WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

Знание как сознательный феномен.

С.Л. Катречко (Москва, МГУ) Начнем с предварительной проработки вынесенного на обсуждение вопроса, т.е. попробуем, изначально не формулируя собственных гипотез о природе знания, прояснить смысловое поле глагола знать, способ его функционирования в обыденном сознании и языке, что, как считают представители современной аналитической философии, необходимо учитывать при проведении любых философских исследований [1 В этой связи заметим, что способ функционирования глагола знать во многих случаях идентичен словоупотреблению термина знание, если термин знание фиксирует состояние некоторой особой, познавательной, активности субъекта. В этом смысле, термин «знать» и означает знать знания, или состояние знания некоторых знаний, хотя при этом необходимо отличать глагол знать от выделенных с помощью подчеркивания знаний как итога, результата уже свершившегося и «угасшего» познавательного процесса. В силу этого вопрос «что значит ЗНАТЬ ?» может быть редуцирован к вопросу «что значит ЗНАНИЕ ?». Если попробовать указать на ближайший смысловой аналог такого понимания глагола знать, то таковым будет глагол понимать, который также обозначает некоторое особое сознательное состояние субъекта. Это отождествление состояний знания и понимания необходимо иметь ввиду при дальнейшем чтении.].

Обратим внимание, прежде всего, на два весьма распространенных в обыденном сознании предрассудка о природе знания.

Первый из указанных предрассудков состоит в том, что под знанием часто понимают некоторый набор непосредственных данных, зафиксированных какимлибо физическим прибором или нашими органами чувств (в последнем случае, предполагаются процедуры исключения «субъективности» восприятия). Например, наблюдая движение Марса, астроном Тихо Браге составил таблицу отдельных местоположений этой планеты. Это так называемые «протокольные предложения». На протяжении нескольких десятилетий именно эти предложения служили позитивистским идеалом знания, к которому они хотели редуцировать любой другой тип знания. Однако, как это показало последующее развитие, эти попытки не увенчались успехом. В приведенном нами примере набор фактических данных о различном местоположении Марса в различные моменты времени не содержит сам по себе «дополнительного» элемента ? мысли?знания об орбите движения этой планеты. «Догадка» Кеплера о том, что планеты солнечной системы вращаются по эллиптическим орбитам, несомненно, является знанием. Однако понятно, что этот тип знания, с одной стороны, не относится к тем непосредственным эмпирическим данным, которые фиксируются «протокольными предложениями», а, с другой стороны, это знание, которое содержит мысль (мысленную гипотезу) о «форме» орбиты вращения планеты, не редуцируемо к «голым» фактам, зафиксированным Тихо Браге в виде таблицы. В дальнейшем под знанием будет пониматься именно такой феномен, который содержит «дополнительный» элемент мыслезнания, а не просто «первичные» данные, зафиксированные какимлибо физическим прибором. Указание на то, что это является мыслезнанием фиксирует тот момент, что этот тип знания представляет собой опосредованный результат, результат «вторичной» сознательной (мыслительной) обработки, или интерпретации «первичной» фактической информации. Можно высказать и более «сильный» тезис о том, что любой тип знания, в том числе и уровень «протокольных предложений», включает в себя результаты некоторой интерпретации. Если снова обратиться к приведенному примеру, выделенный выше «первичный» уровень эмпирических данных не более, чем иллюзия, поскольку этот уровень уже предполагает интерпретационную «пространственновременную» развертку процесса движения наблюдаемой планеты, и, кроме того, процедуры идентификации «объекта» наблюдения в разные моменты времени и в разных местах, что также является результатом интерпретации. В рамках «сильного» тезиса речь идет об антропоморфной (субъективной) обусловленности любого знания, например, априорными формами чувственности (Кант), и даже еще более слабой, чем априорная, зависимости воспринимаемых данных от имеющихся у человека набора и устройства органов чувств. В этом смысле, любой современный «физический» прибор, как будто бы «объективно» фиксирующий происходящее, есть не что иное, как усовершенствованный и развитый вовне соответствующий орган чувств человека. Причем это утверждение остается в силе и для «естественных» (природных) устройств, поскольку в качестве прибора выступает лишь то, что поддается прочтению нашими органами чувств. Заметим, что «сильный» тезис об опосредованности любого, в том числе и «протокольного», знания не блокируется аргументом о том, что организация человеческого существа, в свою очередь, является результатом длительной эволюции и приспособления к окружающей среде, поскольку указание на процессы эволюции (приспособления) человека лишь косвенным образом подтверждают не непосредственный, а опосредованный (в данном случае, опосредованный эволюцией) характер воспринимаемого современным человеком. Любое познание с методологической точки зрения предполагает превращение «вещи в себе» в «вещь для нас», т.е. разрушение естественной данности объекта и «вырывание» его из привычной среды обитания ? абстрагирование от несущественных характеристик изучаемого «объекта» ? антропоморфные опосредование и интерпретацию воспринимаемого.

Второй из указанных предрассудков заключается в том, что знание нередко отождествляют с текстом, например, книгой, служащей для хранения и последующей передачи информации. Более того, этот предрассудок получил философское закрепление в попперовской концепции «третьего мира», которая соотносит знание с миром объективированного содержания мышления. Книга, например, согласно этой концепции, является «хранилищем» объективного знания независимо от того прочитает ее ктонибудь или нет. Понятно, что этот предрассудок, как и концепция «третьего мира», эксплицирующий его, в отличие от первого предрассудка соотносит знание с результатом «вторичной» мыслительной обработкой, т.е. рассматривает знание как сознательный феномен. Однако, на наш взгляд, при этом постулируется слишком «сильная» гипотеза о том, что возможна полная объективация сознательных феноменов («второго» мира ментальных состояний по Попперу), в том числе и феномена знания, при которой исчезает его субъективноантропоморфный характер. Покажем несостоятельность этой «смелой» догадки Поппера. Для этого нам потребуется сделать два важных различения, которые не учитываются в рамках второго предрассудка.

Вопервых, необходимо отличать знание от материального носителя знания, например, текста, в котором знание представлено. Это различение задает две интересные темы исследования. С одной стороны, указание на потенциальность знания (по отношению к актуально данному носителю) предполагает необходимость «дополнительных» к содержанию знанию процедур «извлечения» этого содержания, или процедур актуализации знания. Сам по себе набор букв книги, например, для древесного жучка, поедающего ее, не является знанием. Это значит, что «третий мир» объективированного знания несамодостаточен, а предполагает наличие, по крайней мере, еще трех моментов:

наличие особых «шифров», позволяющих извлекать знание и «смысл» знания из носителя;

наличие особого устройства или «органа», с помощью которого осуществляется дешифровка и извлечение знания;

необходимость особой активности, или «понимательного» усилия существа, владеющего «шифрами» и «органом» дешифровки.

Первое из выделенных нами условий предполагает наличие по крайней мере двух типов «шифров», необходимых для извлечения знания из носителя. С одной стороны, как это уже отмечали авторы логики ПорРояля, каждый знак (понятно, что текст ? тоже есть знак) содержит в своем составе две идеи [2] [2 В рамках второго предрассудка, который мы сейчас обсуждаем, справедлив близкий нам более «слабый» чем попперовский тезис о знаковой природе знания, который блокирует ситуацию «тайного», не выразимого в словах знания, отстаиваемого, например, мистиками.]. Вопервых, это, конечно, идея обозначаемого знаком содержания, т.е. той реальности, которая знаком репрезентируется, и на которую знак указывает. Сказав (или записав) слово «стол» нас в общем случае (за исключением специальных случаев) интересует не сам набор символов, состоящий из четырех букв, а тот предмет, который этим знаком обозначается. Но, помимо содержательной идеи, знак несет в себе и еще одну ? формальную ? идею, а именно указание на то, что он является знаком, или носителем чуждого ему содержания, например, носителем знания. Написав символ О, читатель понимает, что я написал букву «о», а не некоторую закругленную закорючку. Однако, если я увеличу масштаб написанного символа О, например, в 100 раз, то неискушенный наблюдатель не усмотрит в этом рисунка, и, тем более, записи буквы. Увеличенная (или уменьшенная), например, в 100 или 1000 раз книга не сможет быть знанием, просто лишь потому, что она не будет восприниматься как книга, т.е. не будет рассматриваться как носитель знания. Для того, чтобы текст (книга) выступал в качестве источника знания, он должен быть, прежде всего, идентифицирован как таковой, т.е. должен быть произведен особый акт идентификации знака как знака, акт выявления «идеи» знака. Книга является источником знания для Робинзона Крузо, но она не является носителем знания, например, для первобытного Пятницы. С другой стороны, идентификация текста в качестве источников знания является лишь «слабым» необходимым, но еще недостаточным условием для запуска процедуры извлечения знания. Восприятие книги в качестве носителя знания еще не гарантирует «автоматического» овладения информацией, содержащейся в ней. Дело в том, что любой текст ограничен и «книжное» знание занимает лишь определенный срединный уровень иерархии знания, имеющегося в культуре. Для извлечения того или иного уровня знания из конкретного текста необходимо приобщение к более широкой и неформализуемой, по крайней мере в этом тексте, иерархии «до? »? и «после? » знания. И при отвлечении от этих неформализуемых условий, хотя книга как таковая с записанным в ней набором букв, слов и предложений останется, но какаято часть содержания (информации) этой книги просто не сможет быть расшифрована. Например, определенная часть «книжных» знаний достаточно тесно связана с практическими действиями, навыками, умениями (в рамках нашей классификации это уровень «до?знания») которые, можно освоить только путем непосредственной передачи от учителя к ученику. Встретив в книге запись команды «Кругом!», мы понимаем, что это поворот на 180, а не на 360 градусов, хотя в самом тексте этого указания нет. Понятно, что по книге, например курсу теоретической механики, нельзя научиться практическим навыкам катания на велосипеде и/или плавания. В этом смысле достаточно показательна пословица «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», которая указывает на ситуацию неполноценности «книжного» знания. С другой стороны, «книжное» знание предполагает и уровень «после?знания», а именно уровень идеалов, целей, нравственных ориентиров и моральных норм, которые также вряд ли формализуемы. Например, столкнувшись в проблемой добродетели, понимаешь, что она не является обычным знанием, типа математики или химии, которому можно научить в школе. Как уже отмечал Сократ, не существует учителей добродетели, невозможно написать учебник по добродетели, прочитав который, человек превратится в «хорошего» человека.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.