WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

К.Маркс, Ф.Энгельс. Соч., т.46 ч.1.

К. Маркс ВВЕДЕНИЕ I. ПРОИЗВОДСТВО, ПОТРЕБЛЕНИЕ, РАСПРЕДЕЛЕНИЕ, ОБМЕН (ОБРАЩЕНИЕ) 1. ПРОИЗВОДСТВО [М—1] а) Предмет исследования — это прежде всего мате­риальное производство.

Индивиды, производящие в обществе, — а следовательно общественноопределенное производство индивидов, — таков, естественно, исходный пункт. Единичный и обособленный охот­ник и рыболов, с которых начинают Смит и Рикардо, при­надлежат к лишенным фантазии выдумкам XVIII века. Это — робинзонады, которые отнюдь не являются — как воображают историки культуры — лишь реакцией против чрезмерной утон­ченности и возвращением к ложно понятой природной, нату­ральной жизни. Ни в малейшей степени не покоится на таком натурализме и contrat social Руссо 12, который устанавливает путем договора взаимоотношение и связь между субъектами, по своей природе независимыми друг от друга. Натурализм здесь — видимость, и только эстетическая видимость, создавае­мая большими и малыми робинзонадами. А в действительности это, скорее, — предвосхищение того “гражданского общества”, которое подготовлялось с XVI века и в XVIII веке сделало гигантские шаги на пути к своей зрелости. В этом обществе свободной конкуренции отдельный человек выступает освобо­жденным от природных связей и т. д., которые в прежние исторические эпохи делали его принадлежностью определенного ограниченного человеческого конгломерата. Пророкам XVIII века, на плечах которых еще всецело стоят Смит и Рикардо, этот индивид XVIII века — продукт, с одной сто­роны, разложения феодальных общественных форм, а с дру­гой — развития новых производительных сил, начавшегося (17) с XVI века, — представляется идеалом, существование которого относится к прошлому; он представляется им не результатом истории, а ее исходным пунктом, ибо именно он признается у них индивидом, соответствующим природе, согласно их пред­ставлению о человеческой природе, признается не чемто воз­никающим в ходе истории, а чемто данным самой природой. Эта иллюзия была до сих пор свойственна каждой новой эпохе. Стюарт, который во многих отношениях находится в оппозиции к XVIII веку и, как аристократ, в большей степени стоит на исторической почве, избежал этой ограниченности.

Чем дальше назад уходим мы в глубь истории, тем в большей степени индивид, а следовательно и производящий индивид, выступает несамостоятельным, принадлежащим к более обшир­ному целому: сначала еще совершенно естественным образом он связан с семьей и с семьей, развившейся в род; позднее — с воз­никающей из столкновения и слияния родов общиной в ее раз­личных формах. Лишь в XVIII веке, в “гражданском обществе”, различные формы общественной связи выступают по отношению к отдельной личности как всего лишь средство для ее частных целей, как внешняя необходимость. Однако эпоха, порождаю­щая эту точку зрения — точку зрения обособленного оди­ночки, — есть как раз эпоха наиболее развитых общественных (с этой точки зрения всеобщих) отношений. Человек есть в самом буквальном смысле ***1а, не только животное, которому свойственно общение, но животное, которое только в обществе [М—2] и может обособляться. Производство обособленного оди­ночки вне общества — редкое явление, которое, конечно, может произойти с цивилизованным человеком, случайно заброшенный в необитаемую местность и потенциально уже содержащим в себе общественные силы, — такая же бессмыслица, как развитие языка без совместно живущих и разговаривающих между собой инди­видов. На этом можно больше не останавливаться. Этого пункта можно было бы вовсе не касаться, если бы нелепости, вполне понятные у людей XVIII века, не были снова всерьез привнесены в новейшую политическую экономию Бастиа, Кэри*, Прудо­ном 14 и т. д. Прудону и другим, конечно, приятно давать историкофилософское объяснение происхождению какоголибо экономического отношения, исторического возникновения кото­рого он не знает, путем создания мифов о том, что Адаму или Прометею данная идея явилась в готовом и законченном виде, а затем она была введена и т. д. Нет ничего более сухого и скучного, чем фантазирующее locus communis**.

• См.



настоящий том, часть I, стр. 9 ( 12—IS. Peд, ””—общее место, банальность. Ред, (18) Итак, когда речь идет о производстве, то всегда о произ­водстве на определенной ступени общественного развития — о производстве общественных индивидов. Может поэтому пока­заться, что для того, чтобы вообще говорить о производстве, мы должны либо проследить процесс исторического развития в его различных фазах, либо с самого начала заявить, что мы имеем дело с определенной исторической эпохой, например с совре­менным буржуазным производством, которое и на самом деле является нашей подлинной темой. Однако все эпохи производ­ства имеют некоторые общие признаки, общие определения. Производство вообще — это абстракция, но абстракция разум­ная, поскольку она действительно выделяет общее, фиксирует его и потому избавляет нас от повторений. Однако это всеобщее или выделенное путем сравнения общее само есть нечто много­образно расчлененное, выражающееся в различных определе­ниях. Коечто из этого относится ко всем эпохам, другое яв­ляется общим лишь некоторым эпохам. Некоторые определения общи и для новейшей и для древнейшей эпохи. Без них немыс­лимо никакое производство. Однако хотя наиболее развитые языки имеют законы и определения, общие с наименее разви­тыми, все же именно отличие от этого всеобщего и общего и есть то, что составляет их развитие. Определения, имеющие силу для производства вообще должны быть выделены именно для того, чтобы изза единства, которое проистекает уже из того, что субъект, человечество, и объект, природа— одни и те же не были забыты существенные различия. В заб­вении этого заключается, например, вся мудрость современ­ных экономистов, которые показывают вечность и гармоничность существующих социальных отношений. Они доказы­вают, например, что никакое производство невозможно без орудия производства, хотя бы этим орудием была только рука, что никакое производство невозможно без прошлого, накоп­ленного труда, хотя бы этот труд был всего лишь сноров­кой, которую рука дикаря приобрела и накопила путем по­вторяющихся [М—3] тренировок. Капитал есть, между прочим, также и орудие производства, также и прошлый, объективи­рованный труд. Стало быть [заключают современные эконо­мисты], капитал есть всеобщее,. вечное, естественное отношение. Это получается потому, что отбрасывают как раз то специфическое, что одно только и делает “орудие производ­ства”, “накопленный труд”, капиталом. Вся история про­изводственных отношений представляется поэтому, например у Кэри, лишь фальсификацией, злонамеренно учиненной пра­вительствами.

(21) Если не существует производства вообще, то не существует также и всеобщего производства. Производство всегда есть та или иная особая отрасль производства, например земледелие, животноводство, обрабатывающая промышленность и т. д., или оно есть их совокупность. Однако политическая экономия — не технология. Отношение всеобщих определений производства на данной общественной ступени развития к особенным формам производства надлежит развить в другом месте (впоследствии).

Наконец, производство не есть и только особенное произ­водство: всегда имеется определенный общественный организм, общественный субъект, действующий в более обширной или более скудной совокупности отраслей производства. Отношение научного изложения к реальному движению опятьтаки сюда еще не относится. Производство вообще. Особые отрасли произ­водства. Производство как совокупное целое.

Стало модой изложению политической экономии предпосы­лать общую часть, и как раз такую, которая фигурирует под за­главием “Производство” (смотри, например, Дж. Ст. Милля16) и в которой рассматриваются общие условия всякого производства.

Эта общая часть состоит или должна, как утверждают, со­стоять:

1) Из рассмотрения условий, без которых производство не­возможно, т. е. таких условий, которые фактически всего лишь отмечают существенные моменты всякого производства. Это, однако, сводится фактически, как мы увидим, к немногим очень простым определениям, раздуваемым в плоские тавтологии.

2) Из рассмотрения условий, в большей или меньшей сте­пени способствующих производству, каковы, например, про­грессирующее и стагнационное состояния общества у Адама Смита 16.





То, что об этом говорит А. Смит, имеет свою ценность в качестве беглого замечания, но для того, чтобы это поднять до научного значения, были бы необходимы исследования о степенях производительности, по периодам, в ходе развития отдельных народов, — исследования, которые лежат вне рамок нашей темы; поскольку же эти исследования относятся к ней, они должны быть изложены при рассмотрении конкуренции, накопления и т. д. В общей постановке ответ сводится к общему положению, что промышленная нация достигает высокого уровня своего производства в тот момент, когда она вообще находится на высоком уровне своего исторического развития. И действительно, высокий уровень промышленного развития народа имеет место до тех пор, пока главным для него является не прибыль [Gewinn], а добывание [Gewinnen]. Постольку янки стоят выше англичан. Или же здесь указывают на то, что, (22) например, известные расовые особенности, климат, природные условия, както: близость к морю, плодородие почвы и т. д., более благоприятны для производства, чем другие. Это опятьтаки сводится к тавтологии, что богатство создается тем легче, чем в большей степени имеются налицо его субъективные и объек­тивные элементы.

[М—4] Однако все это не является тем, что для экономистов составляет действительную суть дела в этой общей части. Суть дела заключается скорее в том, что производство, — смотри, например, Милля 17, — в отличие от распределения и т. д., изображается как заключенное в рамки независимых от истории вечных законов природы, чтобы затем, пользуясь этим удобным случаем, совершенно незаметно в качестве непреложных есте­ственных законов общества in abstracto*(*вообще. Ред. ) подсунуть буржуаз­ные отношения. Такова более или менее сознательная цель всего этого приема. При распределении, напротив, люди якобы действительно позволяют себе всякого рода произвол. Не го­воря уже о том, что здесь грубо разрывается действительная связь, существующая между производством и распределением, с самого начала должно быть ясно, что, каким бы различным ни было распределение на различных ступенях общественного развития, в нем, так же как и в производстве, могут быть вы­делены общие определения, и все исторические различия точно таким же образом могут быть смешаны и стерты в общечелове­ческих законах. Например, раб, крепостной, наемный рабо­чий — все они получают известное количество пищи, которое дает им возможность существовать как рабу, как крепостному, как наемному рабочему. Завоеватель, живущий за счет дани, или чиновник, живущий за счет налогов, или земельный соб­ственник — за счет ренты, или монах — за счет милостыни, или священнослужитель — за счет десятины, — все они полу­чают долю общественного продукта, определяемую другими законами, чем доля раба и т. д. Два основных пункта, которые все экономисты ставят под этой рубрикой, — это: 1) собствен­ность, 2) ее охрана юстицией, полицией и т. д.

На это следует весьма кратко ответить:

ad 1)**. Всякое производство есть присвоение индивидом предметов природы в рамках определенной формы общества и посредством нее. В этом смысле будет тавтологией сказать,. что собственность (присвоение) есть условие производства. Смешно, однако, делать отсюда прыжок к определенной форме собственности, например к частной собственности (что к тому (23) же предполагало бы в качестве условия равным образом еще и противоположную форму — отсутствие собственности). Исто­рия, наоборот, показывает нам общую собственность (например, у индийцев, славян, древних кельтов и т. д.) как более изна­чальную форму, — форму, которая еще долго играет значи­тельную роль в виде общинной собственности. Мы здесь еще совершенно не касаемся вопроса о том, растет ли богатство лучше при той или другой форме собственности. Но что ни о каком производстве, а стало быть, и ни о каком обществе, не может быть речи там, где не существует никакой формы собственности, — это тавтология. Присвоение, которое ничего не присваивает, есть contradictio in subjecto*( противоречие в самом предмете. Ред.).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.