WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

ВИРТУАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ТЕХНОГЕННЫЙ АРТЕФАКТ ИЛИ СЕТЕВОЙ ФЕНОМЕН?

М.М.Кузнецов

Далеко не редкостью в наши дни является чрезвычайно быстрая девальвация и деградация столь же стремительно вошедших в моду и обещавших остаться в нашем обиходе надолго новых слов и выражений. К их числу, например, относится словосочетание "постмодерн" (со всеми его грамматическими и лексическими производными), первоначально более чем удачный термин, чрезвычайно точно характеризующий преемственность двух эпох, эпохи "проекта модерна" и наследующей ей после краха последнего современной эпохи, но очень быстро затасканный и замусоленный в писаниях не шибко образованных, но очень бойких на перо представителей СМИ и прочих "экспертов" до уровня протертого до дыр общего места1.

Точно такая же участь постигла в последние годы и термин "виртуальность", к середине 90х годов уже практически освобожденный от его естественнонаучного происхождения и с тех пор функционирующий в качестве основной характеристики той среды и того мира, в которые и в переносном и в буквальном смысле (иммерсионные технологии) "погружают" человека современные информационные технологии. С момента создания Жароном Ланье, одним из первых разработчиков аппаратуры "виртуальной реальности", самого термина "ВР" прошло видимо достаточно времени для того, чтобы успели развеяться надежды и иллюзии, связанные с появлением в человеческом обиходе этой аудиовизуальнотактильной пародии на реально существующий мир. Оно оказалось достаточным также для того, чтобы испробовать, насколько словечко "виртуальный" является пригодным для любого вида дискурса, от "виртуальной дипломатии" и "виртуального секса" до пассажей типа: "...так хочется чегото виртуального, раньше сказали бы идеального". Если верно наше предположение о том, что столь интенсивная тривиализация суть не что иное как реакция самозащиты от чегото угрожающего, то в случае с "виртуальностью" дело обстоит видимо следующим образом. Пугающим для современного человека вряд ли мог бы стать тот скудный по своим графически изобразительным возможностям, сравнительно сносный по звучанию и беспомощно аморфный в тактильном отношении дигитальный двойник данной нам в ощущениях действительности, который современные массмедиа с завидным усердием пытаются выдать за инфернального монстра, грозящего неминуемой гибелью человечеству. Равным образом настолько угрожающей, чтобы от нее открещиваться путем прямо таки маниакального употребления где ни попадя словечка "виртуальный", вряд ли является особенно ощутимая в случае компьютерных игр и Интернета квазинаркотическая зависимость, совершенно несопоставимая ни по симптомам, ни по последствиям с зависимостью даже от слабых и легализованных наркотиков.

Дальнейший поиск вредоносных для человека специфических свойств продуцируемого информационными технологиями "виртуального мира" не имеет смысла в первую очередь потому, что на взгляд автора и в отличие от точки зрения, представленной в ряде более ранних работ, отличительной чертой современных информационных технологий является их способность не только производить некий предназначенный для употребления продукт, но и, что гораздо важнее, оказывать косвенное влияние на пользующееся ими человеческое существо в плане формирования и модификации наличного у последнего представления о самом себе. Эту свою антропологическую функцию информационные технологии способны выполнять видимо потому, что в производимом ими дигитальном продукте человек как в зеркале распознает элементы своей собственной интеллектуальной деятельности и подобного рода экстериоризация, овнешление событий и явлений "внутреннего мира" заставляет зачастую поновому взглянуть на то, что казалось уже хорошо известным, наметить иные, нетривиальные ракурсы его рассмотрения 3.

Именно эта ситуация, на взгляд автора статьи, имеет место в случае двух достаточно заметных в мире информационных технологий и кстати почти одновременных (середина 90х годов) событий изобретения аппаратуры "виртуальной реальности" и превращения достаточно элитарного клуба под названием "Интернет" в насчитывающую миллионы пользователей и опутавшую всю планету глобальную компьютерную сеть. И в том и в другом случае речь идет не столько об особенностях той аудиовизуальнотактильной среды, в которую погружает пользователя аппаратура "виртуальной реальности", или конкретных возможностях общения, получения информации, трансакций и т.д., которые предоставляет сегодня Интернет его пользователю, сколько о том необычном ракурсе рассмотрения казалось бы достаточно удаленных от сферы информационных технологий проблем, само возникновение которого было спровоцировано именно этими технологическими новшествами4. В свою очередь рассмотрение в едином контексте обоих событий такового создания аппаратуры "виртуальной реальности" и превращения Интернета в глобальную компьютерную сеть также обусловлено не только и не столько их принадлежностью к сфере информационных технологий и практически одновременностью; их рядоположенность инициирует и провоцирует сопоставление феномена виртуальной реальности и феномена сети как коррелятивных, продуктивно взаимопроясняющих природу друг друга.



При этом оба явления и технологически продуцируемая "виртуальная реальность" и глобальная сеть Интернет утрачивают статус принадлежащих исключительно к сфере техники, техногенных явлений и становятся в известном смысле метафорами, позволяющими хотя бы в общих чертах определить контуры тех реалий культурологического, антропологического и философского порядка, с которыми мы сталкиваемся на рубеже веков. Термин "метафора" употреблен тут не случайно. Он указывает на то, что в данном случае мы имеем дело с познавательной ситуацией, достаточно радикально отличающейся от традиционной, во всех ее модификациях восходящей к конститутивной для "проекта модерна" субъектнообъектной схеме. Последняя, опиравшаяся как известно на принципы оптики, постулировала "ясное и отчетливое" определение предмета в качестве единственно возможного способа его научного исследования. Такого рода определение являлось процедурой изъятия того или иного предмета из обусловливавшей само его существование как такового сложнейшей системы связей, было операцией аналитической атомизации, решительно отсекавшей все виды взаимосвязей и взаимозависимостей за исключением простейшей каузальной последовательности причины и следствия. Результатом такой процедуры становилось повсеместное применение принципа "убить чтобы понять", превращение всего живого в безжизненный объект, подлежащий последующему "анатомированию" на предмет изучения его строения в "чистом виде", т.е. избавленном от того назойливого фона бесчисленных коррелятивных взаимосвязей с несметным множеством объектов, который явно мешал проведению лабораторного эксперимента, но который в то же время являлся необходимым условием возможности исследуемого объекта как такового.

Выстраиваемая на подобной основе картина мира как совокупности механических законов, приводимых в действие "ясно и точно" установленными, однозначно определенными причинами, имела своим коррелятом и вполне определенный "сенсорный баланс" (М.Маклюэн), присущий ориентированному на нее человеческому существу. Центральное место тут занимало естественно зрительное восприятие, дрессуре и дисциплинарному упорядочиванию которого первоначально способствовало изобретение прямой перспективы в живописи, а впоследствии, с наступлением эры "галактики Гутенберга" повсеместное распространение линеарного текстового нарратива в качестве "единственно верного" способа восприятия человеком окружающего мира. Использование тут принципа линейной последовательности, перехода от предшествующего к последующему, в качестве единственно возможного для "нормальной" работы как самого зрительного аппарата, так и того, что принято называть "внутренним взором", вело не только к деформации той части человеческой сенсорики, которой является зрение, но и к дискредитации и атрофированию тех возможностей, которые предоставляют иные органы чувств 5.





Так, например, человеческим существом с данным "сенсорным балансом" совершенно не использовались те возможности ориентации в окружающем мире, которые предоставляет, по утверждению все того же Маклюэна, наш слух, позволяющий, в отличие от узкой перспективы ограниченного только одним передним направлением "угла зрения", единовременно воспринимать все происходящее вокруг нас по окружности в 360 градусов. Достаточно очевидно также, что тут не нашел никакого применения потенциал таких каналов чувственного восприятия, как обоняние, осязания и вкус; еще в XVII в. они были дискриминированы Дж.Локком как имеющие дело лишь со "вторичными качествами", т.е. всецело субъективными и не релевантными для процесса познания, ориентированного конечно же на постижение объективных, безусловно значимых для всех и каждого "первичных" качеств и свойств предметов и явлений. Столь ограниченное использование сенсорного аппарата человека является несомненным регрессом по сравнению с практикой традиционных культур, где как правило все пять чувств бывали равным образом активно задействованы при совершении конститутивных для той или иной разновидности мифологического мироощущения обрядов (напр., мистерий, магических или религиозных ритуалов и т.п.).

Дискредитация гигантской массы данных чувственного опыта в качестве нерелевантных познавательному процессу и потому подлежащих вытеснению на периферию человеческого мировосприятия, в сферу еще не полностью утративших во времена Канта свою нормативную значимость этики и эстетики, позднее окончательно лишившихся этого своего свойства, сопровождалась как известно широко развернутой движением Просвещения кампанией по искоренению всех и всяческих предрассудков, т.е. всего того, что будучи представленным на "суд разума", не выдерживало процедуры оправдания и легитимации сообразно канонам все той же предельно узко трактуемой рациональности. Тем самым из культуры изымался огромный массив знаний, передаваемых из поколения в поколение изустной или письменной традицией и некогда приобретенных человечеством далеко не в соответствии с или даже вопреки (напр., интуитивным путем, благодаря жизненному опыту и т.п.) тем строгим методологическим принципам, которые были положены в основу познавательного процесса в Новое время. "Очищенное" от своей укорененности в окружающей действительности как на сенсорном уровне (пространственный план), так и на уровне исторической памяти (план временной), человеческой сознание во многом превратилось в небезызвестную "tabula rasa", на которой различным властным структурам в течение стольких столетий чрезвычайно удобно было запечатлевать свои вердикты и ордонансы.

В рамках настоящей статьи лишь очень кратко и эскизно могут быть упомянуты те специфические черты "проекта модерна", которые должны были привести и привели последний к неминуемому краху. Еще более кратко и эскизно будут упомянуты те тенденции в философском мышлении XX века, которые можно рассматривать в качестве либо несомненных предшественников, либо вариантов реализации сетевого подхода. К ним в первую очередь, на наш взгляд, относятся философские воззрения Э.Гуссерля, основоположника не только такого ключевого для философии XX века направления как феноменология, но по сути дела и всей феноменолого экзистенциалистскогерменевтической традиции, успешно развивавшейся на протяжении всего столетия. Многие из разработанных им понятийных конструкций (напр., понятие "горизонта", процедура "эпохе" и др.) были несомненно направлены на преодоление узости того исходного базиса, на котором выстраивалось все здание новоевропейской науки и культуры.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.