WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

Картина собственноручно сжигаемой бывшим владельцем усадьбы и обмен репликами с дворовыми, отчетливо зафиксировавший уходящие вглубь времен отношения 23летнего «отца» и его крепостных «детей», находились в основном запасе литературных впечатлений Булгакова — с детства, как у всякого русского, получившего нормальное воспитание и образование. Он то и дело черпал из этого запаса, разворачивая свои вариации — из нового времени — на заданные Пушкиным темы. Такой вариацией стал и «Ханский огонь». В замысле участвовали, возможно, и реальные впечатления (Булгаков мог наблюдать в с. Никольском Сычевского уезда пожар большой усадьбы накануне Февральской революции), и устойчивые мотивы уже сложившейся поэтики: стихия как проявление силы, в том числе стихия пожара, вызывала художнический восторг и была постоянным предметом изображения.

Есть дополнительные указания на то, что роман Пушкина курсировал в поле кристаллизации замысла рассказа «Ханский огонь».

Сотоварищ Булгакова по редакции газеты «Гудок» вспоминал, как во время общего разговора о нехватке сюжетной изобретательности в рассказах современных писателей Булгаков пообещал написать рассказ и «завязать» его так, что «не развяжете, пока не прочитаете последней строчки». Мемуарист свидетельствует, что Булгаков написал «и, насколько помнится, даже напечатал. Название рассказа — „Антонов огонь". Вот его канва. Деревня бунтует. Революция. Помещик бросил усадьбу и сбежал. Батраки, дворня, ставши хозяевами экономии, живут как умеют. Водовоз Архип растер сапогом ногу. Начинается гангрена — антонов огонь. Срочно надо ехать за врачом, а лошадей нет. Общая растерянность, тревога. А ночью в усадьбе пожар. Тайно вернулся ее владелец — князь Антон — и спалил постройки. По авторскому замыслу пожар и был тот настоящий антонов огонь, который дал заголовок рассказу. Но раскрывается это действительно только в последнем абзаце» ".

Этот рассказ, прочитанный автором вслух в редакции «Гудка», был, вероятно, первой редакцией «Ханского огня». (Воспоминания писались до перепубликации рассказа в 1974 году, что повышает вероятность сохранения в памяти мемуариста именно первой, услышанной в исполнении автора, а не прочитанной позже редакции.) Имя князя — Антон — сохранено в печатной редакции. Водовоз Архип с гангреной, возможно, раздвоился — на смотрительницу с неожиданным приступом зубной боли и сторожа Иону.

Напомним: в «Дубровском» в сцене поджога участвуют «старый кучер Антон» и « Архипкузнец». Это совпадение кажется неслучайным.

Конец рассказа проецируется на конец "3й главы «Дубровского» —князь «незабытыми тайными тропами» уходит со своего двора, «чтобы не слышать первого вопля» своего бывшего камердинера: их пути расходятся второй раз и насовсем, тогда как дворовые люди Дубровского договорились с барином о «месте свидания» — и именно они слышат «жалобный вопль» своих общих с барином недругов, сгорающих в усадьбе.

(Заметим, кстати, что в рисунок воспроизводимой Булгаковым ситуации входила и недавняя смерть родителя главного персонажа: у Дубровского умирает отец, в рассказе Булгакова княгинямать, но не в своей усадьбе, а в Париже.) Итак, крестьяне Дубровского остались ему верны и поддержали его месть — даже с лихвой (Архип запирает двери, которые Дубровский приказал оставить незапертыми,— и приказные сгорают). Спустя сто с лишним лет согнанный со своей земли ТугайБег мстит один — он уверен, что Иона уже не осмелится его поддержать. «Не вернется ничего.

Все кончено». Стоящий за ним пушкинский контур романтического разбойника подчеркивает несовпадение.

В булгаковской прозе начала 20х годом складывается оппозиция прежней России — новой: образованности, компетентности, привычке к устроенному быту как норме — невежеству, темноте, скудному и пьяному быту как залогу деструкции и хаоса. В раннем (1922) рассказе «№ 13 —Дом ЭльпитРабкоммуна» пожар (устойчивый сюжетный мотив Булгакова) невольно, по темноте, производят новые люди (собратья «Василия Ивановича», «кошмара в полосатых подштанниках»), и от пожара у его виновницы Аннушки «в голове в первый раз в жизни просветлело. <...> Отчетливо помыслила в первый раз в жизни так: „Люди мы темные. Темные люди. Учить нас надо, дураков..."».

В «Ханском огне» пожар — единственная, возможная в реальных обстоятельствах месть прежних — новым: и полуобразованному «голому», и «образованному», с точки зрения Ионы, Эртусу, который, как бы в подхват финала рассказа о «темной» Аннушке, намеревался устроить в усадьбе библиотеку, где «учить будут мужиков», что особенно разъярило (в несколько прямолинейном изображении) ТугайБега.

Повествование в формах классической русской прозы (пушкинскочеховская линия) оказалось для Булгакова еще одной (вслед за «Дьяволиадой», написанной несколькими месяцами раньше) тупиковой, то есть не получившей развития ветвью. Далее на пути к эпической форме на материале современности Булгаков бесповоротно обратится к гротеску («Роковые яйца», где еще раз полыхнет в финале пожар, вызванный невежественной толпой, — «Собачье сердце» — «Мастер и Маргарита», где пожары в финале, возвращая нас к мотиву мести ТугайБега, получают значение универсальной метафоры: «— Гори, страдание!»). ТугайБега, не имеющего реальной возможности противостоять «новым» людям, сменят профессор Преображенский — «высшее существо», «седой волшебник» — и развертывающийся из него Воланд, беспрепятственно вершащий свой суд над новой Москвой.

II В 1933 году Булгаков, вступивший неожиданно для себя весной 1930 года в личный (телефонный) контакт со Сталиным и успевший почувствовать в достаточно краткое время разговора, как «тяжело пожатье каменной его десницы» (что не исключило — а может быть, и усилило! — его эйфорию после разговора), возвращается к последовательной работе над сожженным в 1930 году романом. Он меняет и структуру романа (вводя двух новых героев — «поэта» и Маргариту — и исключая Фесю — персонажа, появлявшегося в романе, как удалось понять по частично реконструированному нами тексту первой редакции, в той самой композиционной точке, куда в новой редакции вводится будущий Мастер), и очертания фигуры Воланда.

От редакции к редакции все более необычной становится сцена встречи Маргариты с Воландом с последующим включением в нее же Мастера.

Истоки сцены, на наш взгляд,— во сне Татьяны в «Евгении Онегине». Татьяна приняла помощь медведя — того, кто имеет в русском фольклоре двойную природу — и добрую, человекообразную, и враждебную людям. Между этими двумя природами колеблется почти непременная функция возможного (или реального) сексуального партнерства — и пугающая, и привлекающая женщину. В медведе «Евгения Онегина» эта функция ощутима — как предвестие встречи с тем, в кого влюблена Татьяна.

И Маргарита принимает помощь двойственных существ — Азазелло и Коровьева — тех, кто, принадлежа сфере демонической, могут, тем не менее, помогать какимто людям. Но Татьяна у Пушкина принимает помощь во сне, не делая осознанного выбора, тогда как Маргарита твердо заявляет Азазелло: «Я знаю, на что иду. Но иду на все изза него, потому что ни на что в мире больше надежды у меня нет...». В романе Булгакова моделируется, облекаясь в фантастические формы, отечественная реальность середины 30х: это было новое состояние общества, новое отношение полов, когда сотни тысяч, если не миллионы, женщин готовы были переступить любой страшный «порог», пойти на что угодно и с кем угодно в надежде узнать чтолибо о судьбе своих мужей и возлюбленных или облегчить их судьбу.

Описание увиденного Татьяной стола, который возглавляет Онегин («Он знак подаст: и все хлопочут <...> Он там хозяин, это ясно»),— это атмосфера появления Маргариты у Воланда («Вы женщина весьма умная и, конечно, уже догадались о том, кто наш хозяин») — ядро будущего бала висельников в романе Булгакова. Маргарита унаследует центральное место Татьяны на этом балу. Татьяна — потенциальная добыча гостей на дьявольском сборище, и только грозный возглас Онегина ее защищает. Маргарита — королева бала, но также под защитой его хозяина. И у Пушкина, и у Булгакова женщина после тягостных впечатлений остается с истинным хозяином сборища: Татьяна — наедине, Маргарита — в присутствии свиты Воланда, но сохраняется преемственность сложнейшей психологической атмосферы: тяготение к тому, кто представляет темные силы, и опора на него.

Часть отроческого чтения всякого российского гимназиста, сон Татьяны, в котором справедливо видят схемы мифологического сознания с двойственностью чувств его субъектов по отношению к демоническим существам, стал не просто навсегда памятным, но продуцирующим для того, чей талант с первых известных нам опытов тяготел к мистическому и фантастическому.

Демонический образ Онегина из сна Татьяны в романе Булгакова раздваивается. Сон Маргариты обещает ей свидание; но, войдя в дом, где, как во сне Татьяны, идет шабаш, она встречает там не возлюбленного, а сначала квазивозлюбленного: Воланд — посредник между нею и Мастером; на его отношения с Маргаритой сразу ложится печать двусмысленности. Сцены у Воланда идут как бы под знаком фразы Азазелло (в ответ на слова Маргариты: «Понимаю... Я должна ему отдаться»): «Любая женщина в мире, могу вас уверить, мечтала бы об этом...» Общим протипическим фоном служила для автора немалая сексуальная наэлектризованность атмосферы массового поклонения Сталину (еще мало, насколько нам известно, исследованы многочисленные случаи маниакальной уверенности женщин, что они были любовницами Сталина,— или маниакальной же мечты об этом). Выскажем осторожное предположение (на основании деталей бесед с Е.С. Булгаковой в 1968 —1970 гг.), что эта черта болезненной общественной атмосферы, возможно, не миновала и дома Булгаковых, где в годы работы над романом могли вестись достаточно рискованные с общеморальной точки зрения, «смелые» разговоры между мужем и женой на эти темы. (Рискнем добавить сюда и признание Е.С. Булгаковой в одной из наших бесед 1969 года: «Знаете, чтобы издать Мишины книги, я бы отдалась кому угодно!» Это не был только facon de parler). Тогда пара ВоландМаргарита в сцене, где действуют трое: ВоландМаргаритаМастер, как бы имеет второй, воображаемопрототипический план.

В диалоге Маргариты с Воландом после бала нужно учесть, кроме пушкинского, и фольклорный пласт: сюжет о невинногонимых, представленный в русском фольклоре сказкой «Морозко» с повторяющимся вопросом, обращенным могущественным существом к замерзающей в его лесу девице,— «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная?» и ее неизменным ответом: «Тепло, тепло, голубчик Морозушко!», — оказывающимся единственно правильным. Маргарита так же, как героиня сказки, выдерживает испытание.

Евгений Онегин из сна Татьяны расслоился на Воланда и Мастера (сохранив, однако, свою демоническую двойственность в фигуре Воланда). Он дал рисунок сцен у Воланда, спроецированный на то сложнейшее отношение самого автора к достигшей всемогущества власти, которое включало в себя и пушкинское «Она должна в нем ненавидеть Убийцу брата своего» (гл. VII, XIV) — Булгаков не мог не помнить и того, что не отпуская его за границу, Сталин не давал (и не дал до смерти Булгакова) возможности повидать младших братьев, с оружием в руках сражавшихся с советской властью и выброшенных ею из отечества.

«Евгений Онегин» — едва ли не единственный до Достоевского в русской литературе опыт воспроизведения сочетания сознательного с подсознательным, архетипическим, мифологическим и фольклорным, — оказался едва ли не важнейшим строительным материалом — или указанием на план строительства.

III Вернемся к 1930 году.

История письма Булгакову к правительству, последующего телефонного звонка Сталина, хода разговора и его последствий хорошо известна.

Ошеломленный неожиданностью звонка и, как нам представляется, жесткой формулировкой первого же вопроса: «Быть может. Вам действительно нужно уехать за границу?.. Что, мы вам очень надоели?», — Булгаков взял свою просьбу обратно.

С этого дня власть для него персонифицировалась. Отношения с ней приобрели (в его глазах) личный характер.

Он был крайне обрадован звонком. Но довольно скоро последствия стали видеться ему не в таком радужном свете. Его пьесы не вернулись на сцену, а заключительные слова Сталина: «Нам бы нужно встретиться с вами, поговорить...»,— не получили никакого продолжения. Между тем он хотел при встрече вернуться к разговору теперь уже не об отъезде, а о поездке за границу.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.