WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |

Лакан Жак. Семинары кн. II. М,1999.

XVI УКРАДЕННОЕ ПИСЬМО В увлекательном докладе, который вы вчера прослушали, обрисовано было то, что можно назвать игрой образа и символа.* Тот факт, что далеко не все в связи с этим может быть выражено в генетических терминах, из работ гжи Дольто как раз и следует именно в этом она и является нашей единомышленницей. Этиология шизофрении интересует нас как терапевтов, с ты­сячи разных сторон. Да, в ней бесспорно есть измерение чисто медицинское, измерение диагностики и прогностики, но и гжа Дольто, со своей точки зрения, живо и глубоко освещает явле­ния, для определенного этапа индивидуального развития харак­терные искусство и честность ее наблюдений заслуживают высочайших похвал. Мы не можем оперировать нашими категориями везде, но они позволяют, во всяком случае, осуществить в нозографии подлинный переворот, Перье в общих чертах уже намеченный.

Маннони: Меня смущает то, что рисунок, графику вы ус­ваиваете регистру воображаемого. Мне кажется всетаки, что рисунок это уже проработка воображаемого, пусть еще смутная.

Лакан: Я говорил именно о воображаемом, я не говорил, что это рисунок, который действительно представляет собой уже символ.

Маннони: Но не вполне вот что меня, собственно, зани­мает.

Лакан: Вполне естественно это будет Вас занимать до тех пор, пока мы не сделаем рисунок предметом нашего рассмотре­ния и не начнем все вместе разбираться в том, что он собой представляет. Но в этом году мы занимаемся другими вещами.

То, о чем говорил я в последний раз, направлено было на то, чтобы позволить вам осязаемо ощутить связь субъекта с симво лической функцией. Сегодня мы сделаем в этом направлении еще один шаг.

Символ возникает в Реальном в результате пари. Само поня­тие причины, поскольку оно предполагает между цепочкой символов и Реальным определенное опосредование, рождается из некоего первоначального пари будет это вот этим, или не будет? Не случайно, как показывает нам эпистемология на ны­нешнем этапе своего развития, понятие вероятности располага­ется в центре эволюции физических наук, а теория вероятности вновь вызывает к жизни целый ряд проблем, которые в истории человеческой мысли на протяжении веков то выходили на пер­вый план, то вновь оказывались в тени.

При всякой достаточно радикальной постановке вопроса о символическом мышлении именно пари находится в центре внимания. Все сводится к to be or not to be, к угадыванию того, что выпадет, а что нет, к первоначальной паре плюса и минуса. Но присутствие, как и отсутствие, говорят, соответственно, о воз­можности отсутствия или присутствия. Когда сам субъект явля­ется в бытии, он обязан этим определенному небытию, на ко­тором он свое бытие и возводит. Если же он в бытие не является, если он не является чемнибудь, то очевидно, что он свидетель­ствует тем самым о некоем отсутствии, должником которого навсегда останется я хочу сказать, что, оказавшись не в силах явить присутствие, он навсегда обречен доказывать отсутствие.

Вот этото и придает ценность цепочке тех маленьких плю­сов и минусов, что расположили мы на листе бумаги, следуя различным условиям, которые диктуются экспериментом. Ис­следование собранных результатов ценно тем, что демонстри­рует в кривой распределения выигрышей и проигрышей опре­деленные отклонения.

Как мы в последний раз уже видели, играть значит пытаться обнаружить у субъекта предположительную регулярность, ко­торая хоть и ускользает от нас, но в результатах игры должна незначительным отклонением в кривой вероятностей себя вы­дать. Это и есть то, что стремится заявить о себе в фактах, дока зывающих, что когда налицо диалог, пусть самый слепой, игры случая в чистом виде уже нет, а есть соединение, сочленение одного слова с другим. Слово это предполагается уже тем фактом, что даже для субъекта, играющего в одиночку, игра его име­ет смысл лишь в том случае, если он заранее объявит, что, как он думает, должно выпасть. В орла или решку можно играть и од­ному. Но если подойти к делу с точки зрения речи, то в одиноче­стве не играют никогда в игре всегда налицо сочленение трех знаков, подразумевающих выигрыш, проигрыш и вырисовыва­ющееся на их фоне смысловое значение в виде результата. Дру­гими словами, нет игры, пока нет вопроса, и нет вопроса, пока нет структуры. Вопрос составлен структурой, организован ею.

Сама по себе, игра символов являет собой и организует, неза­висимо от особенностей ее человеческого субстрата, то нечто, что мы и именуем субъектом. Человеческий субъект отнюдь не является в этой игре инициатором, он занимает в ней свое ме­сто, он играет в ней роль маленьких плюсов и маленьких минусов. Он представляет собой лишь элемент той цепочки, которая, будучи развернута, организуется следуя определенным законам. Субъект, таким образом, всегда располагается в нескольких плоскостях, всегда включен в несколько пересекающихся сете­вых схем.

В Реальном результат всегда может выпасть какой угодно. Но как только символическая цепочка организована, как только вы ввели, в форме последовательных единиц, какуюто единицу значащую, что угодно выпасть уже не может.

Договоримся соединять выпадающие последовательно плю­сы и минусы в группы по три и обозначить возможные типы последовательностей внутри групп цифрами 1,2 и 3.

(1) (2) (3) + + + + + + + + + + + + Уже одно это преобразование приведет к появлению исклю­чительно точных законов. Группы типа (1), (2) и (3) не могут следовать друг за другом в любом порядке. За группой (3) нико­гда не последует группа (1), группа (1) никогда не возникнет вслед за любым нечетным количеством групп (2). Однако после четного количества групп (2) она появиться может вполне. Ме­жду группами (1) и (3) всегда возможно неограниченное коли­чество групп (2).

Исходя из этих закономерностей, вы можете образовать но­вые значащие единицы, соответствующие интервалам между группами различных типов.

Переход от 1 к 2 => ? Переход от 2 к 2 => у Переход от 1 к 1 => a Переход от 1 к Переход от 2 к 1 => b Переход от 2 к Легко убедиться, что если впереди стоит ?, то после повторе­ния сколь угодно большого числа а на выходе может оказаться лишь 6. Перед нами пример первичной символической органи­зации, которая позволяет выйти за пределы тех метафор, кото­рые я однажды использовал, говоря о внутренне присущей сим­волу памяти. Создается впечатление, будто а помнит, что не мо­жет породить из себя ничего, кроме 8, если серии а, сколь угод­но длинной, предшествовала ?.

Вы сами убедились теперь, какие возможности демонстра­ции и теорематизации вытекают из простого использования символических серий. С самого начала и совершенно не зави­симо от всякой связи с какими бы то ни было причинными звеньями предположительно реального характера, символ во­всю действует, порождая собственные закономерности, струк­туры, формации. Это как раз и интересует нашу дисциплину, состоящую в исследовании того, насколько глубоко прорастает в мир человеческого субъекта символический порядок.

И сразу же становится в этой перспективе очевидно то, что я в свое время назвал вмешательством субъектов. Поскольку нам представляется сейчас такой случай, я проиллюстрирую вам это на той же истории об украденном письме, из которой позаимствован был мною пример игры в чет и нечет.

Пример этот, приводимый в рассказе героем, который явля­ется выразителем его основной мысли, призван, по замыслу автора, стать элементарной иллюстрацией отношений между субъектами отношений, основанных на том, что один субъект предвосхищает мысли другого благодаря тому, что предполага­ет в нем скрытность, хитрость и стратегические способности, которые в возникающих между ними отношениях взаимного отражения так или иначе должны проявиться. Все здесь по­строено на предположении, будто существуют средства, позво­ляющие отличить восприятие, свойственное идиоту от воспри­ятия, свойственного человеку умному.

Я уже обращал ваше внимание на то, насколько сомнительна эта точка зрения, насколько не соответствует она своему пред­мету хотя бы потому, что ум порою в том и состоит чтобы суметь прикинуться идиотом. И все же По человек на удивление искушенный: стоит вам прочитать текст целиком и вы сразу почувствуете, что сама символическая структура этой истории куда более существенна, нежели это на первый взгляд соблазни­тельное, но исключительно неосновательное, на простаков рас­считанное рассуждение.

Мне хотелось бы, чтобы те, кто перечел Украденное письмо после того, как я начал говорить о нем, поднял руку глядите, и половины зала не наберется! Надеюсь, вы знаете, однако, что речь идет об истории письма, похищенного в удивительных и весьма поучительных обстоя­тельствах истории, рассказанной злополучным префектом полиции, которому отведена классическая в сюжетах такого рода роль человека, который обязан найти пропажу, но вечно идет по ложному следу. Короче говоря, префект этот приходит к другому герою, по имени Дюпен с просьбой помочь ему из это­го дела выпутаться. Дюпен этот являет собой тип другого, еще бо­лее мифического персонажа того, кто все понимает. История эта, однако, далеко не укладывается в комедийную схему, глав­ные герои которой отвечают всем канонам детективного жанра. Августейший персонаж, чей облик вырисовывается на зад­нем плане истории, является, безусловно, королевской особой.

Действие рассказа происходит во Франции в эпоху Реставра­ции. Власть успела утратить к тому времени священный ореол, способный оградить ее от кощунственных посягательств со стороны разного рода авантюристов.

Министр, сам человек высокого звания, непринужденно чув­ствующий себя в любом обществе и, судя по тому, что государст­венные дела обсуждаются им с королем и королевой наедине, пользующийся доверием королевской четы, обращает внима­ние на замешательство, с которым королева пытается скрыть от своего августейшего супруга присутствие на столе чегото тако­го, что оказывается не чем иным, как письмом, авторство и со­держание которого министр немедленно угадывает. Речь идет, разумеется, о тайной переписке. Если письмо остается лежать не­брежно брошенным на столе, то именно для того, чтобы не при­влечь к нему внимания короля. Именно на его невнимательность, чтобы не сказать его ослепление, королева и рассчитывает.

Зато министр, глаз у которого поострее, немедленно смекает, в чем дело, и начинает свою игру: отвлекая внимание присутст­вующих разговором, он вынимает из кармана якобы случайно оказавшееся там письмо, по виду своему слегка напоминающее предмет, которому с этих пор суждено стать пререкаемым. По­вертев его немного в руках, он небрежно кладет его на столик рядом с первым. После чего ему, пользуясь невнимательностью главного персонажа, остается лишь спокойно взять это послед­нее и положить его в карман на глазах у не упустившей в этой сцене ни единой детали королевы, которой поневоле прихо­дится смириться с тем, как уходит от нее компрометирующий ее документ.

Дальнейшие подробности я опускаю. Королеве нужно во что бы то ни стало вернуть себе этот инструмент давления и шанта­жа. Она обращается за помощью к полиции. Полиция, специально для того, чтобы ничего не находить, и созданная, ничего, естественно, и не находит. Проблему решает Дюпен, который обнаруживает письмо именно там, где оно должно быть в ка­бинете министра на самом видном месте, у него под рукой, едва замаскированное. Создается, разумеется, впечатление, что оно не должно было ускользнуть от внимания полицейских незаме ченным, так как явно входило в зону их микроскопического обследования.

Чтобы завладеть им, Дюпен устраивает так, что на улице раз­дается выстрел. Пользуясь моментом, пока министр идет к окну, чтобы взглянуть, что случилось, Дюпен берет письмо и на место его кладет другое, где написаны им следующие слова:

план столь зловещей мести достоин если не Атрея, то Фиеста.

Стихи эти заимствованы из Атрея и Фиеста Кребильонаотца, и значение их далеко не исчерпывается тем, что они дают нам лишний повод прочесть, наконец, эту очень любопытную трагедию от начала до конца.

Эпизод это весьма интересный, особенно если учесть отте­нок жестокости, с которым такой незаинтересованный и отре­шенный, на первый взгляд, персонаж, как Дюпен, потирает руки от радости, предвкушая драматические события, которые за поступком его неминуемо воспоследуют. Здесь мы слышим уже не Дюпена только, но и рассказчика, представляющего собой призрак самого автора. Каково значение этого призрака, мы еще увидим в дальнейшем.

Драма же разыграется тогда, когда министру, которому от­ныне будет даваться отпор, придет время свою власть подтвер­дить. "Предъявите письмо", скажут ему. "Вот оно", — ответит министр. Здесьто и кончится для него дело посмешищем, если не трагедией.

Такова канва нашего рассказа.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.