WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 |

М.И. Билалов

К МОДЕЛИРОВАНИЮ ПОНЯТИЯ “ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ КУЛЬТУРА”

Познавательную культуру, на первый взгляд, можно понимать как совокупность исторически специфических средств, традиций и идеалов приобщения индивидуального или коллективного субъекта к знаниям, социальным нормам и культурным ценностям. При этом для целей и задач данной статьи важно то, что познавательная культура аккумулирует опыт, связанный не столько с уровнем и степенью развития теоретической, научной деятельности, но, главным образом, с условиями формирования и функционирования повседневного и обыденного сознания и, в первую очередь, с национальными и религиозными традициями. Как и во многих других социумах, в умонастроении россиян рядом с благородной устремленностью к высотам науки и культуры уживается пренебрежение к их результатам, каждодневно проявляемое в конкретных делах и, особенно зримо в духовном совершенствовании людей. В обществе отсутствует культ подлинной образованности, интеллигентности, не сложилось налаженной системы внедрения в мирское сознание элементов познавательной культуры. Все это обнажило реальные процессы последнего десятилетия и, можно сказать, предъявило особый социальный запрос к отдельным сторонам познавательной культуры, ее содержанию и сущности.

Как феномен духовности и теоретический конструкт “познавательная культура” не исследована. Можно лишь указать работы, в которых изучены близкие по смыслу понятия “традиции познания”, “идеалы и нормы научного познания”, “эстафета культуры” и т.п. Контуры “познавательной культуры” обрисованы также в моей монографии, где этот вопрос не был предметом специального анализа.

В духовной структуре личности, коллектива и человечества познавательной культура предстает как ее неотторжимая часть обособляемая как целостность лишь в абстракции. Поэтому, не вдаваясь в известные закономерности и особенности бытия духовной культуры, мы, в нашем рассмотрении исходим из их несомненной экстраполяции на все ее структуры, в том числе и на характеризуемую нами как познавательная. По сути, познавательная культура выражает специфический уровень развития личности или социума, точнее, их творческих сил и способностей, отражающих отношение к природе и в целом к реальному миру. В этой культуре аккумулируются особенности осознания поведения и деятельности людей, связанных с производством, трансляцией и материализацией знаний. М. Мамардашвили заметил, что есть различие между самим научным знанием и конкретной, человеческой культурной размерностью, “в какой мы владеем созданием этого знания и своими собственными познавательными силами и источниками”. Таким образом конкретизируется та сфера общественной жизни, отличающая познавательную культуру от других разновидностей культуры.

Говоря о существенных признаках познавательной культуры, нельзя не заметить, что ею характеризуется не просто уровень творческих способностей человека, а такой, который ассоциируется с определенным качественным состоянием, с совершенством, прису­щим цивилизованному миру. Немецкой классической философией такое совершенство усматривалось лишь в сфере чистого духа, где только и возможна область подлинно культурного существования и развития человека. По мнению Канта, Шиллера, Гегеля и других, в совокупности единой линии эволюции духа обнаруживается множество своеобразных типов и форм развития культуры. Очевидно, при таком подходе, хотя и акцентируется внимание на ведущем компоненте духовной культуры, — она сужается путем отсечения от нее сущностных признаков, характеризующих передачу и реализацию духовных ценностей. Неточно сводить всю культуру, или даже ее часть — познавательную культуру — к прогрессивному раскрытию способностей человеческого ума.

Вопрос о сущности познавательной культуры неотделим от проблемы ее содержательного богатства. Если некоторые представители экзистенциализма выдвигают предположение об универсальном содержании, наличном в любой частной культуре, считая бесспорным положение об универсальности структур сознания, то противоположного мнения придерживаются представители психологии культуры и некоторые неофрейдисты, отрицающие наличие в культуре фундаментального основания, но признающие “культурные инварианты” и “культурные образцы”, не сводимые друг к другу и не имеющие под собой реального общего субстрата. Эти идеи близки к концепции “локальных цивилизаций” Шпенглера, согласно которой замкнутые и самодостаточные уникальные организмы проходят общие этапы роста, созревания и гибели.



Несмотря на многообразие путей отхода от традиций немецкой классической философии, в которой культура оказывалась областью духовной свободы человека, лежащей за пределами его природного и социального функционирования, культуроведение открыло плодотворные подходы для расширения сущностных признаков своего предмета. В частности, было развито представление о коммуникативных свойствах культуры. По достоинству оценивая реальные механизмы культуры, философы акцентировали внимание на их роли в решении индивидами конкретных задач социальной адаптации и обучения, когда общие образцы переходят в индивидуальные навыки. Именно эти повороты в толковании феномена культуры наиболее значимы в представлениях о познавательной культуре.

В моделировании предмета нашего исследования как теоретического конструкта немаловажны и другие аспекты — такие как, скажем, типы, цели, функции культуры. Познавательная культура имеет свои исторические формы, аккумулирующие средства, идеалы и нормы творческих усилий общества в ту или иную конкретную эпоху. Для сопоставления и сравнения качественно различных исторических типов познавательной культуры важна идея ее преемственности. Она оберегает культуроведение от крайностей как культурного Релятивизма, абсолютизации автономности культур, так и культурного диффузионизма, размывания их качественных отличий. Не только временные рамки, но и пространственные, географические границы определяют своеобразие познавательных культур. В этой связи можно говорить о национальной и интернациональной познавательной культуре, о становлении ее общепланетарного типа. По истине необъятным полем исследования предстают индивидуальный личностный, семейный, молодежный и т.п. коллективный срез познавательной культуры, ее теоретический и обыденный, научный массовый уровни. Особой проблемой предстает не беспочвенная идея, идущая от Ницше и трактующая любую культуру, а, следовательно, и познавательную, как средство подавления и порабощения человека.

В данной работе мы задаемся целью осмыслить только основные моменты познавательной культуры нашего общества, которые на наш взгляд, носят характер национальной самобытности и которые, в той или иной степени сказались в его драматическом развитии. Драматическом в плане перехода бывшего ранее единым, советским общества от привычно монолитной целостности к раздробленности и аморфности системных структур, стимулированных прогрессивными тенденциями автономизации и суверенизации. Проследим, почему в этом процессе поиск истинных путей решения сложных проблем был не всегда эффективным. Какие характерные заблуждения препятствовали достижению консенсуса в межличностных, межпартийных, межэтнических отношениях? Анализ этих и подобных вопросов предстает как рассмотрение проблемы истины на уровне познавательной культуры. Не обойтись здесь без затрагивания вопросов объективности и субъективности, абсолютности и относительности, конкретности истины, единственности истины и плюрализма мнений и т.п. аспектов указанной проблемы, разумеется, преломленных через призму целей и задач статьи.

Особо значим в функционировании социума феномен “обретения истины”. Его суть в том, что в этом познавательном акте истина не создается, а понимается и усваивается субъектом. Какие же здесь возникают сложности и как они влияют на психологическое и политическое состояние общества? Реальные затруднения, субъективные сомнения неуверенность и в обретении истины зачастую объяснимы серьезными познавательными обстоятельствами и понятийной неоформленностью отражающей явление истины. Такие термины и словосочетания, как общественная собственность, национальное самосознание, социалистический плюрализм, гуманизм, свобода, гражданское общество, билингвизм, государственный язык и т.п., остаются в фокусе общественного соз­нания и будоражат его. Они труднодоступны для общественного сознания, не освоены в достаточной мере теорией и не подготовлены ею для восприятия здравым смыслом.





С таким дефицитом необходимых знаний связаны своеобразные заблуждения, если можно так выразиться, поспешной мысли. Люди часто неоправданно ожидают и требуют истины, когда ее нет или она невозможна в обозримом будущем. Можно привести множество доводов в пользу различного решения проблемы Чечни, но все они будут” в лучшем случае, лишь частично истинными, далекими от детины системной. Для оптимального решения необходимы определенные предпосылки экономического, политического, культурного, национального и т.п. плана, потребуется известное время. В таких случаях оправданы паллиативы, временные облегчающие меры и ни в коем случае недопустимы умолчание, уход от наболевшего, создание напускного благополучия, непринятие решений и т.д., к сожалению, столь частых в нашем прошлом и нередких в настоящем.

Заблуждения поспешной мысли — одна из причин своеобразного интеллектуального бахвальства. Мы сейчас не готовы охарактеризовать его социальную базу, выявить его носителей. Возможно, интеллектуальное бахвальство — национальная черта отдельных народов, но скорее это рецидив социальной психологии советского обществасверхдержавы. Глобализм ее действий и духа не мог не наложить свой отпечаток на безудержный оптимизм мышления ряда поколений советских людей. И фальшивый фурор однозначности, четкости и ясности наших помыслов и дел крепко и, видимо, так надолго засел в нашей деятельности и заразил все ее сферы, что избавиться от него будет нелегко.

Ориентация на немедленный и прямолинейный ответ во всем усугубляется другим, более основательным недостатком познавательной культуры — игнорированием метода сомнения. Часто ли мы отказываемся или встречаем людей, которые отказываются обсуждать проблему, ссылаясь на недостаточную в ней неосведомленность, некомпетентность? Пожалуй, нет. И наблюдения свидетельствуют не только об отдельных примерах индивидуального проявления гордости и упрямства, наиболее препятствующих постижению истины личностных нравственных качеств. Скорее, заметна массовая склонность к претензии на всезнание, к категоричности суждений, к упорствованию во мнении, к оперированию истиной как безусловен, некоей отчеканенной монетой, которая, как говорил Гегель, “может быть дана в готовом виде и в таком же виде спрятана в карман”. Как правило, мы не контролируем себя с той позиции, что всякий истинный вывод должен опираться на необходимые и достаточные основания. В результате, вместо знания истины, притязание на нее, но хуже — притязание на законченное знание. Откуда это самомнение, бахвальство? Какой психолог их изучает? Какое учреждение в системе современного образования избавляет людей от этого ложного сознания? Ведь требования известного из логики закона достаточного основания, постоянное сомнение и корректировка истины — непременные признаки культуры ума, столь необходимые в практике человека.

Культура познания и постижения истины требует определенного пространственного временного континуума. Говоря о пространстве мысли, мы имеем в виду ее вызревание в сложной логической структуре, а последний процесс требует необходимого минимума времени. Вот почему, кроме сравнительно редких счастливых случаев моментального озарения, путь постижения истины труден и, главным образом, оттого, что долог. Мы же отводим на постижение конкретной истины время, ограниченное многими обстоятельствами: интеллектуальным багажом, регламентом собрания, смертной жизнью человека...

Pages:     || 2 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.