WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 62 |

Можно понять, насколько тесно, хотя и неожиданно, сближаются такого рода «научноматериалистические» идеи о величии человека и его свершений с религиозномистическими теориями и течениями этого времени, обожествлявшими человека (различные ответвления антропософии). Научные открытия и религиозномистические искания иногда шли в ту эпоху рука об руку. Мистические искания вообще чрезвычайно пестры в серебряный век. Упомянутая антропософия (в особенности русские последователи Р. Штейнера, среди них — поэт и прозаик А. Белый, поэт, критик и живописец М. Волошин), также тесно сближавшиеся с антропософами теософы, гностицизм, несмотря на свою древность в это время переживавший своего рода ренессанс, — все это увлекало многих людей искусства, для которых профессионально характерна тяга к броским, внешне многообещающим, дающим простор личной фантазии идеям и теориям. Иногда поражает та наивная доверчивость, с которой в серебряный век воспринимались художественной средой «обетования» теософов и спиритов. Например, «Весы» сообщают в 1904 году в отделе хроники:

«7 янв. доктор Штейнер прочел в Берлине лекцию об Атлантиде. Благодаря разысканиям теософских ученых история этого материка, — откуда вышла и вся «древняя» цивилизация старого света, откуда черпали свою первоначальную мудрость Египет и Индия, — теперь довольно подробно исследована. Мы знаем геологию, историю Атлантиды, знаем этнографию населявших ее племен, знаем до некоторой степени их культуру и перипетии политической жизни» (курсив наш. — Авторы). Далее сообщается, что «теософские ученые» располагают также «картами Атлантиды в различные эпохи ее существования»*. {сноска* См.: Весы. 1904. №2. С. 85.} Может быть, эта маленькая заметка — один из самых характерных документов, иллюстрирующих духовную атмосферу той эпохи, когда невероятное воспринималось как достоверное, а научный факт мог соседствовать с фантастическим домыслом как нечто равнозначное. Итак, теософы в начале века «располагали» сведениями о той Атлантиде, о которой в начале XXI века «опять» практически ничего достоверного не известно... И в это охотно верили тогда достаточно солидные люди, которых немало было среди читателей «Весов»! Настоящий культ Е. Блаватской сопровождался в серебряный век острым любопытством в отношении и других известных теософских авторов. «Весы» снова и снова муссируют «теософскую» тему. В том же номере помимо заметки об Атлантиде есть подробный разбор сочинений теософки Анны Бизант. В нем утверждается: «Бизант хорошо подчеркивает силу мысли, величие, опасную силу и освободительную власть мысли в смысле формирования личности». Далее сочувственно приводятся слова самой Бизант: «Различия мнений о Боге не зловредны, а ценны, ибо каждое мнение выражает само по себе такой малый обрывок мощной истины... »*. {* К. Б. Из области мысли//Весы. 1904. № 2. С. 58.}Неудивительно, что на этом же фоне обсуждаются разные варианты оккультных учений, рецензируются русские переводы руководств по «черной» и «белой» магии (книги Папюса и др.). К этим книгам питается глубокомысленносерьезное отношение:

«Новые завоевания истории, прочитавшей иероглифы и клинообразные письмена, обнародовавшей тайные книги индусов, сделавшей известными книги майев, — дали... в руки могучие средства для восстановления утраченных человечеством знаний. И вот на наших глазах возникает новый оккультизм, вооруженный всеми силами современной положительной науки (курсив наш. — Авторы) и стремящийся создать новую алхимию, новую астрологию, новую магию, новую психургию. ‹...› Только на малый отдел психургии, именно на некромантику, одно время случайно наткнулось... общество и занималось им около полустолетия под нелепым названием «спиритизма»**. {сноска** См.: Весы. 1905. № 2. С. 5859.} Итак, пропагандировался «новый оккультизм» — оккультизм, вооруженный силами науки и претендующий на возрождение «утраченных человечеством» тайных знаний. Нетрудно, понять, какого рода знания имеются в виду. Оккультизм стремится вне церкви (и прибегая к методам, воспрещаемым церковью) к постижению тайн «астрала», «потустороннего», «запредельного», к общению с силами потустороннего, приобретению от них сверхъестественных энергий и т. д. Оккультизм же в союзе с «положительной наукой» — этот синтез, казалось бы, взаимоисключающих начал — и в самом деле новый оккультизм, явление все того же серебряного века, В сфере академической, научной философии серебряный век дал плеяду блестящих имен. Интересно однако, каковы наиболее ценимые им личности философов прошлого. Это не только Карл Маркс, бывший, безусловно, весьма известным лицом уже в предреволюционную эпоху. На страницах «Весов» и «Золотого руна» неизменно фигурируют имена, с одной стороны, И. Канта, с другой — А. Шопенгауэра и Ф. Ницше. А. Белый формулировал однозначно: «...Мы — символисты — считаем себя через Шопенгауэра и Ницше законными детьми великого Кенигсбергского философа» (то есть Канта). О самом Канте Белым тут же говорится, между прочим, в характерных выражениях:

«12 февр. 1804 года умер Кант. Он подвел философию к тому рубежу, за которым начинается ее быстрое и плодотворное перерождение. Если в настоящую минуту возможно говорить об освобождении духа от вековых кошмаров, то, конечно, этим мы обязаны Канту. Установлен рубеж между бесконечными проявлениями догматизма и истинным мистицизмом. Открыта дорога к золотому горизонту счастья. <...> Критицизм — рубеж между догматизмом и символизмом, этим внешним выражением всякого серьезного мистицизма. <...> Кант — создал философский критицизм. <...> Вот почему только после «Критики чистого разума» возможна речь о ступенях сознания, рисующих целую шкалу в нашей душе»*. {сноска* Белый А. Критицизм и символизм//Весы. 1904. № 2. С. 3, 1.} Так и Кант оказывается рупором «истинного мистицизма», «внешним выражением» которого Белый объявляет символизм (что очень много объясняет в особом отношении символистов к символу и в том, чего они, собственно, надеялись добиться с помощью символов не на традиционнохудожественном, а на оккультномистическом пути, — об этом подробно далее.

В 1909 году Кантова «Критика чистого разума» вышла порусски в высокопрофессиональном переводе Н. Лосского, и идеи немецкого философа еще более плотно соприкоснулись с культурой серебряного века.

Весьма своеобразно бывало понимание деятелями конца XIX — начала XX вв. сути взглядов также других особенно авторитетных для того времени мыслителей. В одном из эстетических трактатов того времени, в серебряный век входившем в идейный «актив» читателей и критиков, говорится:

«Шопенгауэр, один из величайших мыслителей и предшественник Дарвина (курсив наш. — Авторы), полагает, что развитие форм совершалось скачками, как только возникали необходимые для того условия. Это мнение, повидимому, справедливо и вполне согласуется с историею мироздания, если только мы примем — как это и подразумевается, очевидно, в Библии, — отдельные дни творения за целые ряды столетий»*. {сноска* Студничка А. Принципы прекрасного. Популярная эстетика. СПб., 1904. С. 20.}Такие параллели и связи между Библией и учением Дарвина, Дарвином и Шопенгауэром кроме прихотливого хода авторских ассоциаций объяснимы и объективно, конкретноисторически. Дарвин, объект массовых увлечений в предыдущий период (1860 — 80е годы, когда «социалдарвинизм» был чрезвычайно моден в Европе и непосредственно в России), «примиряется» здесь с Шопенгауэром, занявшим (наряду с Ницше) умы и сердца в следующую эпоху.

Увлечение в России идеями Э. Маха с его представлением о мире как «комплексе ощущений» — это тоже серебряный век. В «махистском» духе пытаются в эти годы модернизировать и наиболее популярную в символистских кругах филологическую концепцию А. А. Потебни, несмотря на сопряженные с этой трактовкой Потебни натяжки*. { сноска* См.: Лезин Б. А. Психология поэтического и прозаического мышления//Вопросы теории и психологии творчества. т. II. Вып. 2. СПб., 1910. С. 112. }Словом, это время, когда ученыепозитивисты порою оказываются в неожиданном союзе с оккультистами, другие представители «положительного знания» обращают свои взоры к Богу. Ср., кстати, в этой связи такое наблюдение: «Многие никогда не рискнули бы взять на себя смелость сделать заявление, которым поражает выдающийся из современных астрономов, художников и математиков — Фламарион. Последний заявляет, что «удовлетворяются материалистическими теориями одни рабские умы, заспанные и ленивые; люди же разумные не должны допускать, что вне человечества нет мудрости в мире»**. {** Брызгалов И. А. Сокровенное в искусствах. М., 1903. С. 52.} Именно серебряный век благодаря П. Н. Сакулину заново открыл для нашей культуры как мыслителяфилософа, знатока алхимических, астрологических и иных подобных текстов В. Ф. Одоевского, причем сакулинская монография о писателе Одоевском именовалась очень характерно: «Из истории русского идеализма»*. {сноска* См.: Сакулин П. Н. Из истории русского идеализма. Князь В. Ф. Одоевский. Мыслитель. Писатель. М., 1913. Ч. III.} Глубоко естественно, что параллельно всем подобным идеалистическим увлечениям шел рост диалектически противоположных тенденций, который на излете серебряного века получил «взрывообразное» развитие. В литературе футуристы с их вульгарным материализмом, богохульным ерничеством в кривом литературном зеркале отразили подобные противоположные тенденции. Но и футуристы были дети серебряного века, в основном просто вывернувшие наизнанку, по сути говоря, тот комплекс идей, ту проблематику, которые занимали их культурноисторических предшественников (то есть, в первую очередь, символистов). Антиподность зеркальных (пусть и «кривозеркальных») двойников, нежизнеспособных друг без друга, — вот какова, пожалуй, в принципе, противоположность символистов и футуристов, конкретный характер стилевой литературной взаимосвязи которых мы проследим ниже.

Для сферы литературного творчества в серебряный век интересна и показательна идея художественного синтеза (синтеза искусств). Ее истоки обнаруживаются еще в сочинениях Р. Вагнера и Ф. Ницше. Под синтезом в самом общем смысле понимается, как известно, соединение разнохарактерных сторон и элементов в качественно новое единое целое. Но для деятелей серебряного века весьма существенна была гегелевская вариация этого методологически безусловно верного осмысления, когда синтез является членом известной триады (тезис — антитезис — синтез), высшим и объединяющим в себе другие два члена, слитых в новое качество.

Для литературы начала ХХ вв. характерны некоторые общие, универсальные тенденции, которые дают себя знать как в произведениях представителей модернизма (символистов, футуристов, акмеистов и др.), так и в творчестве несомненных реалистов. Художественный синтез принадлежит к числу именно таких общих черт. Причем, что важно, синтез был не частной чертой, а одной из всеобщих базовых стилевых «опор» в творческой «технике» авторов серебряного века.

Судьба попыток изучения художественного синтеза серебряного века по судьбе своей напоминает судьбу эпохи, его породившей, — эпохи, целостный облик и культурноисторическая специфика которой после революции оказались окружены искусственно созданной атмосферой «идеологических» замалчиваний. Художественный синтез серебряного века в советском литературоведении с начала 1930х годов на длительное время стал «знакомым незнакомцем». Поскольку в трудах основных писавших о синтезе теоретиковсовременников (Вяч. Иванова, А. Белого и их последователей) считалось едва ли не хорошим тоном априори признавать наличествующим налет концептуальной ущербности, методологической неполноценности, «буржуазного декаданса» и пр., постольку и прокламируемый ими синтез выглядел как бы недостойным подлинно внимательного, детального изучения явлением*. {сноска* Литературоведение советского периода, разумеется, в той мере, в какой могло, поднимало тему синтеза. Применяя различные термины, о ней так или иначе говорят в своих работах, посвященных литературе «грани веков», крупнейшие исследователи, отмечающие, например, «текучесть» определенных литературных явлений, наличие в системе жанров своеобразных «промежуточных феноменов» и т. д. (работы В. И. Кулешова, В. А. Келдыша, А. Л. Захаркина, Г. Л. Бялого и др.). Имеется немало ярких наблюдений над произведениями, воплотившими в себе бесспорный контакт литературного начала с музыкальным (работы Д. Е. Максимова, 3. Г. Минц и др. о творчестве А. Блока, работы А. В. Лаврова, Л. К. Долгополова и др. о творчестве А. Белого). Внимание специалистов из области теории жанра не раз привлекали «симфонии» А. Белого как литературные произведения, которым автором придано традиционно музыкальное жанровое обозначение. Еще П. М. Бицилли ставил вопрос о влиянии принципов музыкальной композиции на прозу Чехова, и в не столь давнее время этого рода идеи были возобновлены в работах Н. М. Фортунатова.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 62 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.