WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

Вопросы философии 1990. №8 стр. 2538

Религия и естествознание

Макс Планк

Многоуважаемые дамы и господа!

В прежние времена естествоиспытатель, желая рассказать широкому кругу лиц, состоящему не только из специалистов, о теме, относящейся к своей работе, был вынужден, для того чтобы пробудить у слушателей некоторый интерес, связывать по возможности свои рассуждения в пер­вую очередь с наглядными, взятыми из жизни представлениями. Он дол­жен был оперировать примерами из техники, метеорологии или биологии и, исходя из них, разъяснять те методы, посредством которых наука пы­тается продвинуться от конкретных частных вопросов к познанию всеоб­щих закономерностей. Теперь дело обстоит иначе. Точная методика, ко­торой пользуется естествознание, показала себя за многие годы столь пло­дотворной, что позволяет ныне подойти к менее очевидным вопросам, чем вышеназванные, и с успехом применяется к проблемам психологии, тео­рии познания и даже к общим мировоззренческим проблемам, исследуя их с естественнонаучной точки зрения. Можно, пожалуй, сказать, что в данный момент не существует ни одного скольконибудь абстрактного вопроса человеческой культуры, который не был бы както связан с есте­ственнонаучной проблематикой.

Поэтому пусть не покажется излишне дерзкой попытка естествоиспы­тателя высказаться здесь, в Прибалтике, отличающейся упорной волей к культуре, о предмете, значение которого для всей нашей культуры все больше проявляется по мере ее развития и который, без сомнения, будет иметь решающее значение в предстоящей ее судьбе.

“А теперь скажи, как ты относишься к религии?” Если какиелибо столь же просто сказанные слова в гетевском “Фаусте” лично затрагивают даже самого избалованного слушателя, возбуждая в глубине его души тайное напряжение, то это именно сей робкий вопрос невинной девушки, заботящейся о своем счастье, адресованный ею воз­любленному, который служит для нее высшим авторитетом. Ибо это — тот самый вопрос, который испокон веков внутренне тревожит бесчислен­ное множество людей, жаждущих душевного мира и одновременно стре­мящихся к познанию.

Фауст же, несколько смущенный наивным вопросом, как бы защища­ясь, отвечает: “Не хочу никого лишать его чувства и его Церкви”.

Вряд ли можно найти лучший эпиграф к тому, что я хотел бы се­годня вам сказать, многоуважаемые дамы и господа. Я ни в коей мере не желал бы даже в милейшей степени попытаться поколебать почву под ногами у тех, кто в ладу со своей совестью и кто уже обрел проч­ную опору, что для нас важнее всего в жизни. Это было бы безответст­венно как по отношению к тем, кто столь тверд в своей религиозной вере, что на него не может повлиять естественнонаучное познание, так и по от­ношению к тем, кто отказывается от занятий религией и довольствуется этикой, диктуемой непосредственным чувством. Но такие люди, вероятно, образуют меньшинство. Ибо слишком впечатляющи уроки истории всех времен и народов) которая учит нас, что именно наивная, ни в чем не поколебимая вера, которую религия дарит своим приверженцам, дает наи­более мощные стимулы к творчеству, причем в области политики не мень­ше, чем в искусстве и науке.

Этой наивной веры, и в этом мы не смеем обманываться, теперь уже нет даже в самых широких слоях народа; ее нельзя оживить задним чис­лом с помощью рассуждений и предписаний. Ибо верить — это значит принимать нечто за бесспорную истину. Однако познание природы, не­престанно нащупывающее верные пути, привело к тому, что для челове­ка, хотя бы немного знакомого с естественными науками, ныне просто не­возможно признавать правдивость многих сообщений о чрезвычайных событиях, противоречащих законам природы, о чудесах природы, которые, как правило, служили важными подпорками, подкреплявшими истинность религиозных учений, и которые раньше безо всякого критического ана­лиза воспринимались просто как факты.

Перед теми же, кто действительно всерьез относится к своей вере и кому невыносимо, если она впадает в противоречие с его знаниями, стоит вопрос совести: может ли он, оставаясь честным, причислять себя к рели­гиозному сообществу, включающему в свое учение веру в чудеса природы? Какоето время многие еще могли сохранить определенное равнове­сие, не доходя до крайностей и ограничиваясь признанием только неко­торых чудес, не считающихся особенно важными. Однако долго на такой позиций удержаться невозможно. Шаг за шагом вера в чудеса природы должна отступить перед твердо и неуклонно развивающейся наукой, и мы не можем сомневаться в том, что рано или поздно она сойдет на нет. Уже сегодня наша подрастающая молодежь, которая и без того, как из­вестно, явно критически относится к представлениям прошлого, не приемлет навязывания ей учений, которые, по ее мнению, противоречат при­роде. И именно наиболее духовно одаренных молодых людей, призванных в будущем занять ведущее положение, которым нередко свойственно страстное стремление к тому, чтобы добиться воплощения своих религиоз­ных помыслов, наиболее чувствительно задевают подобные несоответст­вия. Чем искреннее они стремятся примирить свои религиозные и естест­веннонаучные воззрений тем, сильнее они от этого страдают.



При таких обстоятельствах не следует удивляться тому, что атеисти­ческое движение, объявляющее религию преднамеренным обманом и вы­думкой властолюбивых священников, у которого благочестивая вера в высшую силу над нами встречает лишь слова насмешки, усердно исполь­зует естественнонаучное познание, продолжая, якобы в союзе с ним, все более быстрыми темпами оказывать разлагающее влияние на все слои народа по всей земле. Мне не нужно более подробно разъяснять, что с победой этого движения жертвами уничтожения стали бы не только наиболее ценные сокровища нашей культуры, но и, что еще ужаснее, — надежды на лучшее будущее.

Так что вопрос Гретхен, адресованный ее избраннику, к которому она питает глубокое доверие, обретает глубочайшее значение для всякого, кто хочет знать, действительно ли пpoгpecc естественных наук имеет своим следствием деградацию истинной религии.

Ответ Фауста, высказанный им со всеми предосторожностями и со всей возможной деликатностью, не может нас удовлетворить по двум причинам: вопервых, следует учесть, что этот ответ по форме и содержа­нию рассчитан на понимание неграмотной девушки и тем самым не мо­жет воздействовать ни на наш разум, ни на наше воображение и чув­ства, а вовторых — и это гораздо важнее,— следует учесть, что это слова Фауста, обуреваемого страстями и находящегося в союзе с Мефистофелем. Я уверен, что спасенный Фауст, каким он предстает в конце второй части, ответил бы на вопрос Гретхен иначе. Но я со своими до­гадками не посмею пытаться проникнуть в тайну, которую унес с собою поэт. Скорее, я попытаюсь с точки зрения ученого, воспитанного в духе точного исследования природы, осветить вопрос — можно ли совместить (и насколько успешно) истинное религиозное сознание с естественно­научным познанием, или, говоря короче,— может ли человек, получив­ший естественнонаучную подготовку, быть одновременно и истинно ре­лигиозным человеком? С этой целью рассмотрим вначале порознь два частных вопроса: 1) какие требования предъявляет религия к вере своих последователей и каковы признаки истинной религиозности? 2) каковы законы, которым нас учит естествознание, и какие истины в нем считаются непреложными? Ответы на эти вопросы дадут нам возможность решить, совместимы ли и если да, то в какой мере требования религии с требованиями есте­ствознания и могут ли поэтому религия и естествознание сосуществовать, не вступая в противоречие друг с другом.

Религия есть связь человека с Богом. Она основана на благочестивом страхе перед неземной силой, которой подчиняется человеческая жизнь и которая держит в своей власти наше благо и наши страдания. Найти в своих устремлениях согласие с этой силой, снискать ее благосклон­ность — вот постоянное стремление и высшая цель религиозного челове­ка. Ибо только так он может чувствовать себя укрытым от опасностей (предвидимых и непредвидимых), угрожающих ему в этой жизни, и только так он сможет добиться самого чистого счастья, связанного с внутренним миром в своей душе, который может быть гарантирован толь­ко твердым союзом с Богом и безусловной верой в Его всемогущество. в Его готовность помочь. В этом смысле корень религии — в сознании отдельного человека.

Но ее значение простирается за пределы сознания отдельного челове­ка. Религия не столько присуща каждому отдельному человеку, сколько претендует на действенность и значение для большого сообщества, для народа, расы и — в конечном итоге — для всего человечества. Ибо Бог правит одинаковым образом во всех странах. Ему подчиняется весь мир с его сокровищами и ужасами, и нет такой области ни в царстве при­роды, ни в царстве духа, в которую Он, будучи вездесущим, постоянно не проникал бы.





Поэтому исповедание религии объединяет ее приверженцев в обшир­ный союз, ставя перед ними задачу достичь взаимопонимания на базе религии, найти общее выражение для своей веры. Но это возможно лишь в том случае, если содержание религии принимает определенную внеш­нюю форму, которая благодаря своей наглядности пригодна для взаимо­понимания. Вполне естественно, что при большом различии между на­родами и условиями их жизни эта наглядная форма в разных частях све­та сильно варьирует и что именно поэтому в ходе истории возникло много разновидностей религии. Но, наверное, общим, наиболее близким для всех религий является представление о Боге как о личности или во всяком случае как о комто, кто подобен человеку. Тем не менее о свойствах Бога бытуют самые различные представления. У каждой религии есть своя определенная мифология и свои определенные ритуалы, которые у более высоко развитых религий доведены до тончайших подробностей. Отсюда возникают определенные наглядные символы, предназначенные для отправления религиозного культа, способные непосредственно воз­действовать на силу воображения широких слоев народа, тем самым про­буждая в них интерес к религиозным проблемам и приближая их к по­ниманию сущности Бога.

Таким образом, поклонение Богу, благодаря систематическому обоб­щению мифологических преданий и сохранению торжественных ритуаль­ных обрядов, приобрело внешне символический характер. На протяжении столетий значение подобных религиозных символов все усиливалось в результате передачи традиций от поколения к поколению и регулярному воспитанию в религиозном духе. Святость непостижимого Божества катк бы придает святость постижимым символам. Отсюда возникли существен­ные стимулы для искусства. Действительно, искусство получило сильный толчок к развитию, поставив себя на службу религии.

Но здесь, наверное, следует отметить различие между искусством и религией. Основное значение произведения искусства — в нем самом. И хотя, как правило, оно обязано своим возникновением внешним обстоя­тельствам и в соответствии с этим часто дает повод к уводящим в сторо­ну ассоциациям, все же, в основном, оно довлеет само себе и не нуждается для правильного восприятия в какойлибо интерпретации. Особенно ясно это видно на примере самого абстрактного из всех искусств — му­зыки.

Религиозный же символ всегда направлен за пределы самого себя. Его смысл никогда не исчерпывается им самим, сколь бы почетное по­ложение он ни занимал,— положение, которое придает ему возраст и благочестивая традиция. Это очень важно подчеркнуть ввиду того, что отношение к тем или иным религиозным символам в течение столетий подвержено неизбежным колебаниям, обусловленным развитием культу­ры. Заботясь об истинной религиозности, важно подчеркнуть, что эти колебания не затрагивают истинный смысл этих символов — того, что стоит за и над ними.

Один лишь пример из многих частных примеров: крылатый ангел ис­покон веков считался прекраснейшим из воплощений образа слуги и по­сланца Божьего. Ныне же современное анатомическое и научное вообра­жение мешает некоторым найти красоту в этом символе по той простой причине, что подобное крылатое существо физиологически невозможно. Однако это обстоятельство ни в коей мере не должно повлиять на их ре­лигиозное сознание. Им нужно лишь воздержаться от того, чтобы испор­тить благочестивое настроение тем, кому вид крылатого ангела дарит ра­дость и утешение.

Однако гораздо более серьезную опасность таит в себе переоценка значения религиозных символов со стороны атеистов. Одним из наиболее излюбленных приемов этого движения, направленного на подрыв всякой истинной религиозности, являются нападки на издревле утвердившиеся религиозные обычаи и нравы, презрение и насмешка над религиозной символикой как над чемто безнадежно устаревшим. Подобными напад­ками на символы веры они думают задеть саму религию, и это им уда­ется тем легче, чем характернее и своеобразнее эта символика и эти обычаи. Уже не одна религиозная душа стала жертвой подобной тактики.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.