WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

Кристева Ю. От одной идентичности к другой //

От Я к Другому. – Минск,1997.

Ю.Кристева ОТ ОДНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ К ДРУГОЙ В мои намерения входит, в традиционных рамках часового семина­ра, если не продемонстрировать, то, по крайней мере, постулировать тот факт, что каждая языковая теория опирается на концепцию субъекта, которой она открыто придерживается, которую подразумевает или пытается опровергнуть.

[…] Лингвистическое мышление, в том виде, как оно сформировалось у Соссюра1 и которое выросло из филологического подхода, является революционным, воздействуя на конститутивное единство какоголибо конкретного языка; язык не система, он является системой знаков, и это разверзает знаменитую пропасть между означающим и означаемым, таким образом позволяя лингвистике, с одной стороны, претендовать на логичность, математическую формализацию, с другой стороны, предох­ранять язык или текст от редукции к одному закону или значению. Структурная лингвистика и проистекающие из нее структуралистские течения как будто исследуют это эпистемологическое пространство благодаря элиминации говорящего субъекта. Но при ближайшем рассмот­рении мы видим, что субъект, без которого прекрасно обходятся структуралисты, не является ничем иным, как субъектом (индивидуальным или коллективным) только что описанного историкофилологического дискурса, в котором гегелевское самосознание садится на мель, воплощаясь, как было показано, в филологии и истории; этот субъект, без которого справляются лингвистика и, как следствие, гуманитарные на­уки, является «персональной идентичностью, сокровищем, не принося­щим счастья»*. Тем не менее, субъект речи обретает форму в зазоре, обнаружившемся между означаемым и означающим, предполагающем как структуру, так и взаимодействие; и структурная лингвистика игно­рирует такой субъект. Более того, оставляя его место вакантным, она * LeviStrauss, l'Homme nu, p.614.

лишается возможности стать лингвистикой речи, лингвистикой дискурса; ей недостает грамматики, поскольку для продвижения от знака к фразе место субъекта должно быть признано и не может оставаться пустым. Разумеется, порождающая грамматика2 восстанавливает его, спасая универсальную грамматику и картезианский субъект от забвения, используя этот субъект для оправдания порождающих, воспроизводя­щих функций синтаксических структур. Но фактически, генеративная грамматика скорее свидетельствует о том, на что не обратила внимания структуралистская лингвистика, нежели являет собой нечто новое; как структуралистская, так и общая лингвистика со времен Соссюра оста­ются верны одним и тем же предпосылкам, заложенным в структу­ралистском течении и эксплицированным генеративистскими положе­ниями, которые в концентрированном виде могут быть найдены и фи­лософии Гуссерля.

[...] В период «Логических исследований» 1901 года Гуссерль распо­лагает знак (о котором некоторые наивно полагают, будто бы у него нет субъекта) внутри экспрессивного значения, конструируемого как суждение о чемлибо: «Членораздельный звуковой комплекс, пись­менный знак и т.д. впервые становится произнесенным словом или коммуникативной единицей речи, когда говорящий произносит его с целью самовыражения по поводу чеголибо посредством его».* Как следствие, тонкая оболочка знака (означающее/означаемое) размыкается в сложную конструкцию, в которой жизненный опыт зах­ватывает материальные (жизненные) множественности, обеспечивая их сначала поэтическим значением, а затем и ноэматическим значением3, таким образом, что результатом для сознания, выносящего суждения, является образование объекта, реального раз и навсегда для всех озна­чаемых. Здесь важно обратить внимание на то, что этот реальный объект, обозначаемый поначалу посредством данных жизненного опыта, по­средством ноэзиса и ноэмы, в случае, если он существует, может быть трансцендентальным в том смысле, что он в своей целостности является продуктом выносящего суждения сознания трансцендентального эго. Означаемое трансцендентно, так как оно постулируется посредством определенных связей в рамках опыта, который всегда связан с суждением; то есть, если феноменолог различает в отношении значения между ' Гуссерль Э. Логические исследования. Т. 1.

интуитивным его схватыванием и наделением значением, тогда вос­приятие уже является актом сознания, и акт сознания трансцендентен восприятию.* В той же мере, если бы слово было уничтожено, озна­чаемое «вещи» (res) сохраняется, потому как оно трансцендентно: оно «целиком относится к сознанию», поскольку оно означаемое вещи. Операция (синтаксическая) предикатирования конституирует это выносящее суждения сознание, постулируя единовременно означае­мое Бытие (и, следовательно, субъект значения и означивания) и соб­ственно операционное сознание. Эго, в качестве опоры предикатив­ного акта, поэтому действует не как эгокогито, то есть как эго логи­чески понятого сознания и как «фрагмент мира»; трансцедентальное эго принадлежит скорее конституирующему операциональному со­знанию и, значит, обретает форму в рамках операции предикатирова­ния. Эта операция является тетической (thetique)4, поскольку ею од­новременно постулируются тезисы (позиции) как Бытия, так и Эго. Таким образом, для каждого трансцендентального объекта существу­ет трансцендентальное эго, причем оба обусловлены действием тетической операции предикатирования суждения.



«Трансцендентальная эгология»", таким образом, переформулиру­ет вопрос о субъекте акта означивания: (1) операциональное сознание благодаря предикатированию одновременно создает Бытие, (трансцен­дентный) означаемый реальный объект и эго (постольку, поскольку оно трансцендентально); с чем также связана проблематика знака; (2) даже если интенциональность и, вместе с ней, выносящее суждения сознание уже является данностью в материальных данных и восприятиях, по­скольку оно «напоминает» их (что позволяет нам сказать, что транс­цендентальное эго всегда некоторым образом уже задано), фактически, эго конституируется только посредством операционального созна­ния во время предикатирования; субъект является лишь субъектом предикатирования, суждения, предложения; (3) «мнение» и «сужде­ние», хотя и сильно взаимозависимы, все же не являются идентичны­ми: «Синтез мнения (Glaubenssynthesen) находит свое 'выражение' в формах фиксированного значения» ***.

Edmund Husserl, Ideas: General Introduction to Pure Phenomenology, W.R.Boyce Gib son, trans. (London: CoIlierMacMillan, 1962), pp.9394 and 101.

Husserl, Ideas, p. 313.

Edmund Husserl, Erste Philosophy, VIII, in Husserliana (The Hague: Hrsg. von R.Boehm, 1956).

Не историческое, индивидуальное и не логически понятое созна­ние, субъектом отныне является операциональное сознание, корреля­тивно постулирующее трансцендентальное Бытие и эго. Таким обра­зом, Гуссерль проясняет, что любой лингвистический акт постольку, поскольку он учреждает означающее, которое может быть высказа­но в предложении (и не существует знака или знаковой структуры, которые не являлись бы уже частью предложения), поддерживается трансцендентальным эго.

Возможно важен тот факт, что суровость иудаизма и преследова­ния, которым он подвергался в наше время, лежат в основании не­обыкновенно четкого прояснения трансцендентального эго, данного Гуссерлем, так как оно составляет основу человеческой науки.

В целях нашей дискуссии мы можем из этого краткого экскурса сделать два заключения:

1. Невозможно отнестись серьезно к проблемам означивания в лингвистике и семиологии, не включая в это рассмотрение субъект, сформулированный как операциональное сознание. Эта феноменоло­гическая концепция говорящего субъекта стала возможной в совре­менной лингвистике благодаря введению логики в порождающую грамматику и, в более прозрачном виде, через лингвистику (развива­ющуюся во Франции после Бенвениста5), созвучную субъекту выска­зывания (emmciation) и включающую в операциональное сознание не только логические модальности, но также диалогические отношения.

2. Таким образом, верно, что в вопросе означивания и соответ­ственно в современной лингвистике Гуссерль доминирует, а попыт­ки критиковать или «деконструировать» феноменологию опираются, вместе с тем, на Гуссерля, значение, неподвижный трансценденталь­ный объект высказывания и лингвистическую методологию. Эти кри­тики ограничивают метафизику, присущую наукам означивания и, следовательно, человеческим наукам задание само по себе важное. Но они обнаруживают свои собственные недостатки не столько в том, как полагают некоторые, что препятствуют серьезному, теоретичес­кому или научному исследованию, сколько в том, что такие «декон­струкции» отрицают (дискредитируя означаемое и вместе с ним трансцендентальное эго) хотя и не единственную, но все же функцию языка: выражение значения в передающихся между собеседниками предложениях. В этой функции кроется согласованность (являюща­яся на самом деле трансцендентальной) или, другими словами, социальная идентичность. Позвольте для начала принять, вслед за Гуссер­лем, тетический характер акта означивания, которыйучреждает трансцендентный объект и трансцендентальное эго коммуникации (и, следовательно, способности общения), прежде чем мы ступим за рамки гуссерлианской проблематики в поисках того, что производит, оформляет и превышает границы операционального сознания (это и будет нашей целью при рассмотрении поэтического языка). Без при­знания этого факта, относящегося к эпистеме, на которую опирается структурализм, любая рефлексия по поводу означивания, отрицая его тетический характер, будет последовательно игнорировать принуж­дающие, законодательные и социализирующие его элементы: нахо­дясь под впечатлением того, что она разрушает метафизику означае­мого или трасцендентального эго, такая рефлексия застрянет в нега­тивной теологии, отрицающей присущие им факторы сдерживания. Наконец, даже если исследователь проблемы, начинающий с того, что сейчас является описательной, если не научной точкой зрения, считает, что он открыл данности, которые могут избежать единства трансцендентального эго (потому что каждая идентичность будто бы подпадает под множественность качеств или принадлежностей), дис­курс знания, доставляющий нам эту умноженную идентичность, сам остается пленником феноменологической мысли, для которой множе­ственности, ввиду того, что они означивают, являются данностями сознания, предикатами внутри одного и того же эйдетического един­ства: единства объекта означенного с помощью и ради трансценден­тального эго. В процессе интерпретации, для которой не существует сферы, гетерогенной значению, все материальное разнообразие, как множественные атрибуты, возвращается к реальному (трансценден­тальному) объекту. Даже откровенно психоаналитические интерпре­тации (отношение к родителям и т.д.), с момента, когда они постули­руются структуралистским учением в качестве особенностей транс­цендентального реального объекта, становятся ложными множественностями; лишенные того, что гетерогенно значению, эти мно­жественности могут порождать плюралистическую идентичность но идентичность, так как она является эйдетической и трансценден­тальной. Гуссерль, поэтому, стоит у истоков не только современной лингвистики, занимающейся субъектом речи, но и любой науки о человеке как означиваемом феномене, чья объектность, даже умно­жаясь, должна быть восстановлена.

В той мере, в какой поэтический язык оперирует значением и транслируент его, он также разделяет специфику означивающих опе­раций, проясненную Гуссерлем (корреляция между означиваемым объектом и трансцендентальным эго, операционным сознанием, ко­торое создает себя путем предикатирования посредством синтакси­са как тетическое: тезис Бытия, тезис объекта, тезис эго). Значение и означивание, однако, не исчерпывают поэтическую функцию. Поэтому тетическая предикативная операция и ее коррелятивы (означи­ваемый объект и трансцендентальное эго), хотя и имеющие силу для экономии означивания поэтического языка, представляют только один из её пределов: конечно, конструктивный, но не всеобъемлющий. Поскольку поэтический язык в действительности может быть изучен через его значение и означивание (открывая, в зависимости от мето­да, структуры или процесс), такое исследование могло, при оконча­тельном анализе, стать равнозначным редукции его к феноменологи­ческой точке зрения и, следовательно, упустить в поэтической функции то что отклоняется от означаемого и от трансцендентального эго и составляет нечто, известное как «литература», чемто отличное от знания: место, где разрушается и возобновляется социальный код, таким образом обеспечивая, как пишет Арго: «Выход для злости свое­го времени, воодушевляя, привлекая, окутывая его плечи блуждаю­щим гневом особенного времени, ради освобождения от его психо­логической злобности»*.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.