучи тождественной последнему, она проявляется как национальная традиция, обычай, образ жизни. Эволюция гражданского общества и демократии формирует в недрах гражданского общества, как пишет А. С. Панарин, «социальную демократию, касающуюся, с одной стороны, социальной защищенности неимущих, с другой – участия рядовых «непрофессионалов» в решениях, прямо затрагивающих их судьбу» [8 Панарин А. С. Политология. О мире политики на Востоке и на Западе. М., 1999. С. 117.]. Здесь ее – социальную демократию – невозможно свергнуть, заменить диктатурой, можно силой государственной власти только ограничить, и то – временно.

Демократию как образ жизни сообщества можно назвать демократией первого, исходного уровня. Она заключает в себе историческую возможность формирования политической формы демократии и она же определяет национальноисторическую форму осуществления политической демократии.

Демократия как образ жизни определенного народа или нации формируется лишь там и тогда, где и когда: 1) появляется понятие личности, осознание своего «Я», 2) формируется частный, не только семейный, но и личный материальный, экономический интерес, 3) в сообществе заботятся и о каждом члене сообщества, и о сообществе в целом.

Демократизм в образе жизни имеет место почти у всех народов мира. Например, у узбеков во всех деревнях и селах (кишлаках) есть выборный общественный совет, подобные образования имеют место на уровне местного управления и в Саудовской Аравии, и в африканских странах; неотъемлемыми чертами испанской национальной традиции, испанского национального характера, как отмечает один из ведущих исследователей испанской философской традиции Л. Е. Яковлева, являются «духовность, народный демократизм, верность и благородство идальго» [9 Яковлева Л. Е. Испанская философская традиция в XX веке: социокультурный анализ. М., 2003. С. 108.].

Однако здесь следует отметить, что в традициях, в этнических культурах не всех народов, этнических групп имеет место «народный демократизм», а если встречается, то он носит очень ограниченный характер. Уровень «народного демократизма», возможности и темпы глубоких демократических преобразований определяет тип этнокультурной системы или традиции. «Этнические культуры, – пишет Лия Меликишвили, – можно подразделить на системы открытых и закрытых обществ».





В постсоветском социальном пространстве сосуществуют обе культуры. Естественно, что для становления демократической политической системы и формирования демократического общества в его целостности «наиболее благоприятна открытая система культуры, но этому процессу препятствует существование закрытых систем» [10 Меликишвили Л. Ш. Открытые и закрытые типы культур этнических систем // Адат. М.; Тбилиси, 2003. С. 22.].

Демократию на политическом, государственном уровне, т. е. политическую демократию, можно было бы назвать демократией второго уровня; она в конечном итоге определяется, хотя бы по своей форме, демократией в образе жизни. Политическая демократия есть один из трех (диктатура, демократия и анархосиндикализм) основных способов организации государственной власти.

В демократически организованном социальном организме существует две группы противоречий: первая группа противоречий, которые можно было бы назвать субстанциальными, обусловливает объективную всеобщность и необходимость и тоталитаризма, и демократии, и анархизма в их многообразных исторических и национальных обличиях. Вторая группа противоречий есть проявление субстанциальных противоречий через призму демократии и определяет специфику демократической формы организации общественной жизни.

Например, как показывает новейшая история постсоциализма восточноевропейских стран, в период перехода этих стран к демократии процесс демократизации общества первоначально способствовал возникновению синдрома слабой центральной власти, нестабильных внутренних коалиций и высокой энергетики социального протеста. Он выводит на политическую сцену новые социальные группы и классы. Активизируются индивидуальные начала социального организма при ослаблении общественных начал.

Борьба политической элиты за власть заключает в себе опасность прихода к диктатуре националистического или шовинистического толка и при том опираясь на поддержку и безразличие большинства населения. В этом случае из самой демократии рождается такая современная форма тирании, как тоталитаризм, предполагающий замену демократического устройства, режима «народным сообществом», «демотией».

Но и расширение прав и свободы человека, и усиление индивидуализма приводят к снижению политической активности, гражданственности людей и – как закономерное следствие – к снижению творческого потенциала самой демократии. Как отмечает Эрих Фромм, современная демократия, основанная на принципе равенства всех людей и равного права каждого участвовать в управлении через представительные органы, с одной стороны, внесла огромный вклад в развитие активной, критической и ответственной личности. Но, с другой стороны, демократия эпохи капитализма сделала «индивида еще более одиноким, изолированным, подверженным чувству ничтожности и бессилия» [11 Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1989. С. 97.]. Современная демократия, создавая благоприятные условия развитию принципа частной инициативы, способствовала процессу индивидуализации и уничтожению всех связей между отдельными индивидами, изолировала человека от его собратьев. В результате такого процесса наблюдается расслабление социальной психологии, моральной ответственности личности перед обществом, гражданственности, гражданского общества, т. е. происходит как бы размывание почвы самой демократии.

Можно согласиться с утверждением Т. А. Алексеевой о фундаментальном противоречии, которое находится в центре всех исторических форм демократии – от древнегреческой до современной англоамериканской: «демократия стремится расширить свободу и закрыть дорогу тирании, поддерживая выбор народа. В то же время свобода индивида требует свободного общества, которое в свою очередь невозможно без широко одобряемых социальных целей и ценностей, включая сущностно важные представления о справедливости и благе. Таким образом, неизбежно возникает напряжение между популистским демосом и эффективно управляемой республикой, волей и желанием отдельных индивидов и прерогативами сообщества. Такое напряжение, – заключает автор, – естественно и закономерно, более того, именно оно лежит в основе процесса развития демократии» [12 Алексеева Т. А. Демократия как идея и процесс // Вопросы философии. № 6. 1996. С. 24.].

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.