WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |

Казимир Твардовский

ОБРАЗЫ И ПОНЯТИЯ

§ 1. Вступление

Как в естественном языке, так и в научных произведениях можно встретиться с мнением, что определенные вещи мы не можем вообразить, зато можем о них подумать, создать для себя их понятия. Например, мы не в состоянии вообразить Бога и бесконечность, атом и человеческую душу, ослепительный эфир и добродетель, количества, названного «тысяча», математической точки и многих прочих предметов. [1 Выражение «предмет» (obiectum) я употребляю в самом широком значении, охватывающим личности и вещи, явления, состояния, события, их свойства, а также возникающие между ними отношения, одним словом все то, что мы можем какимлибо образом себе вообразить или помыслить. Так понятому польскому выражению «предмет» соответствует немецкое Gegenstand. Cf. Erdmann, Zur Theorie der Apperzeption, “Vierteljahrsschrift f. wissenschaftliche Philosophie”. X, 1886, pg. 314 sq.] Однако мы обладаем более или менее точным понятием Бога, бесконечности и т.д.; рассуждая, мы пользуемся этими понятиями и полностью заменяем ими некоторые отсутствующие образы.

Знание того, что мы не все можем вообразить и что там, где образы нам недоступны, мы помогаем себе понятиями, не является чемто новым, вовсе не является достижением современной психологии. Аристотель первым выразительно противопоставил образам (цбнфЬумбфб) все то, что удается единственно помыслить (фЬ нпзфЬ) [2 Аристотель, О душе, III 8 (432 a 1214). См. там же, III 7 (431 b 22) и Метафизика, I 8 (990 a 3132), II 4 (999 b 2), VI 10 (1036 a 3), VIII 3 (1043 b 2930), VIII 6 (1045 a 34). ]. Более поздняя философия средневековья в этом отношении также придерживалась учения своего мастера. В начале философии Нового времени Декарт не преминул подчеркнуть различие, возникающее между воображением (imaginatio) и чистым мышлением, или пониманием (pura intellectio). Он высказывается о нем следующим образом: «Например, когда я представляю треугольник, то я не только понимаю, что это фигура, состоящая из трех линий, но вместе с тем при помощи силы и внутреннего сосредоточения моего духа созерцаю эти линии, как если бы они присутствовали передо мной. И это именно я называю представлением. Если я хочу мыслить тысячеугольник, то я, правда, так же легко понимаю, что это фигура, составленная из тысячи сторон, как и то, что треугольник – фигура, составленная только из трех сторон, но я не могу представить тысячу сторон тысячеугольника, подобно тому как представляю три стороны треугольника, ни, так сказать, рассматривать их как бы предстоящие перед очами моего духа. И хотя, в силу моей привычки всегда пользоваться своей способностью представлять при мысли о телесных вещах, случается, что, мысля о тысячеугольнике, я представляю себе смутно какуюнибудь фигуру, однако вполне очевидно, что эта фигура – не тысячеугольник, ибо она нисколько не отличается от той, которую я представлял бы себе, если бы мыслил 10тысячеугольник или какуюнибудь фигуру с большим числом сторон, и очевидно, что она никоим образом не способствует обнаружению свойств, которые отличают тысячеугольник от других многоугольников. Конечно, если идет речь о пятиугольнике, то я могу понять его фигуру так же хорошо, как и фигуру тысячеугольника, и без помощи представления. Но я также могу ее представить, сосредоточивая внимание моего духа на каждой из ее пяти сторон, а вместе с тем и на площади или пространстве, которое они ограничивают. Таким образом, я ясно знаю, что при представлении мне необходимо особенное напряжение духа, которым я не пользуюсь при понимании или уразумении. И это особенное напряжение духа ясно обнаруживает различие, существующее между способностью представлять и чисто интеллектуальной деятельностью, или пониманием» [3 Descartes, Meditationes de prima philosophia VI. Перевод приводится по изданию: Ренэ Декарт. Избранные произведения. М. 1950/ Метафизические размышления. С. 389 – 390.].

Почти дословным повторением выводов Декарта являются слова, которые этому вопросу посвящает Тэн. «Мириагон –говорит он – является многоугольником с десятью тысячами сторон. Вообразить его невозможно, хотя бы мы и захотели вообразить отдельный тысячеугольник определенного цвета; тем не менее, мы можем его себе вообразить в общем и отвлеченно. Даже если бы внутреннее зрение было чрезвычайно острым и разграничительным, после пяти или шести, двадцати или тридцати линий, проведенных с большим трудом, изображение искажается и сливается. А ведь мое понятие мириагона не содержит ничего искаженного, ни слитного; то, что содержит мое понятие, не является мириагоном, вроде вот этого, неполного и сливающегося; оно является законченным мириагоном, все части которого существуют вместе; я очень плохо воображаю себе первый, но весьма хорошо понимаю второй; таким образом, то, что я понимаю, является чемто иным, нежели то, что я воображаю; мое понятие вообще не является этой изменяющейся фигурой, которая его сопровождает» [4 Taine, De l’intelligence, 1885, livre I, ch. II. (I, pg. 37 sq.).].



Таким образом, сам факт не подлежит ни малейшему сомнению; есть предметы, которые мы не можем вообразить, которые нашему разуму доступны единственно с помощью понятий. Эта истина повсеместно известна. Но согласие, которое в определенной мере господствует во взглядах психологов, уступает место различию мнений, как только не удовлетворившись утверждением факта, мы требуем ответа на вопрос, чем являются эти понятия, благодаря которым наш разум достигает границ воображения в области того, что удается единственно помыслить. С этой точки зрения господствует такое различие взглядов, что – по крайней мере в первый момент – справедливым может показаться мнение Милля, считающего само существование выражения «понятие» большим злом [5 J.St.Mill, An Examination of Sir W. Hamilton’s Philosophy, 1865, pg. 330.]. Все же при ближайшем рассмотрении многочисленных теорий, касающихся сущности понятий, можно убедится, что возникающие между ними различия происходят от того, что ученые, занимаясь вопросом, чем являются понятия, обращают внимание или только на некоторый вид понятий, или же принимают во внимание исключительно определенную степень их развития. Таким образом, одни разбирают общие понятия, как это делает, например, Рибо, другие, к которым принадлежат Зигварт и Риккерт, имеют в виду научные понятия, являющиеся продуктом искусных исследований; опять же прочие, как например, Тэн ограничиваются рассмотрением понятий в той фазе, которая характеризуется преобладанием выражения над содержанием, связанным с этим выражением [6 Ribot, L’evolution des idees generales, 1897; Sigwart, Logik, 188993, I, §§ 4044; Rickert, Zur Lehre von der Definition, 1888; тот же: Zur Theorie der naturwissenschaftlichen Begriffsbildung, “Vierteljahrsschrift f. wissenschaftliche Philosophie”, XVIII, 1894; Taine, 1. c., livre I и livre IV, ch. I.] и т.д. Поэтому не стоит удивляться, что они приходят к разным выводам; ведь несмотря на то, что у всех у них общая исходная позиция, каковой является вопрос, чем есть понятие, все же пути, которыми они продвигаются, более или менее далеко расходятся в отношении видов понятий, которые каждый из них имеет в виду.

Поэтому различия, возникающие у ученых в объяснении сущности понятий, необязательно должны быть того вида, когда ни при каком условии их не удается согласовать. Если мы захотим увидеть в теории объяснение сущности понятий в общем, то мы не вправе предполагать, якобы соперничающие сегодня между собой теории о сущности понятий находятся в таком отношении, когда каждая из них удачна по отношению только к некоторому виду или только определенной степени развития понятий, и что вследствие этого ни одна из них недостаточна. Не исключено также и такое их отношение, когда одна из теорий содержит в качестве частных случаев все прочие, что однако до сих пор не обнаружено, каким образом она их охватывает. Как в одном, так и в другом случае упоминаемое выше различие во мнениях оказалось бы только видимым; существующие сегодня одна наряду с другой и даже противоречащие друг другу отдельные теории о сущности понятий, были бы помещены в более общую теорию, из которой их удалось бы вывести. Следовало бы только такую более общую теорию найти, или выбрать среди уже существующих, а также показать, каким образом теории, относящиеся только к отдельным видам понятий, следуют из нее. Это задача, которую должны выполнить нижеследующие выводы.

Поэтому их целью является развитие и обоснование такого взгляда на сущность понятий, который однородной теорией охватил и объяснил бы какие угодно предметы, способные быть помыслены при помощи понятий. Конечно, речь не идет о том, чтобы можно было перечислить и отдельно разобрать все понятия, которые когдалибо и кемлибо были помыслены; но не должен быть упущен ни один из видов, или типов понятий. Ведь только исчерпывающее их обозрение даст гарантию, что появившаяся общая теория понятий будет удовлетворять требованиям, которые справедливо к ней предъявляются. Изучивши же типы понятий и применяемые к ним методы общей теории, можно будет без труда подвести под нее какое угодно понятие.





Поскольку исходной позицией наших рассмотрений является тот факт, что благодаря понятиям мы можем думать о предметах, которые не способны себе вообразить, поэтому с целью точного очерчивания поля поисков следует прежде всего дать себе отчет о границах компетенции воображения. Все, что находится вне ее, доступно единственно понятиям. Стремясь же избежать недоразумений, которые могли бы возникнуть изза отсутствия устоявшейся терминологии, мы начнем с нескольких разъяснений, касающихся значения выражений «образ» и «понятие».

§ 2. Терминологические замечания.

Говоря, что мы не можем вообразить себе некоторые предметы, но только помыслить о них с помощью понятий, мы тем самым даем понять, что не считаем понятия видом образов, но и наоборот – образы видом понятий. Поэтому между образами и понятиями мы полагаем такое же отношение, какое имеет место, например, между треугольником и четырехугольником, которые подчинить друг другу невозможно. Мы это отчетливо замечаем, когда часто встречаемся с мнением, что понятия являются видом образов. Оно покоится на придании выражению «образ» иного значения, значительно более широкого, чем то, которое сегодня с этим выражением связывает обыденный язык и преобладающая часть польских философствующих авторов.

Насколько мне известно, польское выражение «образ» начали употреблять как философский термин тогда, когда – как говорит Струве – «вместо приходящей в упадок схоластики иезуитского периода постарались в середине прошлого столетия принести в Польшу тогдашнюю немецкую философию Вольфа, опирающегося на Лейбница» [7 Struve, Wyklad systematyczny logiki, 1870, t. I, pg. 2958.]. Тогдато выражение Vorstellung, которое можно найти в произведениях Вольфа, перевели как «образ». Об этом же свидетельствует среди прочего Логика Нарбутта, берущая за образец философию Вольфа [8 K.Narbutt, Logika czyli Rozwazania i rozsadzania rzeczy nauka, 1769, pg. 2958.]. Вольф придает выражению Vorstellung весьма широкое значение [9 Erdmann, l. c.Во вступлении к упомянутой статье автор приводит поучительную сводку различных значений, придаваемых выражению Vorstellung.]; поэтому «образ» означает у Нарбутта всевозможные духовные явления, которые не являются суждениями (мнениями), чувствами или волей. Понятия Нарбутт относит к образам, идентифицируя их с общими образами; без колебаний он говорит о образе «продолговатого циркуля», тогда как сегодня мы в лучшем случае считаем удобным говорить о его понятии.

Придав выражению «образ» столь обширное значение, что в его объем можно включить также понятие, создали особое имя и для тех образов, которые не являются понятиями. В немецкой терминологии их именуют Anschauungen, в противовес Begriffe. Это различение старались использовать также в польской терминологии. Подобно Канту, делившему Vorstellungen на Anschauungen и Begriffe, Яроньский делил образы на «видения» [“wiedzi” (sing. wiedz)] и «понятия» [10 Jaronski, O filozofii Kanta, 1812, cz. I, §§ 84, 85.].

Между видениями [wiedziami] (Anschauungen) и понятиями (Begriffe) у Канта и Яроньского появляется то главное различие – наряду с прочими, что первые суть частные образы, вторые же общие. Однако поскольку все понятия, являясь общими образами, оказались отвлеченными (абстрактными), постольку различие между видениями [wiedziami] и понятиями стало равнозначно различию между конкретными и отвлеченными образами. Поэтому сегодня у немцев Anschauung обычно значит то же, что konkrete (anschauliche) Vorstellung; Begriffe же то, что abstrakte (anschauliche) Vorstellung. В последнее время первые называли также direkte Vorstellungen, вторые indirekte Vorstellungen.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.