WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |

Вопросы философии 1989, №9 стр. 116 157

Основные понятия метафизики

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР

Предварительное рассмотрение. Задача курса и его принципиальная установка в порядке общего прояснения названия курса

Первая глава. Обходные пути к определению существа философии (метафизики) и необходимость увидеть метафизику в лицо

§ 1. Несравнимость философии

а) Философия — ни наука, ни мировоззренческая проповедь

Наш курс объявлен под названием “Основные понятия метафизики”. Это название мало о чем дает догадываться, при том что по своей форме оно совершенно ясно. Оно как будто бы похоже на другие названия кур­сов: Первоначала зоологии, Основоположения лингвистики. Очерк исто­рии реформации и подобное. Мы понимаем: перед нами отчетливо очер­ченная дисциплина, именуемая “метафизикой”. Дело идет теперь о том, чтобы в рамках одного семестра представить — опуская многочисленные подробности — ее важнейшие понятия. Поскольку же метафизика — цент­ральное учение всей философии, то разбор ее основных черт превращает­ся в сжатое изложение главного содержания философии. Раз философия по отношению к так называемым частным наукам есть наука общего ха­рактера, наши занятия благодаря ей обретут должную широту и закруг­ленность. Все в полном порядке — и университетская фабрика может на­чинать.

Да она давно уже и начала, и работает так ходко, что некоторые даже начинают чуять в ее гонке какуюто опустошенность и потерянность. Может быть, чтото сломалось в самих недрах механизма? Неужели его удерживают от развала уже только навязчивость и банальность органи­зации и сложившегося уклада? Неужели в глубине всего этого занятия засели фальшь и тайное отчаяние? А что если разговоры о метафизике как надежно очерченном разделе философских знаний — предрассудок, и философия как преподаваемая и изучаемая наука — видимость? Впрочем, какая надобность еще и специально констатировать подоб­ные вещи? Всякий и так давно знает, что в философии, тем более в ме­тафизике, все шатко, несчетные разные концепции, позиции и школы сталкиваются и раздирают друг друга — сомнительная сумятица мнений в сравнении с однозначными истинами и достижениями, с выверенными, как говорится, результатами паук. Вот где источник всей. беды. Философия, а прежде всего именно метафизика, просто пока еще не достигла зрелости науки. Она движется на какомто отсталом этапе. Что она пы­тается сделать со времен Декарта, с начала Нового времени, подняться до ранга науки, абсолютной пауки, ей пока не удалось. Так что нам надо просто все силы положить на то, чтобы она в один прекрасный, день достигла успеха. Когданибудь она твердо встанет на ноги и пойдет выве­ренным путем науки — на благо человечества. Тогда мы узнаем, что та­кое философия.

Или все надежды на философию как абсолютную науку — одно суе­верие? Скажем, не только потому, что одиночка или отдельная школа ни­когда не достигнут этой цели, по и потому, что сама постановка такой цели — принципиальный промах и непризнание глубочайшего существа философии. Философия как абсолютная наука — высокий, непревосходи­мый идеал. Так кажется. И всетаки, возможно, измерение ценности фи­лософии идеей науки есть уже фатальнейшее принижение ее подлиннейшего существа.

Если, однако, философия вообще и в принципе не наука, к чему она тогда, на что она тогда еще имеет право в кругу университетских наук? Не оказывается ли тогда философия просто проповедью некоего мировоз­зрения? А мировоззрение? Что оно такое, как не личное убеждение от­дельного мыслителя, приведенное в систему и на некоторое время спла­чивающее горстку приверженцев, которые вскоре сами построят своп системы? Не обстоит ли тогда дело с философией, словно на какойто большой ярмарке? В конечном счете истолкование философии как мировоззренческой проповеди — ничуть не меньшее заблуждение, чем ее характеристика как науки. Философия (метафизика) — ни наука, ни мировоззренческая про­поведь. Что в таком случае остается на ее долю? Для начала мы делаем лишь то негативное заявление, что в подобные рамки ее не вгонишь. Может быть, она не поддается определению через чтото другое, а только через саму себя и в качестве самой себя — вне сравнения с чемлибо, из чего можно было бы добыть ее позитивное определение. В таком слу­чае философия есть нечто самостоятельное, последнее.

Ь) К сущностному определению философии не ведет окольный путь сравнения с искусством и религией Философия вообще несравнима ни с чем другим? Может быть, всетаки сравнима, пускай лишь негативно, с искусством и с религией, под которой мы понимаем не церковную систему. Почему же тогда нельзя было точно так же сравнить философию с наукой? Но ведь мы не срав­нивали философию с наукой, мы хотели определить ее как науку. Тем более не собираемся мы и определять философию как искусство или как религию. При всем том сравнение философии с наукой есть неоправдан­ное снижение ее существа, а сравнение с искусством и религией, напро­тив,— оправданное и необходимое приравнивание по существу. Равенство, однако, не означает здесь одинаковости.

Стало быть, мы сумеем обходным путем через искусство и религию уловить философию в ее существе? Но не говоря даже о всех трудностях, которые сулит подобный путь, мы посредством новых сравнений опять не схватим существо философии — сколь ни близко соседствуют с ней ис­кусство и религия,— если прежде уже не увидим это существо в лицо. Ведь только тогда мы сумеем отличить от него искусство и религию. Так что и здесь нам дорога закрыта, хотя на нашем пути нам встретится то и другое, искусство и религия.

Опять и опять во всех подобных попытках постичь философию путем сравнения мы оказываемся отброшены назад. Обнаруживается: все эти пути, по существу,— никуда не ведущие окольные пути. Постоянно отбрасываемые назад с нашим вопросом, что такое философия, что такое метафизика сама по себе, мы оказываемся загнаны в тесноту. На каком опыте нам узнать, что такое сама по себе философия, если нам прихо­дится отказаться от всякого окольного пути? с) Подход к сущностному определению философии путем историогра­фической ориентировки как иллюзия Остается последний выход: осведомиться у истории. Философия — если таковая существует — возникла всетаки не вчера. Делается даже странно, почему мы сразу не направились этим путем, через историю, вместо того чтобы мучить себя бесполезными вопросами. Сориентировав­шись при помощи историографии, мы сразу же получим разъяснение от­носительно метафизики. Мы можем спросить о трех вещах: 1) Откуда идет слово «метафизика» и каково его ближайшее значение? Нам предста­нет тут удивительная история удивительного слова. 2) Мы сможем, опе­ревшись на простое словесное значение, проникнуть в то, что определя­ется как метафизика. Мы познакомимся с одной из философских дисцип­лин. 3) Наконец, через это определение мы сумеем пробиться к самой названной здесь вещи.

Ясная и содержательная задача. Только никакая историография еще не даст нам: почувствовать, что такое сама по себе метафизика, если мы заранее уже этого не знаем Без такого знания все сведения из истории философии остаются для нас немы. Мы знакомимся с мнениями о мета­физике, а не с пей самой. Так что и этот оставшийся напоследок путь ведет в тупик. Хуже того, он таит в себе самый большой обман, постоян­но создавая иллюзию, будто историографические сведения позволяют нам знать, понимать, иметь то, что мы ищем.

§ 2. Определение философии из нее самой по путеводной нити изречения Новалиса а) Ускользание метафизики (философствования) как человеческого дела в темноту существа человека Итак, во всех этих обходных попытках характеристики метафизики мы в последний раз провалились. Неужто мы ничего взамен не приобре­ли? И нет, и да. Приобрели мы не определение или чтото вроде того. Приобрели мы. пожалуй, важное и, может быть, сущностное понима­ние своеобразия метафизики: того, что мы сами перед ней увиливаем, ускользаем от нее как таковой и встаем на окольные пути; и что нет другого выбора, кроме как раскрыться самим и увидеть метафизику в лицо, чтобы не терять ее снова из виду.

Но как возможно потерять из виду чтото, что мы даже еще и не уловили взором? Как это так: метафизика от нас ускользает, когда мы даже не в состоянии последовать за ней туда, куда она, ускользая, нас тянет? Вправду ли мы не можем видеть, куда она ускользает, или просто отшатываемся в испуге от специфического напряжения, требующегося для прямого схватывания метафизики? Наш негативный результат гласит: философию нельзя уловить и оп­ределить окольным путем и в качестве чегото другого, чем она сама. Она требует, чтобы мы смотрели не в сторону от нее, но добывали ее из нее самой. Она сама — что же мы всетаки о ней знаем, что она и как она? Она сама есть, только когда мы философствуем. Философия есть философствование. Это как будто бы очень мало что нам сообщает. Но просто повторяя, казалось бы, одно и то же, мы выговариваем тут боль­шую правду. Указано направление, в котором нам надо искать, и заодно направление, в каком от нас ускользает метафизика.

Метафизика как философствование, как наше собственное, как чело­веческое дело — как и куда прикажете ускользать от нас метафизике как философствованию, как нашему собственному, как человеческому делу, когда мы сами же люди и есть? Однако знаем ли мы, собственно, что такое мы сами? Что есть человек? Венец творения или глухой лаби­ринт, великое недоразумение и пропасть? Если мы так мало знаем о че­ловеке, как может тогда наше существо не быть нам чужим? Как прика­жете философии не тонуть во мраке этого существа? Философия — мы както вскользь, пожалуй, знаем — вовсе не заурядное занятие, в котором мы по настроению коротаем время, не просто собрание познании, кото­рые в любой момент можно добыть из книг; но — мы лишь смутно это чувствуем — нечто нацеленное на целое и предельнейшее, в чем человек выговаривается до последней ясности и ведет последний спор. Ибо зачем нам было иначе сюда приходить? Или мы попали сюда не подумав, по­тому что другие тоже идут или потому что как раз между пятью и шестью у нас свободный час, когда нет смысла идти домой? Зачем мы здесь? Знаем ли мы, с чем связались ? Ь) Ностальгия как фундаментальное настроение философствования и вопросы о мире, конечности, отъединенности Философия — последнее выговаривание и последний спор человека, захватывающие его целиком и постоянно. Но что такое человек, что он философствует в недрах своего существа, и что такое это философствова­ние? Что мы такое при нем? Куда мы стремимся? Не случайно ли мы забрели однажды во вселенную? Новалис говорит в одном фрагменте: “Философия есть, собственно, ностальгия, тяга повсюду быть дома”. Удивительная дефиниция, романтическая, естественно. Ностальгия — су­ществует ли сегодня вообще такое? Не стала ли она невразумительным словом, даже в повседневной жизни? В самом деле, разве нынешний го­родской человек, обезьяна цивилизации, не разделался давно уже с но­стальгией? А тут еще ностальгия как определение философии! И главное, кого это мы приводим в свидетели о философии? Новалис — всетаки лишь поэт и отнюдь не научный философ. Разве Аристотель не говорит в своей “Метафизике”:polla feudontai aoidoi, много лжи сочиня­ют поэты? И все же, не затевая спора о правоте и весомости этого свидетеля, вспомним о том одном, что искусство — к нему принадлежит и поэзия — сестра философии и что всякая наука по отношению к философии, воз­можно, только служанка.

Останемся при своем и спросим: в чем тут дело — философия но­стальгия? Новалис сам поясняет: “тяга повсюду быть дома”. Подобной тягой философия может быть, только когда мы, философствующие, повсю­ду не дома. По чему тоскует тоска этой тяги? Повсюду быть дома — что это значит? Не только здесь и там, и не просто на каждом месте, на всех подряд, но быть дома повсюду значит: всегда и, главное, в целом. Это “в целом” и его целое мы называем миром. Мы существуем, и пока мы существуем, мы всегда ожидаем чегото. Нас всегда зовет Нечто как целое. Это “в целом” есть мир.— Мы спрашиваем: что это такое — мир? Туда, к бытию в целом, тянет нас в нашей ностальгии. Наше бытие есть это притяжение. Мы всегда уже так или иначе направились к этому целому или, лучше, мы на пути к нему. Но “нас тянет” — это значит нас одновременно чтото неким образом тащит назад, мы пребываем в не­коей оттягивающей тяготе. Мы на пути к этому “в целом”. Мы сами же и есть переход, “ни то, ни другое”. Что такое это наше колебание между “ни то — ни то”? Ни одно, ни, равным образом, другое, вечное “пожалуй, и всетаки нет, и однако же”. Что такое этот непокой неизменного отказа? Мы называем это конечностью.— Мы спрашиваем: что это такое — конечность.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.