WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |

Кун Т. Структура научных революций.

Предисловие Предлагаемая работа являет­ся первым полностью публикуемым исследованием, напи­санным в соответствии с планом, который начал вырисо­вываться передо мной почти 15 лет назад. В то время я был аспирантом, специализировавшимся по теоретиче­ской физике, и моя диссертация была близка к заверше­нию. То счастливое обстоятельство, что я с увлечением прослушал пробный университетский курс по физике, читавшийся для неспециалистов, позволило мне впервые получить некоторое представление об истории науки. К моему полному удивлению, это знакомство со старыми научными теориями и самой практикой научного исследо­вания в корне подорвало некоторые из моих основных представлений о природе науки и причинах ее достижений.

Я имею в виду те представления, которые ранее сло­жились у меня как в процессе научного образования, так и в силу давнего непрофессионального интереса к филосо­фии науки. Как бы то ни было, несмотря на их возможную пользу с педагогической точки зрения и их общую досто­верность, эти представления ничуть не были похожи на картину науки, вырисовывающуюся в свете исторических исследований. Однако они были и остаются основой для многих дискуссий о науке, и, следовательно, тот факт, что в ряде случаев они не являются правдоподобными, заслу­живает, повидимому, пристального внимания. Результа­том всего этого был решительный поворот в моих планах, касающихся научной карьеры, поворот от физики к исто­рии науки, а затем, постепенно, от собственно историконаучных проблем обратно к вопросам более философско­го плана, которые первоначально и привели меня к исто­рии науки. Если не считать нескольких статей, настоя­щий очерк является первой из моих опубликованных ра­бот, в которых доминируют именно эти вопросы, занимав­шие меня на ранних этапах работы. До некоторой степе­ни он представляет собой попытку объяснить самому се­бе и коллегам, как случилось, что мои интересы сместились от науки как таковой к ее истории в первую очередь.

Первая возможность углубиться в разработку некото­рых из тех идеи, которые изложены ниже, представилась мне, когда я в течение трех лет проходил стажировку при Гарвардском университете. Без этого периода свободы переход в новую область научной деятельности был бы для меня куда более трудным, а может быть, даже и не­возможным. Часть своего времени в эти годы я посвящал именно изучению истории науки. С особым интересом я продолжал изучать работы А. Койре и впервые обнару­жил работы Э. Мейерсона, Е. Мепгер и А. Майер.

Эти авторы более отчетливо, чем большинство других современных ученых, показали, что значило мыслить научно в тот период времени, когда каноны научного мышления весьма отличались от современных. Хотя я все больше и больше ставлю под сомнение некоторые из их частных исторических интерпретаций, их работы вместе с книгой А. Лавджоя «Великая цепь бытия» были одним из главных стимулов для формирования моего представления о том, какой может быть история научных идей. В этом отношении более важную роль сыграли только сами тексты первоисточников.

В те годы я потратил, однако, много времени на разработку областей, не имеющих явного отношения к истории науки, но тем не менее, как сейчас выясняется, содержащих ряд проблем, сходных с проблемами истории наук которые привлекли мое внимание. Сноска, на которую натолкнулся по чистой случайности, привела меня к экспериментам Ж. Пиаже, с помощью которых он разъяснил как различные типы восприятия на разных стадиях развития ребенка, так и процесс перехода от одного типа к другому. Один из моих коллег предложил почитать статьи по психологии восприятия, в особенности по гештальтпсихологии; другой познакомил меня с соображениями Б. Л. Уорфа относительно воздействия язык на представление о мире; У. Куайн открыл для меня философские загадки различия между аналитическими и синтетическими предложениями. В ходе этих случайных занятий, на которые у меня оставалось время от стажировки мне удалось натолкнуться на почти неизвестную моно графию Л. Флека «Возникновение и развитие научного факта» (Entstehung und Entwicklung einer wissenschaftichen Tatsache. Basel, 1935), которая предвосхитила многие мои собственные идеи. Работа Л. Флека вместе с замечаниями другого стажера, Френсиса X. Саттона, заставил меня осознать, что эти идеи, возможно, следует рассматривать в рамках социологии научного сообщества. Читатели найдут дальше мало ссылок на эти работы и беседы. Но я обязан им очень многим, хотя сейчас нередко уже не могу полностью осознать их влияние.

На последнем году своей стажировки я получил предложение прочитать курс лекций для Института Лоуэлла в Бостоне. Таким образом мне впервые представился случай испытать в студенческой аудитории мои еще не до конца сформировавшиеся представления о науке. Результатом была серия из восьми публичных лекций, прочитанных в марте 1951 года под общим названием «В поисках физической теории» ("The Quest for Physical Theory"). В следующем году я начал преподавать уже собственно историю науки. Почти 10 лет преподавания дисциплины, которой я ранее никогда систематически не занимало оставляли мне мало времени для более точного оформления идей, которые и подвели меня когдато к истории науки.

К счастью, однако, эти идеи подспудно служили для меня источником ориентации и своего рода проблемной структурой большей части моего курса. Поэтому я должен благодарить своих студентов за неоценимые уроки как в от­ношении развития моих собственных взглядов, так и в от­ношении умения доступно излагать их другим. Те же самые проблемы и та же ориентация придали единство большей части по преимуществу.исторических и на первый взгляд очень различных исследований, которые я опубликовал после окончания моей гарвардской стажировки. Несколько из этих работ было.посвящено важной роли, которую иг­рают те или иные метафизические идеи в творческом научном исследовании. В других работах исследуется способ, посредством которого экспериментальный базис новой теории воспринимается и ассимилируется привер­женцами старой теории, несовместимой с новой. Одновре­менно во всех исследованиях описывается тот этап разви­тия науки, который ниже я называю «возникновением» новой теории или открытия. Помимо этого рассматри­ваются и другие подобного же рода вопросы.

Заключительная стадия настоящего исследования на­чалась с приглашения провести один год (1958—1959) в Центре по исследованиям повышенного типа в области наук о поведении. Здесь снова я получил возможность сосредоточить все свое внимание на проблемах, обсуждае­мых ниже. Но, пожалуй, более важно то, что, проведя один год в обществе, состоявшем главным образом из спе­циалистов в области социальных наук, я неожиданно столкнулся с проблемой различия между их сообществом и сообществом ученыхестественников, среди которых обу­чался я сам. В особенности я был поражен количеством и степенью открытых разногласий между социологами по по­воду правомерности постановки тех или иных научных про­блем и методов их решения. Как история науки, так и лич­ные знакомства заставили меня усомниться в том, что есте­ствоиспытатели могут ответить на подобные вопросы более уверенно и более последовательно, чем их коллегисоцио­логи. Однако, как бы то ни было, практика научных ис­следований в области астрономии, физики, химии или биологии обычно не дает никакого повода для того, чтобы оспаривать самые основы этих наук, тогда как среди психологов или социологов это встречается сплошь и ря­дом. Попытки найти источник этого различия привели меня к осознанию роли в научном исследовании того, что я впоследствии стал называть «парадигмами». Под парадигмами я подразумеваю признанные всеми научные до­стижения, которые в течение определенного времени дают модель постановки проблем и их решений научному сооб­ществу. Как только эта часть моих трудностей нашла свое решение, быстро возник первоначальный набросок этой работы.

Нет необходимости рассказывать здесь всю последую­щую историю работы над этим первоначальным набро­ском. Несколько слов следует лишь сказать о его форме, которую он сохранил после всех переработок. Еще до того, как первый вариант был закончен и в значительной сте­пени исправлен, я предполагал, что рукопись выйдет в свет как том в серии «Единая энциклопедия наук». Редакторы этой первой работы сначала стимулировали мои исследования, затем следили за их выполнением со­гласно программе и, наконец, с необычайным тактом и терпением ждали результата. Я многим обязан им, осо­бенно Ч. Моррису, за то, что он постоянно побуждал меня к работе над рукописью, и за полезные советы. Однако рамки «Энциклопедии» вынуждали излагать мой взгляды в весьма сжатой и схематичной форме. Хотя последующий ход событий в известной степени смягчил эти ограничения и представилась возможность одновременного самостоя­тельного издания, эта работа остается все же скорее очерком, чем полноценной книгой, которую в конечном счете требует данная тема. Поскольку основная цель для меня заключается в том, чтобы добиться изменения в восприятии и оценке хорошо известных всем фактов, постольку схематический характер этого первого труда не должен вызывать порицания. На­против, читатели, подготовленные собственными исследо­ваниями к такого рода изменению ориентации, необходи­мость которой я отстаиваю в своей работе, возможно, най­дут ее форму и в большей мере наводящей на размышле­ния, и более легкой для восприятия. Но форма краткого очерка, имеет также и недостатки, и они могут оправдать то, что я в самом начале показываю некоторые возможные пути к расширению границ и углублению исследования, которые я надеюсь использовать в дальнейшем. Можно было бы привести гораздо больше исторических фактов, чем те, которые я использую ниже. Кроме того, из истории биологии можно подобрать не меньше фактических дан­ных, чем из истории физических наук. Мое решение огра­ничиться здесь исключительно последними продиктовано частично желанием достигнуть наибольшей связности текста, частично стремлением не выходить за рамки своей компетенции. Кроме того, представление о науке, которое должно быть здесь развито, предполагает потенциальную плодотворность множества новых видов как исторических, так и социологических исследований. Например, вопрос о том, каким образом аномалии в науке и отклонения от ожидаемых результатов все более привлекают внимание научного сообщества, требует детального изучения, так же, как и возникновение кризисов, которые могут быть вызваны неоднократными неудачными попытками преодолеть аномалию. Если я прав в том, что каждая научная революция меняет историческую перспективу для сооб­щества, которое переживает эту революцию, то такое изме­нение перспективы должно влиять на структуру учебников и исследовательских работ после этой научной революции. Одно такое следствие,— а именно, изменение в цитиро­вании специальной литературы в научноисследователь­ских публикациях — можно рассматривать как возмож­ный симптом научных революций.

Необходимость крайне сжатого изложения вынуж­дала меня также отказаться от обсуждения ряда важных проблем. Например, мое различение допарадигмальных и постпарадигмальных периодов в развитии науки слишком схематично. Каждая из школ, конкуренция между которыми характерна для более раннего периода, руководствуется чемто весьма напоминающим парадигму; бывают обстоятельства (хотя, как я думаю, довольно редко), при которых две парадигмы могут мирно сосуще­ствовать в более поздний период. Одно лишь обладание парадигмой нельзя считать вполне достаточным крите­рием того переходного периода в развитии, который рас­сматривается во II разделе. Более важно то, что я ничего не сказал, если не считать коротких и немногочисленных отступлений, о роли технических достижений или внешних социальных, экономических и интеллектуальных условий в развитии наук. Достаточно, однако, обратиться к Копер­нику и к способам составления календарей, чтобы убедиться в том, что внешние условия могут способствовать превращению простой аномалии в источник острого кризиса. На том же самом примере можно было бы показать каким образом условия, внешние по отношению к науке, мо­гут оказать влияние на ряд альтернатив, которые имеются в распоряжении ученого, стремящегося преодолеть кри­зис путем предложения той или иной революционной реконструкции знания. Подробное рассмотрение такого рода следствий научной революции не изменило бы, я думаю, главных положений, развитых в данной работе, но оно наверняка добавило бы аналитический аспект, имеющий первостепенное значение для понимания про­гресса науки.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.