WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

3.

Статьи из книги Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство М.: Новое литературное обозрение, 2001 МИР КУЛЬТУРНОГО ЛАНДШАФТА Едва ли ценность науки состоит в том, что бы открывать лишь неведомое, далекое, необычайное... Ландшафт подобен культуре; люди всегда жили в них, но систематически осознаваться это стало недавно. Главное географическое открытие еще не стало достоянием культуры: все люди живут в ландшафте [1 Каганский В.Л. Мир географических открытий и мир современной географии// Исследовательские программы в современной науке. Нвс.: Наука, 1987.]. Ниже — очерк феноменологии культурного ландшафта, не предполагающий никаких специальных знаний по географии и потому неизбежно использующий сравнения, метафоры, парадоксы [2 Использовано отечественное представление о культурном ландшафте: Арманд А.Д. Ландшафт как конструкция//Изв. ВГО, 198

3.

вып.2; Калуцков В.Н. Проблемы исследования культурного ландшафта//Вестник Моск. унта. сер. географ., № 4; Культура в ландшафте и ландшафт в культуре//Наука о культуре. 1995. Вып.3; Культурный ландшафт: вопросы теории и методологии исследования. МСмоленск: Издво СГУ, 1998; Родоман Б.Б. Территориальные ареалы и сети. МСмоленск: Издво СГУ, 1999; СеменовТянШанский В.П. Район и страна. М.: ГИЗ, 1928. ].

Ландшафт природный и ландшафт культурный Распространенное мнение, что существует чисто природный ландшафт, добавив к которому продукты человеческой деятельности, мы получаем нечто другое — ландшафт культурный — это важное недоразумение. Оно полезно, чтобы мыслить природный ландшафт самодостаточным объектом, изучать его, открывать законы и проч. (именно этим и занята физическая география). Но в культурном ландшафте сплетены природные и культурные компоненты, их нелегко и не всегда разумно разделять. Соотношение природного и культурного компонентов определяет в ландшафте очень многое, однако, далеко не всегда ясно, имеет ли то или иное явление природное или культурное происхождение. Например, до сих пор это не установлено даже относительно степи ВосточноЕвропейской равнины. Расхожее представление об еще недавно необозримоогромном пространстве, занятым чисто природным ландшафтом — результат определенного видения, согласно которому культурный ландшафт имеет привычные нам следы воздействия человека — дороги, города, земледелие.

Мы считаем некоторый ландшафт природным почти всегда потому, что не склонны уважительно относиться к культуре его коренных обитателей, что вовсе не обязана быть технологичной, вести к безудержному росту населения и агрессивному внедрению антропогенных материальных элементов в ландшафт. Тундра или тайга — культурный ландшафт, как и пустынные пастбища, умирающий аграрнолесной мир северной России, джунгли урбанистической цивилизации Всякое земное пространство, жизненная среда достаточно большой (самосохраняющейся) группы людей — культурный ландшафт, если это пространство одновременно цельно и дифференцированно, а группа освоила это пространство утилитарно, семантически и символически; различая эти аспекты, будем помнить, что в ландшафте прагматическое неотделимо от смыслового. Отсюда вывод, что люди могут жить в ландшафте, не соотносясь с ним как таковым (как могут жить в истории, сего не ощущая). Здесь и далее для краткости понятие культурный ландшафт будет обозначаться словом «ландшафт», ежели иного не оговорено.

Без фона и объектов Каждому знакома географическая карта. Объекты — города, реки, вулканы, памятники, озера и пр., размещенные на какомто поле, фоне. Карта всегда ошибается в главном — для ландшафта различение (противопоставление) фона и объектов всегда условно и часто даже бессмысленно. Объекты можно выделить лишь ценой фокусировки и абстрагирования. Ландшафт — сплошная среда. Это даже не ткань с узелками — расхожий образ — но непрерывное «поле». Можно указать на границу слов или предложений текста, поскольку его элементы дискретны — но нельзя сделать чтолибо подобное с ландшафтом.

Части в нем выделяются столь многоразличными способами, что никаких жестких и тем более универсальных границ просто нет. Они всегда проводятся, но ценой сочетания огромной условности и абстрагирования от очень больших объемов содержания. Както я для хорошо изученной большой территории стал наносить на карту границы тех районов, на которые этот участок отчетливо расчленялся в каждом из аспектов. Но то, что было верно для каждого аналитического среза ландшафта, оказалось неверным для ландшафта как такового — сумма границ образовала сплошное черное пятно, границы оказались в каждом месте ландшафта. (ср. с известным тезисом М. Бахтина: «всюдность» границ в культуре). Более того, коль скоро выделение границ — районирование — деятельность внутри той или иной научной дисциплины и/или практики, то получается, что данные и даже иногда видимые в материале ландшафта (территории) границы — проекция «из культуры». Именно конкретика культурной ситуации предзадает расчленение ландшафта на части.

Попытка мыслить ландшафт чемто вроде деталей детской головоломки, которая при «правильной» работе образует единственный рисунок — распространенное, опасное и не преодоленное искушение. Оно основывается на представлении о какихто элементарных кирпичиках (неважно, есть ли они уже в ландшафте или их можно сконструировать), что нужно только собирать, чтоб получать то одно, то другое. Таких кирпичиков просто нет. А есть — масса способов расчленять ландшафт на части, причем без всякого произвола [3 Арманд Д.Л. Наука о ландшафте. М.: Мысль, 1975.].

Ландшафт сам себя членит, районирует. Способы выделения его частей, хотя и явно связаны с его дифференциацией — результат деятельности разных групп людей, поразному обживающих один и тот же ландшафт. Так, русские переселенцы долго выясняли в Южной Сибири у туземцев названия отдельных, визуально и топографически четких вершин; казалось очевидным, что уж горыто существуют как отдельные элементы на самом деле. Оказалось — таких названий нет: местных жителей интересовали комплексы пастбищных и охотничьих угодий, а не единицы составления топографических карт. Расчленения культурного ландшафта на части, составляя компонент культуры его жителей, сами входят в ландшафт. (Этот пример подсказывает, что даже индивидуализация ландшафта культурно мотивирована).

Различать фон и объекты нужно, если нас интересуют объекты — для рисования, строительства, бомбардировки; в жизни мы имеем дело с расчленениями целостной ткани. Ибо в ландшафте соседство обязывает, оно бывает случайным, но потом всегда ведет к связям. Ландшафт — такая среда, где соположенность непременно рождает смысловые, вещественные, утилитарные, символические взаимодействия и связи, потоки ресурсов и конфликты. Безразличного соседства в ландшафте не бывает.

Пространство ландшафта — сложное и богатое производными от соседства отношениями, оно очень дифференцировано и насыщено смысловыми различиями; синтагматика ландшафта как квазитекста очень массивна и резко доминирует над парадигматикой [4 Так, жители средней деревни выделяют вокруг тысячи значимых мест, хотя большинство их не имеет имен (топонимов). Отсюда — принципиальный вывод: нет способа "пересчитать" множество мест (деталей, фрагментов) ландшафта, даже остенсивно (указанием) задать это множество безотносительно структурированных групп людей и их деятельности. Но тогда это — не множество в точном смысле.

Мышление ландшафта ведет в экзотические области науки и культуры. Принцип множественности расчленений ландшафта — это проблема разнообразия людей, типологии личности и даже состояний личности, поскольку в разных состояниях человек поразному выделяет места. Создавая среду, носители одних типов репрессируют другие; это мало сознается, не говоря уж про учет в конструировании. Тогда есть возможность реконструкции доминантных типов исключительно по среде ландшафта, приобретающего статус своеобразного проективного теста для целого сегмента культуры.]. Таким мыслил пространство Аристотель (его подход принято называть квалитатизмом). Каждое из мест ландшафта имеет множество разных функций, используется в разных целях, служит разным группам для решения разных задач. Всякое место и даже само основание его существования (выделения) полисемантично, полифункционально, поликонтекстуально. Нелепо полагать, будто с помощью универсального набора элементов можно сложить любую конструкцию и реализовывать любую функцию, выразить любой смысл. Всякая функция, задача имеет свою область определения, они не совпадают и пересекаются. Не только места обретают функции, но функции и смыслы наращивают свои места.

В таком пространстве для нас, жителей городской (псевдогородской) массовой цивилизации очень много странного. Все места, большие и малые, в какихто важных отношениях равноценны как обеспеченные смыслом живущих в них людей. Качественные различия важнее количественных признаков (их так и хочется назвать призраками). Если всякое место — участник большого множества взаимодействий — от обмена воздухом до мистических путешествий, не говоря уж о потоках грузов, технологических цепочках и пр. — то нет и единой меры мест, их универсального ранжирования.

Ранжировать фрагменты ландшафта возможно и даже легко — если видеть в них лишь скопления ресурсов, будь то полезных ископаемых, площадок для строительства, леса (и даже — визуальных ресурсов). Коль скоро все места самоценны — хотя никаких абсолютных, универсальных мест в ландшафте нет — то каждое из них уникально; это и утверждалось почтенной, но теряющей популярность доктриной уникальности ландшафта (exceptionalism). Тогда, при прочих равных, чем больше размер, площадь ландшафтного пространства, тем большим содержанием, набором структур, сложностью, смыслом она обладает, тем более богата потенциальными формами [5 Логически строгую экспликацию см.: Каганский В.Л. Классификация, районирование и картирование семантических пространств//Научнотехническая информация, сер.2, 1991, №3.]. Для ландшафта величина (площадь) — мера содержательная, интенсивная, ее нельзя заменить числом какихлибо входящих в ландшафт элементов, поскольку в силу недискретности ландшафта самих способов выделять такие элементы бесконечно много.

В эпоху кризисов ценность разнообразия уже не вызывает сомнения. Но разнообразие ландшафта — не столько мера его богатства для чегото внешнего (хотя и это верно), сколько атрибут бытия. Ландшафт существует как качественно разнообразное пространство рельефа, почв, растительности, поселений, угодий и всего остального. Разнообразие ландшафта — его атрибут и основа устойчивости (в том числе как носителя смысла). Формы человеческой деятельности в той мере способны выжить в ландшафте, в какой они сами дифференцированы в соответствии с ландшафтом. А трансформация ландшафта имеет целью восстановить такое соответствие: цивилизации с простыми массовыми технологиями и немногими социокультурными группами и должно отвечать просто и однообразно дифференцированное пространство. Будет ли оно жизненно — дело другое.

Пространство ландшафта дифференцировано, что непосредственно ощущает человек, если он действительно живет в ландшафте. Но в пространстве ландшафта дифференцированы не столько отдельные места, фрагменты и области, сколько сами направления: горизонтальное и вертикальное, широтное и долготное, вдоль и поперек хребта, центр — периферия и многое другое. Научно это называется анизотропность, только самих направлений почти необозримо много, и более того, набор существенных направлений меняется от места к месту. Так, в деловом центре города (сити) главное направление — вертикальное, в остальном городе и пригороде — горизонтальное (ось «центр — периферия»), в собственно сельской местности доминирует природное направление «север — юг».

Очень дифференцированы масштабы, чем мы в силу крайней культурной экзотики этого понятия займемся отдельно. Анизотропность означает качественность направлений, как свойственная ландшафту дифференцированность — качественность мест. При всяком перемещении в ландшафте в любую сторону все меняется, причем во многих и разных аспектах. В ландшафте, как это ни странно, трудно однозначно описать результат перемещения. Хотя бы потому, что перемещение — смена мест, каждое из которых есть точка зрения, контекст, смысловая позиция.

Более того, почти невозможно осмысленно использовать единую меру для удаленности объектов в ландшафте (расстояния); говоря строже, ландшафтное пространство полиметрично, и глобальные универсальные метрики отсутствуют. Впрочем, это ведомо всякому — реально переживаемое расстояние зависит от способа передвижения, состояния путника и ландшафта, мотива передвижения и мн. др.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.