WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 89 |

Карл Бюлер. Теория языка.

Содержание.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА 1 ВВЕДЕНИЕ. ТЕОРИЯ ЯЗЫКА ВЧЕРА И СЕГОДНЯ 7 ГЛАВА I ПРИНЦИПЫ НАУКИ О ЯЗЫКЕ 14 § 1. ИДЕЯ И ПЛАН АКСИОМАТИКИ 14 § 2. МОДЕЛЬ ЯЗЫКА КАК ОРГАНОНА (А) Формы существования конкретных языковых явлений 21 § 3. ЗНАКОВАЯ ПРИРОДА ЯЗЫКА (В) Модель структуры языка 26 § 4. РЕЧЕВОЕ ДЕЙСТВИЕ И ЯЗЫКОВОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ; РЕЧЕВОЙ АКТ И ЯЗЫКОВАЯ СТРУКТУРА (С) 35 § 5. СЛОВО И ПРЕДЛОЖЕНИЕ. СИСТЕМА S–F ЯЗЫКОВОГО ТИПА (D) Понятие языка и его признаки 45 Глава II УКАЗАТЕЛЬНОЕ ПОЛЕ ЯЗЫКА И УКАЗАТЕЛЬНЫЕ СЛОВА 50 § 6. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ПОЗИЦИОННЫХ СПОСОБОВ УКАЗАНИЯ В ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКАХ 52 § 7. ORIGO УКАЗАТЕЛЬНОГО ПОЛЯ И СПОСОБЫ ЕГО ВЫРАЖЕНИЯ 64 § 8. ДЕЙКСИС К ВООБРАЖАЕМОМУ И АНАФОРИЧЕСКОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ УКАЗАТЕЛЬНЫХ СЛОВ 75 § 9. ЭГОЦЕНТРИЧЕСКОЕ И ТОПОМНЕСТИЧЕСКОЕ УКАЗАНИЕ В ЯЗЫКЕ 86 Глава III ПОЛЕ СИМВОЛОВ ЯЗЫКА И НАЗЫВНЫЕ СЛОВА 91 §10. СИМПРАКТИЧЕСКОЕ, СИМФИЗИЧЕСКОЕ И СИНСЕМАНТИЧЕСКОЕ ОКРУЖЕНИЕ ЯЗЫКОВЫХ ЗНАКОВ § 11. КОНТЕКСТ И ФАКТОРЫ ПОЛЯ В ОТДЕЛЬНОСТИ § 12. ПОЛЯ СИМВОЛОВ В НЕЯЗЫКОВЫХ РЕПРЕЗЕНТАТИВНЫХ ИНСТРУМЕНТАРИЯХ § 13. ЗВУКОПОДРАЖАТЕЛЬНЫЙ (ЗВУКОПИСУЮЩИЙ) ЯЗЫК § 14. ЯЗЫКОВЫЕ ПОНЯТИЙНЫЕ ЗНАКИ § 15. ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ ПАДЕЖНАЯ СИСТЕМА — ПРИМЕР ПОЛЕВОГО МЕХАНИЗМА § 16. КРИТИЧЕСКАЯ РЕТРОСПЕКТИВА Идея символического поля Глава IV СТРОЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ РЕЧИ ЭЛЕМЕНТЫ И КОМПОЗИЦИИ § 17. МАТЕРИАЛЬНО ОБУСЛОВЛЕННОЕ ОФОРМЛЕНИЕ ЗВУКОВОГО ПОТОКА РЕЧИ § 18. МЕЛОДИЧЕСКИЙ ОБЛИК И ФОНЕМАТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СЛОВ § 19. ПРОСТОЕ И СЛОЖНОЕ СЛОВО. ПРИЗНАКИ ПОНЯТИЯ СЛОВА Идея чистого лексикона § 20. ФУНКЦИИ АРТИКЛЯ § 21. СОЧИНЕНИЕ С СОЮЗОМ «И» По поводу теории гештальтов § 22. ЯЗЫКОВЕДЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ КОМПОЗИТА § 23. ЯЗЫКОВАЯ МЕТАФОРА Сематологическое ядро теории метафоры § 24. ПРОБЛЕМА ПРЕДЛОЖЕНИЯ § 25. ПРЕДЛОЖЕНИЕ БЕЗ УКАЗАТЕЛЬНОГО ПОЛЯ § 26. АНАФОРА Сочленения речи § 27. ФОРМАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СЛОЖНОГО ПРЕДЛОЖЕНИЯ (КРАТКИЙ ОТЧЕРК) ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА Орудия труда и язык, как известно с давних пор, относятся к числу самых ярких проявлений человеческого в человеке: homo faber [1 Человек–создатель орудий труда (лат.). — Прим. ред. ] использует отобранные и обработанные предметы в качестве орудий, а человек — zoon politikon [2 Общественное животное (греч.). —Прим. ред. ] — употребляет язык при общении с себе подобным. Возможна новая, углубленная интерпретация этой простой мудрости с точки зрения физической и психологической антропологии, и такая интерпретация уже находится в процессе становления. Чарлз Белл, гениальный основоположник нашего познания структуры центральной нервной системы, был первым среди специалистов по сравнительной анатомии, завершившим свое сравнительное изучение органов и увенчавшим его теорией человеческого выражения, основанной на биологии. В первые десятилетия XIX в. Белл писал, что по всему строению своего тела человек предназначен применять орудия труда и язык. Эта основная мысль антропологии Белла никоим образом не устарела. В моей книге «Теория экспрессии» [3 См.: Bьhler К. Ausdnickstheorie. Jena: Gustav Fisher Verlag, 1933.] предложено новое понимание и интерпретация того, что было замечено Беллом. Тот, кто сегодня вдобавок ко всему находится под воздействием тщательного обсуждения особенностей человеческого тела в книге О. Абеля [4 cm.: a bel 0. Die Stellung des Menschen im Rahmen der Wirbeltitere. Jena: Gustav Fisher Verlag, 1931.], вновь возвращается к этой старой мудрости и как психолог может в дополнение к картине жизни предков человека, обрисованной Абелем, не слишком фантазируя, сочинить современный миф о роли орудий и языка в становлении человека. Миф, который должен был по важнейшим пунктам более правильно постичь сущность человеческого языка, чем это делается в книге де Лагуна «Речь. Ее функции и развитие». [5 См.: Laguna G. A. De. Speech. Its function and development. New Haven: Yale Univ. Press, 1927.] Но это лежит в стороне от выбранного нами пути; я собираюсь рассказать современный миф о происхождении языка отдельно, в журнале «Zeitschrift fur Psychologie». В этой книге мы обращаем к языку не вопрос «Откуда ты пришел по этой дороге?», а другой вопрос: «Что ты собой представляешь?» Язык сродни орудиям труда; он тоже принадлежит к жизненно необходимым инструментам, представляя собой органон, подобный вещественным инструментам, то есть материальным средствам, не являющимся частями тела. Как и орудия труда, язык есть специально сконструированный посредник. Только на этого языкового посредника реагируют не материальные предметы, а живые существа, с которыми мы общаемся. Тщательное определение посреднических свойств языкового механизма должно быть произведено в том цехе и силами тех, кто обладает наиболее точным знанием этого механизма. Ближе всего знают человеческие языки филологи и лингвисты. На страницах этой книги язык и его структурные законы будут подробно рассмотрены в лингвистическом цехе. Если предзнаменования не лгут, то мы движемся навстречу новому взлету сравнительного языковедения — некой фазе универсального сравнения человеческих языков, на которой должен быть на более высоком уровне реализован тот замысел, который маячил уже перед В. фон Гумбольдтом и его современниками.



Первое положение универсального рассмотрения — это тезис о существенном структурном сходстве всех известных и изученных человеческих языков; существительное «язык» в единственном числе имеет вполне определенный смысл и является верифицируемым. Мы формулируем четыре тезиса о языке, верных для всех конкретных языков. Мне кажется, они должны были бы быть не только достаточно широкими, но одновременно и достаточно точными и фиксировать такие пределы сходства, в которых могли бы быть систематически очерчены все реальные различия. Именно эту веру и эту надежду я связываю со своей книгой.

Охотно признаюсь, что все важнейшее, что должно быть сказано, было предвосхищено работой крупнейших языковедов: начиная с указательного поля языка, известного уже древним грекам и вновь обнаруженного в наше время Вегенером, Бругманом и Гардинером и кончая тончайшими деталями символического поля, постоянно стоявшего в центре грамматического анализа и эксплицитно описанного современными исследователями истории всех семей индоевропейского языка. Для моей книги в большей степени, чем для других, подходят слова Тассо: «Всем этим я обязан лишь вам». Конечно, формулировка постулатов в большинстве случаев потребовала некоторого обобщения и упрощения; нередко эта формулировка даже должна была вырабатываться заново. Именно это составляет основное содержание книги и дает ей право на существование. Предлагаемое в ней понятие поля — продукт современной психологии; читатель, желающий понять его изнутри, проследит за его возникновением в рамках хроматики применительно к феномену контраста. Ученики Херинга различали при этом «внутреннее поле» и «внешнее поле». Мы будем систематически определять внешние поля языковых знаков в том же русле и с должной логической тщательностью вырабатывать понятия указательного и символического полей языка, исходя из самого широкого круга обстоятельств, при любых процессах говорения, оказывающих решающее влияние на языковой смысл. Наличие в языке не одного, а двух полей — это уже новая концепция. Но эта концепция, как мне кажется, идеально согласуется с одним давним философским утверждением. Она верифицирует на лингвистическом материале тезис Канта, согласно которому понятия без наглядных представлений пусты, а представления без понятий — слепы; она показывает, как речевое мышление одновременно мобилизует названные два фактора, принадлежащие совершенному познанию, в их причудливом, но зримом переплетении. То, что Кассирер описывает как две фазы развития человеческого языка, — это двойственность, неизбежно присущая любому языковому явлению, а также характеризующая — сегодня, как и всегда, — язык в целом. Так по крайней мере обстоит дело в основных сферах естественной речи, если предельный случай суждений, конструируемых чистой логикой, равно как и предельный случай символического языка, искусственно «очищенного» от всякой наглядности, надлежащим образом рассматривать именно как предельный случай, а не как норму. К этому следует еще многое добавить. Пока лишь заметим, что теория двух полей исходит из того, что наглядное указание и представление несколькими способами ровно в той же степени приближаются к сути естественного языка и составляют эту суть, как составляют ее абстракция и понятийное восприятие мира. Это и есть квинтэссенция развиваемой здесь теории языка.

Она занимается философскими вопросами, охватывающими ее фундамент и открываемыми ею заново, не в большей степени, чем этого требует затронутая тема. Я знаю, что в решающих вопросах теории познания можно продвигаться также другим путем; схоласты нередко пытались разрешать свои онтологические альтернативы, опираясь на языковой материал. В нашу компетенцию не входит высказываться по данному вопросу; ведь идея простого описания языковых явлений подразумевает, что они могут во имя себя самих оказывать сопротивление всякий раз, когда образуется перегиб, когда у этих явлений хотят насильно вырвать признание, которое они сами не в состоянии предложить. Простейшим и наиболее известным в истории примером, объясняющим то, что я имею в виду, мог бы служить «материальный уклон» (Stoffentgleisung), который может и должна в целом и систематически отвергать теория языка. Это «материальный уклон» радикального номинализма, который нам во многих случаях приходится устранять во имя самих явлений. Данный вопрос не очень важен. Гораздо более серьезной, на мой взгляд, должна будет оказаться полемика с теорией языка, выдвинутой в работах Гуссерля. В своей работе о предложении я критиковал концепцию, развитую Гуссерлем в «Логических исследованиях» [6 См.: Husserl E. Logische Untersuchungen. Bd. 1–2. Halle (Saale): Niemeyer 1900–1901. ]. Это было в 1919 г., то есть еще до того, как Гуссерль создал усовершенствованный вариант своей концепции в «Трансцендентальной логике» [7 cm.: Husserl E. Formale und transzendentale Logik. Halle: M. Niemeyer, 1929.]. В настоящей книге я признаю тот прогресс, который принесло с собой построение мира монад в последних работах Гуссерля. В то же время я не могу не признать, что модель языка как органона требует еще чего–то большего. Грамматика в том виде, в каком она строится вот уже два тысячелетия, предполагает своеобразную интерсубъективность языкового механизма, которой не может достичь ни Диоген в бочке, ни монадное существо. И у грамматики нет ни малейшего основания сходить с того пути, который предписывается ей самим ее предметом; Платон, Дж. Ст. Милль и современная логистика в этом пункте стоят на позициях традиционного анализа языка. Пусть эта книга расскажет, почему я считаю эти позиции правильными и необходимыми.

Пророк слева, пророк справа, дитя мира сего — посредине. Теория языка должна представлять собой это дитя, то есть просто вершину эмпирической работы языковедов. Если философия — это пророк справа, от которого обороняется теория языка всякий раз, когда ей угрожает опасность некоего эпистемологизма, то есть искусственного отождествления с одной из возможных принципиальных установок теории познания, то она должна потребовать у пророка слева такого же уважения своей самостоятельности. Психология — это пророк слева. Что должны предложить друг другу наука о языке и учение о душе после переустройства в здании психологии — этот вопрос обсуждался в моей книге «Кризис психологии». Здесь, в новом предисловии, следует еще раз вкратце сказать, что факт знаковой коммуникации у людей и у животных стал основной проблемой сравнительной психологии. Надлежащая разработка этой проблемы выводит далеко за рамки того, что есть самое человечное в человеке, — за рамки языка. Ведь никакая совместная жизнь животных невозможна без особых средств регламентации социального поведения членов сообщества; ни одно сообщество не обходится без знаковой коммуникации, которая распространена в царстве животных столь же давно, как и материальная коммуникация. И эти средства регламентации, которые мы можем наблюдать с достаточной степенью точности, представляют собой дочеловеческий аналог языка. То, что я имею в виду, можно наглядно показать на примере высокоразвитой коллективной жизни насекомых. Для этого надо лишь правильно сопоставить два наиболее интересных направления исследований — ср. книги Уилера «Общественная жизнь у насекомых» [8 См.: Wheeler W. H. Social life among the insects. N. Y.: Johnson, 1923. ] и К. фон Фриша «Язык пчел» [9 См.: Frish K. von. Ьber die «Sprache» der Bienen. Jena: Fischer, 1923.]. В центре внимания первой книги стоит материальная коммуникация и явления трофоллаксиса — взаимной помощи в кормлении, в центре внимания второй — знаковая коммуникация. Высокоорганизованная материальная коммуникация между членами жизненного сообщества животных была бы вообще невозможна без знаковой коммуникации.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 89 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.