WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |

Гонорар за эту книгу автор передает в фонд защиты мира.

СОДЕРЖАНИЕ Один из ее друзей Незабываемое Клошары «На балу удачи» Тротуар «Мой легионер» В квартале Пигаль «А она с нутром, эта малютка!» Сорок лет тому назад В доме на авеню де ля Гранд Арме Размышления за красной скатертью Начало большой песни Кинозвезда без света «Баллада о ста двадцати» Театр Елисейских полей «Гимн любви» На краю пропасти Чтото должно быть нарушено! Снова на краю пропасти «Человек на мотоцикле» Дорога ВанГога Версаль Творцы и спутники песни Прощай, Эдит! Эта книга — о самой популярной французской пе­вице нашего времени. Дитя парижских улиц, она при­несла на эстраду мотивы, которые напевают на окраи­нах столицы и в кабачках на Монмартре, в метро и в очереди на стоянках автобусов. Свои произведения Эдит Пиаф исполняла совсем поособому, так могла петь она одна. Песни составляли существо ее жизни, становились ее плотью и кровью.

Иногда ее песня была приветливой и ласковой, как пожатие дружеской руки, иногда звучала иронически, высмеивая обывателярантье, но чаще всего — траги­чески.

Во французской народной песне Эдит Пиаф улови­ла отнюдь не фривольные интонации, милые сердцу стольких шансонье. Обращаясь к зрителю, Эдит гово­рила о неудачах в любви, о неразделенном чувстве, о драме одиночества. И благодаря голосу, берущему за живое, ее страсть, ее боль становилась болью тех, кто ее слушал. Когда пела Эдит Пиаф, на эстраде мюзикхолла или модного кабаре выступала великолепная тра­гическая актриса.

По сравнению с другими шансонье путь Эдит Пиаф был необычайно тернист. Даже тогда, когда она добилась известности, ей постоянно приходилось преодоле­вать неприязнь буржуазной среды. Ее презирали ме­щане, третировали эстеты, всю жизнь ей ставили в упрек ее «низкое происхождение». Бульварные газеты трепали ее имя, обвиняя во всех смертных грехах, осо­бенно в расточительстве: знаменитая артистка, познав­шая в детстве жестокую нищету, не вела счет деньгам. Она говаривала: «Кто скуп на монеты, скуп на чув­ства».

Деньги она презирала всем своим существом, зная, до какой духовной нищеты могут они довести. Далекая от политической жизни своего времени, она не могла принять и не принимала строя жизни, покоящегося на почитании золотого тельца. И в лучших своих песнях она запечатлела трагедию человека, жизнь которого сломлена этим обществом, человека с искалеченной судьбой, но несмирившегося, со всей силой отчаяния утверждающего свое чувство и самого себя. В искусст­ве Пиаф была заложена огромная энергия внутреннего сопротивления, этим оно нам бесконечно дорого, и как раз это всегда раздражало ее врагов, ее противников — от тартюфов XX века до великосветских снобов.

Жизнь Эдит Пиаф известна в первую очередь по ее собственным книгам: «На балу удачи», вышедшей в зените ее славы, и «Моя жизнь», опубликованной по­смертно. Книги эти, отделенные пятью годами, ведут друг с другом жестокий спор. В «Моей жизни» исто­рия Золушки, которой на балу улыбнулась удача, оборачивается страшной предсмертной исповедью. И вме­сте с тем автобиографические произведения Пиаф до­полняют друг друга и, несмотря на противоречия, соз­дают целостный образ большой актрисы.

На основе двух этих произведений написана своеоб­разная книжка Натальи Кончаловской. Сохраняя вер­ность документу, биографическому факту, автор исхо­дит из своих собственных впечатлений, непринужден­но рассказывает нам о тех, кому выпало счастье быть другом или слушателем Эдит Пиаф. От сегодняшнего Парижа, от живых встреч писательница идет к творче­ству певицы. Такое построение книги имеет принци­пиальное значение. Вспомним слова Пиаф о том, что она любила не только друзей, но и незнакомых, тех, кому она приносила лучшее свое — искусство, тех, для которых она готова была умереть с последней песней, тех, от кого пыталась ее отделить желтая пресса сво­ими грязными сплетнями. В книге «Песня, собранная в кулак» образ Эдит возникает в восприятии ее слу­шателей — известного кинорежиссера, соратницы Анри Барбюса, старого русского актера, хорошенькой журналистки, продавщицы пластинок, — людей самых разных профессий, но объединенных демократически­ми представлениями об искусстве, любовью к нему и преданностью его интересам.



Книга «Песня, собранная в кулак» не только знако­мит вас с жизнью Эдит Пиаф. Автор умеет просто и поэтично передать свои ощущения, запечатлеть мир красок и мир звуков. Вместе с писательницей вы попа­даете в мюзикхолл «Олимпия», что на бульваре Капуцинок, видите бледное, изможденное лицо артистки, слышите ее голос, чуть хрипловатый, в котором звучит то безумие страсти, то дружеская ирония, то бесконеч­ная грусть одиночества.

Вы бродите по улицам ночного Парижа, гдето за­литым белым светом; гдето темным и притихшим. Вы спускаетесь в кафельные коридоры метро, едете в тес­ном вагоне второго класса. Вы ужинаете в плавучем ресторане батомуш, совершаете паломничество в ван­гоговские места, где «дорога вьется между полями, за­сеянными пшеницей, овсами, горохом. Только что про­шел дождик, торцы шоссе синевато поблескивают, а листья придорожных тополей словно покрыты ла­ком».

Вместе с парижанами вы провожаете Королеву пес­ни в последний путь через всю столицу на кладбище ПерЛашез и закрываете книгу с чувством большой любви к великой артистке, к городу, где она жила и пела, к народу, которому она отдала свое самое чис­тое и самое дорогое — свое искусство.

Ф. Наркирьер.

ОДИН ИЗ ЕЕ ДРУЗЕЙ В час, когда апрельские фиолетовые сумерки кра­дутся по старинным парижским улицамщелям, сидели мы с Марселем Блистеном в прохладном холле на ули­це де Боккадор, что неподалеку от площади Этуаль.

Сквозь зеркальную витрину холла было видно, как соседмясник, спеша закрыть свою лавку, наве­шивал замок на толстую решетку поверх всегда откры­той двери. За решеткой в темноте сверкал белый ка­фель и покачивались на цепях пустые крючья — нечто среднее между современной операционной и средневе­ковой комнатой пыток.

Рядом, за большой витриной, хозяйка цветочного магазина — маленькая парижанка с искусно уложен­ными волосами — поливала перед уходом купы розова­тоголубоватых гортензий, похожих на облака под крыльями самолета.

Я смотрела в окно и слушала Блистена. Невысокий, худощавый француз со светлыми глазами и седой го­ловой, одетый в светлосерый костюм, рассказывал мне про Эдит Пиаф, которую снимал в трех фильмах. Он был с ней очень давно дружен.

Марсель помешивал кофе в оранжевой чашке, и в его бледных пальцах эта чашка казалась неистовым полыханием пламени. Он с удовольствием отпивал ко­фе маленькими глотками, вежливо и суховато улыбал­ся. И после этой улыбки странно было слышать его слова, такие горячие и убедительные:

— Столько в этой крохотной некрасивой женщине было большого, человеческого... Такое внутреннее бо­гатство! И никакого мещанства. Никакой меркантиль­ности! Мое молчание показалось Марселю подозритель­ным. Он продолжал :

— Вам, видно, приходилось читать скандальные сплетни о ней в газетах? Но знаете, у нас ведь очень часто выносят на улицу самые интимные стороны жизни знаменитостей. И конечно, сплошь и рядом все — наглое вранье! Эдит, бывало, читая, пожимала плечами и, хохоча во все горло, отмахивалась: «Ба! Предоставьте им заниматься своим ремеслом... Мнето наплевать!.. Один бог знает правду!..» Я перелистываю роскошно изданную книжку Блистена «До свиданья,Эдит!». Она была выпущена в 1963 году. Марсель принес ее мне в подарок.

— Почему такое странное название, Марсель? — спрашиваю я.

— Это мое философское убеждение. Эдит не может умереть. И вообще мы еще встретимся с ней...

Было странно слышать такое от изысканного фран­цуза, принесшего мне вместе с книжкой список всех своих званий, всех своих сценариев и фильмов, всех выступлений по радио и телевидению. Я невольно улыбнулась:

— Где же, Марсель, вы собираетесь встретиться с Эдит? Он развел руками и осклабился. Потом сказал серь­езно:

— Вы прочтите... Здесь для вас будет много инте­ресного.

Видимо, он был убежден, что правду об Эдит сказал только он этой книгой, тонкой, умной, умело обходя­щей острые углы, но несколько сентиментальной.

Бедный Марсель! Знал ли он тогда, что через год после выхода его книги с ним в битву вступит сама Эдит, написав беспощадную «исповедь». Она диктова­ла ее уже в госпитале, откуда дорога вела прямо на кладбище ПерЛашез... Книжка эта была выпущена в 1964 году и называется просто: «Моя жизнь».





«Я умру, — начинает Эдит, — и столько будет обо мне сказано, что никто не узнает, чем же я была на самом деле...

Вот потому, пока у меня есть еще время, я хочу сказать о себе сама. Рискуя нарваться на скандал. Рис­куя показаться жалкой».

И уже не опасаясь ничьих суждений, Эдит пишет:

«Моя жизнь была отвратительной, это правда. Но моя жизнь была и восхитительной. Потому, что я любила прежде всего ее, жизнь. И потому я любила людей, своих друзей, своих любовников.

Но я любила и незнакомых, тех незнакомых, из ко­торых состояла моя публика, та, для которой я пела, для которой хотела умереть на сцене вместе с послед­ней песней своей...

Это та толпа, которая, я надеюсь, будет провожать меня в последний путь, потому что я не люблю одино­чества. Ужасного одиночества, что сжимает вас в объ­ятиях на заре или с наступлением ночи, когда спраши­ваешь себя; стоит ли еще жить и для чего жить?..» Эдит заканчивает вступление к своей книге так:

«Мне бы хотелось, чтобы те, кто прочтет эту мою, быть может, последнюю «исповедь», сказали бы обо мне, как о Марии Магдалине: «Ей многое простится, ибо она много любила».

НЕЗАБЫВАЕМОЕ Олимпия» — небольшой театр на бульваре Капуцинок. Сегодня здесь во втором отделении поет Эдит Пиаф. У входа толпится публика, то ли мечтая проник­нуть в театр, то ли ожидая конца, чтобы хоть на мину­ту встретиться с Эдит, выходящей после концерта, и попросить у нее автограф.

К началу второго отделения зал битком набит. За­навес поднимается над абсолютно темной сценой. Два пучка света прожекторов вырывают из мрака широкое, бледное лицо со строгими глазами.

Редкие рыжеватые волосы взбиты в прическу. Ма­ленькая, тщедушная фигурка одета в черное, более чем скромное платье. В небольшом вырезе на шее — цепоч­ка и крест с изумрудами.

Эдит с усилием передвигает ноги, обутые в простые черные сандалеты: у нее ревматизм. Вид у нее измож­денный, она не спит без снотворного. Следы богемы, постоянной, изнурительной, залегли в глубоких склад­ках возле рта и глаз. Ей всего сорок пять лет, а она уже неизлечимо больна.

Вот такой я увидела ее единственный раз в жизни, за два года до кончины. Вид этот вызвал во мне недоу­мение.

Зрители долго и шумно приветствуют Эдит. Откудато из глубины вступает оркестр. Чуть хрипловатым голосом Эдит объявляет:

«La ville inconnue» («Незнакомый город»). (Все песни в этой книге переведены автором.) Этот город чужой Мне незнаком.

Грустно здесь мне одной Бродить пешком.

На проспекте большом Теряюсь я.

На бульваре пустом Пуста скамья...

Зал не дышит. Ни единого шороха! Эдит поет за­думчиво, сначала говорком, потом в голосе начинает звенеть горечь :

Этот город чужой Не знает слез.

Я бездомной душой Брожу, как пес.

От прохожих бегу, А они — от меня.

Я найти не могу Улыбки дня...

Ударный инструмент врывается в оркестр так, слов­но ктото жестоко молотит в запертую дверь:

И в отель я вернусь, И постель холодна.

На заре я боюсь Просыпаться одна.

Как хотелось бы мне Все спать и спать, Чтоб хотя бы во сне Тебе сказать, Что с тобой все мечты В чужом краю...

Вспоминаешь ли ты Меня — твою?..

Эдит замолкла. Долгий отыгрыш оркестра держит весь зал в напряженном молчании. И потом — взрыв аплодисментов и буквально рев публики. Все это ошеломляет меня. Сижу со спертым в горле дыханием. Эдит стоит неподвижно. Лицо ее преобразилось сча­стливой, вдохновенной улыбкой, она просто — красива! Когда буря улеглась, Эдит объявляет следующую пес­ню. Снова зал замер, и торжественно, словно молясь, Эдит начинает:

Бог мой! Бог мой! Бог мой! Оставь его немножечко со мной.

На день, на два, на семь.

Ведь ненадолго я прошу, не насовсем! Это была мольба женщины, прожившей долгую жизнь и неожиданно повергнутой в новое, еще не изве­данное чувство. Это даже не мольба, а нечто вроде сделки с богом.

Бог мой! Бог мой! О бог мой! Пусть он наполнит жизнь мою собой! На месяц, на два, на пять, Чтоб мне потом об этом вспоминать.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.