WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 54 |

Александр Ковалев

КНИГА ИРВИНГА ГОФМАНА “ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СЕБЯ ДРУГИМ В ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ” И СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ

Американский социолог, социолингвист и социальный пси­холог канадского происхождения Ирвинг Гофман (1922— 1982) у многих обществоведов снискал репутацию хотя и при­знанного мастера (даже “гения”) социологических микроин­терпретаций, но вместе с тем мыслителя эзотерического и уникального. В результате пишущие о Гофмане обычно пре­увеличивают обособленность и оригинальность его мысли. Цель данной статьи — представить Гофмана как органиче­скую часть большой европейской и американской социальнофилософской и социологической традиции, проследить исто­ки его основных понятий, чтобы в этом контексте лучше по­нять его личный вклад в теоретическую социологию.

Если все же заходит речь о влияниях и ближайших родст­венниках “социальной драматургии” Гофмана, то чаще всего ее рассматривают как одно из поздних ответвлений “симво­лического интеракционизма”, по общему мнению, самой ис­конно американской из наиболее известных “школ” социо­логии. В начале века основоположники символического ин­теракционизма (хотя это название установилось гораздо поз­же) на свой лад совершили в американской социологии инди­видуалистический и волюнтаристский поворот, подобный ев­ропейскому наступлению на позитивистскую социологию, начатому несколько раньше неокантианцами. Однако сами эти основоположники (и в частности посмертно превращен­ный в главный авторитет символического интеракционизма Джордж Герберт Мид) в большинстве были участниками ши­рокого, не просто философского, но, пожалуй, общественно­го движения — прагматизма, идеи которого косвенно под­ключали их также к традиции английского эмпиризма и ме­тодологического индивидуализма XVIII в. О влиянии стол постоянные ссылки на тексты У. Джемса, Дж. Сантаяны пе­риода увлечения Джемсом и других авторов того же круга. Им Гофман обязан многими своими ключевыми понятиями. Прагматизм расходился с позитивизмом (исходя из похо­жих установок методологического натурализма) в основном трактовкой отношения между организмом и средой, индиви­дом и обществом. Настрой прагматизма сугубо активистский: человека принципиально следует рассматривать как действу­ющий волящий субъект, а не как объект, пассивно подчиня­ющийся законам природы, способный лишь созерцать и науч­но познавать независимые от человеческой воли “объектив­ные” процессы в природной и социальной среде. Это соответствует общей гносеологической максиме прагматизма: вся­кая истина есть не нейтральное состояние сознания, а состо­яние бытия, формируемого людьми в соответствии с постав­ленными целями. Хотя натуралистическая детерминация че­ловеческих действий здесь не отрицается, исследовательское внимание переносится с фактов их зависимости от среды на свободу человека, на возможности контролирования и мани­пулирования им окружающей среды. Среда, особенно соци­альная, включает в себя другие активные организмы, и чело­век становится человеком в процессе взаимодействия с этой активной средой. Общество можно понять через анализ взаи­модействия и взаимовлияния индивидов.

Уже у Джемса и Джона Дьюи, создателя особой разновид­ности прагматизма — “инструментализма”, появляется зна­ковое для символического интеракционизма понятие “ком­муникации”, конкретизирующее общую идею взаимодействия И базовое в системе понятий Гофмана. В первом приближе­нии коммуникация — это процесс передачи друг другу и, следовательно, постепенного обобществления частного опы­та, идей, эмоций, ценностей и т. п. От этого активного про­цесса зависит формирование и отдельной личности, и общест­ва, и социального института, организации или учреждения. Зависимость становления личности от процесса трансляции жизненного опыта другим индивидам и приема от них встреч­ных сообщений (“коммуникация” охватывает и трансляцию и прием) подразумевает теоретическое расхождение как с пси­хологизмом, допускающим существование некоторых гото­вых, врожденных природных мотивов человеческого дейст­вия, независимых от социальной среды, ситуации, окружа­ющих институтов, так и с крайним социологизмом, представ­ляющим человека чемто вроде tabula rasa — чистого листа, пассивно заполняемого прямыми импульсами природной и социальной среды, коллективного сознания и т. п. Зависимость же формирования и функционирования общественных объединений, организаций и учреждений от процесса комму­никации проявляется в том, что их постигает окостенение, бесплодие и в конце концов распад, если они не служат делу облегчения и всяческого обогащения коммуникации между людьми.

На путях анализа и детализации этой двойной зависимо­сти философыпрагматисты (непосредственным участником прагматического движения был Мид, при жизни никогда не называвший себя социологом) открыли на будущее теорети­косоциологическое значение проблемы коммуникации. Фак­тически само существование общества сводилось ими к сово­купности процессов коммуникации и обмена информацией, формирующих необходимую для совместной деятельности “общую собственность” (по выражению Дьюи) всех людей на более или менее одинаково понимаемые цели, взгляды, ожи­дания и т. п. По сравнению с контовским понятием “consensus omnium” — ключевым в старой позитивистской социоло­гии и тоже предполагавшим общность чувств, мыслей и мне­ний, — здесь, на первый взгляд, произошел всего лишь пере­нос исследовательских интересов со статичной трактовки “консенсуса” как необходимого атрибута общества на анализ процесса формирования вышеуказанной общности. Но и это обеспечило существенное изменение исследовательской пер­спективы. Вместо контовскодюркгеймовской интуиции об­щества как созданной прошлым, мощной, почти божествен­ной данности, исходным стал образ общества как чегото сози­даемого по ходу дела, так сказать, ситуативно. Именно этот сдвиг положил начало своеобразному социологическому кон­структивизму значительной части американского общество­ведения — толкованию социальной реальности как непре­рывно творимого продукта повседневных взаимодействий, смысловых интерпретаций и переинтерпретаций. Подобный подход прослеживается не только у Гофмана, но и в таких родственных ему направлениях социологии как социальная феноменология, этнометодология и т. п. Подход этот застав­ляет также вспомнить зиммелевскую идею “обобществления” как функциональной формы межчеловеческого взаимовли­яния, в которой отдельные люди “срастаются” в то или иное общественное единство. Поэтому совсем не случайны увере­ния Гофмана в следовании зиммелевской традиции, как не случаен авторитет Зиммеля среди основоположников симво­лического интеракциоционизма — редкое явление для пред­ставителя европейской социологии в Америке первых деся­тилетий XX в.

Следствием принятой столпами прагматизма и усвоенной Гофманом позиции стала чрезвычайно плюралистическая концепция общества, прекрасно вписывающаяся в джемсовскую картину “Плюралистической Вселенной” и потенциаль­но обосновывающая его демократическую идею “многообра­зия религиозного опыта”. Никакой единообразной организа­ции социума не существует. Видов общественных объедине­ний возможно столько, сколько в коммуникационном оборо­те вращается благ и ценностей, способных приумножаться в процессе взаимообогащающего обмена между людьми и ста­новиться новыми точками социальной кристаллизации. Мид вообще был склонен считать проблему структуры общества (равно как и структуры личности) ложно поставленными проб­лемами, ибо все в мире есть непрерывное становление, так что повседневная практика и наука всегда имеют дело с про­цессами и никогда с застывшими состояниями.

Такая позиция запрещает рассматривать и человеческое поведение как исключительно индивидуальное достояние, и его среду как застывшую систему общественных отношений или готовых норм, к которым индивид вынужден пассивно приспособляться. Казалось бы личное поведение всегда раз­деляется другими в том смысле, что любая индивидуальная деятельность вызывает реакцию в человеческой среде в фор­мах поощрения, протеста, присоединения, игнорирования и т. п. Эту текучесть и коллективную “делаемость”, конструируемость среды прагматисты обычно выражали в понятии ситуации, входящем в систему базовых понятий Гофмана. Принципы трактовки этого понятия были заложены уже в “функциональной психологии” Джона Дьюи, которая исхо­дила из того, что поведение человека есть ответ не на какойлибо единичный объект, стимул, событие, даже не на произ­вольно изолированное множество объектов или событий, а всегда на оценку ситуации в целом, опирающуюся на весь контекст накопленного и текущего жизненного опыта. От это­го был только шаг до социологического понятия определение ситуации, введенного Уильямом Томасом (18631947) и виртуозно использованного Гофманом.

Томас исходил из того, что всякая конкретная человече­ская деятельность оказывается развязкой какойто конкрет­ной ситуации, и своим термином “определение ситуации” подчеркивал, что, более или менее сознательно выбирая свои линии поведения, действующие субъекты соучаствуют в со­здании общих его правил на данный случай, а не просто сле­дуют неким универсальным, безликим и обязательным нор­мам. Важнейшей частью ситуации для всякого действующего были, по Томасу, установки и ценности других ее участ­ников. Поэтому любую реакцию индивида на этих “других” следовало анализировать не как прямую реакцию на то что они делают и говорят, а как опосредованную реакцию на зна­чения, приписываемые их словам и делам данным индивиду­умом. Социальный мир — это прежде всего вероятностный мир значений. Гофман сочувственно цитирует мнение Тома­са (см. с. 34 наст. изд.), что в повседневной жизни люди при­нимают решения, действуют и достигают своих целей на ос­нове сугубо предположительных умозаключений, а не стати­стических и прочих научных выкладок. К примеру, никак нельзя дать научную гарантию, что гости на какомнибудь приеме ничего не украдут, но долг гостеприимства тем не ме­нее исполняется на основании предположения о порядочно­сти всех приглашенных. Отсюда следует, что воображаемые, предположительные значения могут иметь самые что ни на есть реальные последствия в виде целенаправленных действий людей. Об этом говорит так называемая теорема Томаса: “Если люди определяют ситуации как реальные, то они реальны по своим последствиям”.

Теорема Томаса имеет уже прямое отношение к проблеме символизма в социальном взаимодействии, наиболее автори­тетно для адептов прагматизма и символического интеракционизма разработанной Мидом. Главной темой его социальной философии был анализ перехода от простейших обществен­ных отношений, имеющих биологическую подоплеку и ис­пользующих жестовую коммуникацию, к общественным от­ношениям на основе символической коммуникации. Ее воз­никновение и эволюцию Мид объясняет вполне * материалисически”, в понятиях дарвиновской теории эволюции. Он исходит из того, что человеческое общество является про­должением и разрастанием некоторых простых и фундамен­тальных социофизиологических отношений между биологи­ческими организмами. Простейшее сотрудничество, первич­ные социальные акты в мире живого формируются под вли­янием биологических импульсов голода и полового влечения. Самым элементарным способом взаимного приспособления действий живых организмов и их взаимовлияния на поведе­ние друг друга становятся жесты. Жестом в сущности мо­жет стать любое движение организма, вызывающее приспо­собительные реакции со стороны других организмов. Жесты (к примеру, разнообразные инстинктивные гримасы, оскал клыков и т. п.) остаются таковыми, пока организм не сознает их более или менее точного значения, пока они производятся без намерения вызвать у других определенную реакцию. Предвидение ответных реакций на жесты свидетельствует об их подъеме на новый уровень коммуникации — уровень значащих символов, об их превращении в язык. Жест — явление преимущественно частное, партикулярное, символ — инст­румент универсальный.

Мид последовательно реализовывал этот натуралистиче­ский подход, исследуя развитие символической коммуника­ции в контексте общей эволюции человека. Выделение чело­века из животного царства изучалось и оценивалось по не­скольким взаимосвязанным критериям: развитию способно­сти пользования значащими символами (языками), становле­нию абстрактного мышления (которое предполагает исполь­зование символических языков во внутреннем диалоге), воз­никновению и развитию личности, формированию зачатков социальной организации (то есть некоторых устойчивых ин­ституциональных рамок социального взаимодействия). Все эти критерии, в принципе, равноправны, но всетаки самой разработанной и обобщающей у Мида была картина эволюци­онного процесса в целом с точки зрения формирования и со­циального функционирования личности. Описанные Мидом механизмы этого функционирования во многом стали источ­ником системы понятий в гофмановской социальной драма­тургии и потому заслуживают краткого обзора.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 54 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.