WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 77 |

Йохан Хейзинга

HOMO LUDENS

Johan Huizinga

HOMO LUDENS

IN DE SCHADUWEN

VAN MORGEN

HOMO LUDENS

В ТЕНИ

ЗАВТРАШНЕГО

ДНЯ

Перевод с нидерландского и примечания

доцента В. В. ОШИСА

Общая редакция и послесловие

доктора философских наук Г. М. ТАВРИЗЯН

Москва

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ГРУППА «ПРОГРЕСС»

«ПРОГРЕСС — АКАДЕМИЯ»

1992

ББК 63.3(0)

Х35

Редактор Е. Я. САМОЙЛО

Хёйзинга Й.

X 35 Homo ludens. В тени завтрашнего дня: Пер. с ни дерл./Общ. ред. и послесл. Г. М. Тавризян. — М.:

Издательская группа «Прогресс», «ПрогрессАкаде мия», 1992.— 464 с.

В сборник включены две работы выдающегося мыслителя XX столетия нидерландского историка культуры Йохана Хёйзинги (1872—1945). Прежде всего это давно признанный классическим труд «Хомо луденс» («Человек играющий») — о сущности и значе нии игры как источника культуры. Хёйзинга помещает в «игровое пространство» не только искусство, но и науку, быт, юриспру денцию и военное искусство культурных эпох прошлого. Трактат «В тени завтрашнего дня» развивает идею нравственного как основ ного фактора, поддерживающего необходимое для подлинной куль туры равновесие игрового и неигрового начал.

© Перевод на русск. яз., после словие и комментарии, Издатель ская группа «Прогресс», «Про ISBN 501002053Х грессАкадемия», Хаарлем, ПРЕДИСЛОВИЕВВЕДЕНИЕ Когда мы, люди, оказались не столь разумными, как наивно внушал нам светлый XVIII век в своем почитании Разума, для именования нашего вида рядом с Homo sa piens поставили еще Homo faber, человексозидатель. Вто рой термин был менее удачен, нежели первый, ибо faberi, созидатели, суть и некоторые животные. Что справедливо для созидания, справедливо и для игры: многие животные любят играть. Все же мне представляется, что Homo lu dens, человек играющий, выражает такую же существен ную функцию, как человек созидающий, и должен занять свое место рядом с Homo faber.

Одна старая мысль гласит, что, если проанализиро вать любую человеческую деятельность до самых преде лов нашего познания, она покажется не более чем игрой.

Кому довольно этого метафизического вывода, тому нет нужды читать эту книгу. Мне же он вовсе не кажется до статочным основанием, для того чтобы оставлять без внимания игру как специфический фактор всего, что окру жает нас в мире. С давних пор шел я все определеннее к убеждению, что человеческая культура возникает и раз вертывается в игре, как игра. Отголоски этой концепции встречаются в моих работах уже с 1903 г. В 1933 г. я посвя тил этому предмету свою инаугурационную речь в каче стве ректора Лейденского университета, назвав ее «О гра ницах игры и серьезного в культуре» 1. Когда я впослед ствии дважды переработал эту речь — вначале для докла да в Цюрихе и Вене (1934), затем для выступления в Лон доне (1937), я назвал ее так: "Das Spielelement der Kultur", "The Play Element of Culture" («Игровой элемент культу ры»). Устроители моих выступлений оба раза исправляли название: "...in der Kultur", "...in Culture" («...в культу ре»), но я снова и снова зачеркивал предлог «в» и вос станавливал родительный падеж. Для меня проблема за ключалась не в том, какое место занимает игра среди про чих явлений культуры, но в том, насколько сама культура носит игровой характер. Мне было важно—и этому пос вящена также данная обстоятельная штудия — понятие игры, если позволительно так выразиться, интегрировать в понятие культуры.

Игра рассматривается здесь как явление культуры, не как — или не в первую очередь как — биологическая функ ция, и анализируется средствами культурологического мышления. Читатель заметит, что я, насколько возмо жно, воздерживаюсь от психологической интерпретации игры, как бы важна она ни была, и лишь весьма скупо использую понятия и доводы этнологии, даже там, где я по необходимости обращаюсь к фактам и реалиям жи зни разных народов. Термин «магическое», к примеру, встречается в книге всего одинединственный раз, термин "mana" * и ему подобные не упоминаются вообще. Если бы я суммировал свои рассуждения в форме тезисов, то один из них гласил бы: «Этнология и родственные ей нау ки отводят слишком мало места понятию игры». Во всяком случае, общеупотребительной терминологии, имеющей отношение к игре, мне было недостаточно.



Я постоянно испытывал нужду в прилагательном от сло ва «игра», которое бы просто означало «то, что относится к игре или к процессу игры». Speels (игривый, шутливый) не могло тут никак сгодиться, у этого прилагательного слишком характерное, специфическое значение. Посему я позволю себе ввести слово "ludiek" («игровой»). Хотя предполагаемая словоформа в латыни не существует, близкое ему по звучанию "ludique" встречается во фран цузском языке в сочинениях по психологии.

Теперь, когда я отдаю свою работу на суд обществен ности, меня охватывает страх, что, несмотря на все поло женные на нее силы, многие воспримут эту книгу как ма лоубедительно документированную импровизацию. Со бственно, такова судьба каждого, кто возьмется исследо вать проблемы культуры, ибо ему всякий раз нужно с ри ском для себя пускаться во многие сферы, в которых он не чувствует себя как дома. Однако возможность предвари тельно заполнить все пробелы знания для меня исключа лась, и я находил выход в ссылках по каждой детали на со ответствующий источник. Вопрос для меня стоял так: на писать сейчас или не писать вообще. О том, что у меня ле жало на сердце. И так я написал.

Лейден, 15 июня 1938 года I. ПРИРОДА И ЗНАЧЕНИЕ ИГРЫ КАК ЯВЛЕНИЯ КУЛЬТУРЫ Игра как изначальное понятие и содержательная функ ция.— Биологические основы игры.— Существующих объяснений недостаточно.— Развлекательность игры.— Игра как процесс есть факт духовной жизни.— Игра как культурная величина.— Культура "sub specie ludi".— Игра есть очень самостоятельная категория.— Игра стоит вне прочих категорий.— Игра и красота.— Игра есть свободная деятельность.— «Только» игра.— Бескорыстная деятельность.— Игра обособлена во време ни и пространстве.— Игровое пространство.— Игра ут верждает порядок.— Напряжение игры.— Игровые прави ла совершенно непреложны.—Консолидирующая сила игры.— Упразднение «обыденной» жизни.— Поединок и представление.— Священная игра реализует представ ляемое.— Она поддерживает мировой порядок через его претворение.— Взгляд Фробениуса на культовую игру.— Путь от экзальтации к священной игре.— Изъяны концеп ции Фробениуса.— Игра и священность.— Платон имену ет священное игрой.— Освященное место и игровое про странство.— Праздник.— Священнодействие в формаль ном смысле есть игра.— Игровое настроение и освяще ние.— Степень серьезного в сакральных действиях.— Неустойчивое равновесие между освящением и игрой.— Верование и игра.— Детская вера и вера дикарей.— Разыгрываемая метаморфоза.— Сфера примитивного ве рования.— Игра и мистерия.

Игра старше культуры, ибо понятие культуры, как бы несовершенно его ни определяли, в любом случае предпо лагает человеческое сообщество, а животные вовсе не ждали появления человека, чтобы он научил их играть.

Да, можно с уверенностью заявить, что человеческая ци вилизация не добавила никакого существенного признака общему понятию игры. Животные играют точно так же, как люди. Все основные черты игры уже присутствуют в игре животных. Достаточно понаблюдать хотя бы игру щенят, чтобы в их веселой возне без труда обнаружить все эти черты. Они приглашают друг друга поиграть неким подобием церемониальных поз и жестов. Они соблюдают правило, что нельзя, например, партнеру по игре проку сывать ухо. Они притворяются ужасно злыми. И что осо бенно важно, они совершенно очевидно испытывают при этом огромное удовольствие и радость. Подобная игра резвящихся кутят—лишь одна из самых простых форм игры животных. Существуют много более высокие, много более развитые формы: настоящие состязания и увлека тельные представления для зрителей.

Здесь необходимо сразу же выделить один весьма ва жный пункт. Уже в своих простейших формах и уже в жи зни животных игра представляет собой нечто большее, чем чисто физиологическое явление либо физиологически обусловленная физическая реакция. Игра как таковая перешагивает рамки чисто биологической или, во вся ком случае, чисто физической деятельности. Игра — содержательная функция со многими гранями смысла.

В игре «подыгрывает», участвует нечто такое, что превос ходит непосредственное стремление к поддержанию жи зни и вкладывает в данное действие определенный смысл.





Всякая игра чтото значит. Если этот активный прин цип, сообщающий игре свою сущность, назвать духом, это будет преувеличением; назвать же его инстинктом— значит ничего не сказать. Как бы к нему ни относиться, во всяком случае, этим «смыслом» игры ясно обнаруживает себя некий имматериальный элемент в самой сущности игры.

Психология и физиология давно занимаются наблю дением, описанием и объяснением игры животных, детей и взрослых. Они пытаются установить природу и значе ние игры и отвести игре подобающее место в плане бытия.

В любом научном исследовании, при любом научном подходе безоговорочно и повсеместно принимается за от правную точку мысль, что игра занимает важное место в жизни, выполняет в ней необходимую, во всяком случае полезную, функцию. Многочисленные попытки определе ния этой биологической функции игры расходятся весьма значительно. Одним казалось, что они нашли источник и основу игры в потребности дать выход избыточной жи зненной силе. По мнению других, живое существо, играя, подчиняется врожденному инстинкту подражания. Пола гают, что игра удовлетворяет потребность в отдыхе и раз рядке (ontspanning). Некоторые видят в игре своеобра зную предварительную тренировку перед серьезным де лом, которого может потребовать жизнь, или рассматри вают игру как упражнение в самообладании. Иные опять таки ищут первоначало во врожденной потребности что то уметь или чтото совершать либо в стремлении к гла венству или соперничеству. Наконец, есть и такие, кто от носится к игре как к невинной компенсации вредных побу ждений, как к необходимому восполнению монотонной односторонней деятельности или как к удовлетворению в некой фикции невыполнимых в реальной обстановке же ланий и тем самым поддержанию чувства личности 1.

Во всех этих толкованиях общим является то, что они исходят из посылки, что игра совершается ради чегото иного, служащего в свою очередь некой биологической це лесообразности. Они ставят вопрос: почему и для чего происходит игра? Следующие за этим вопросом ответы отнюдь не исключают друг друга. Вполне допустимо при нять одно за другим все перечисленные толкования, не впадая при этом в обременительную путаницу понятий.

Отсюда вытекает, что все эти объяснения верны лишь от части. Будь хоть одно из них достаточным, оно бы исклю чало все остальные или же вбирало их в некое единство более высокого порядка. Вопрос: что есть игра в себе и для себя и что она значит для самих играющих? — в пре обладающей части этих объяснений занимает лишь вто ростепенное место. Их авторы подходят к игре без око личностей, с инструментарием экспериментальной науки, ничуть не проявляя сперва необходимого интереса к глу бокому эстетическому содержанию игры. Изначальное качество игры чаще всего остается при этом в стороне. Ни одно из приведенных объяснений не отвечает прямо на во прос: «Хорошо, но в чем же всетаки «соль» игры? Почему младенец визжит от восторга? Почему игрок, увлекаясь, забывает все на свете, почему публичное состязание по вергает в неистовство тысячеголовую толпу?» Интенсив ность игры не объяснить никаким биологическим анали зом. И все же как раз в этой интенсивности, в этой способ ности приводить в исступление кроется сущность игры, ее исконное качество. Логический рассудок словно говорит нам, что Природа могла бы дать своим детям все эти по лезные функции разрядки избыточной энергии, отдыха после напряжения сил, приготовления к испытаниям жиз ни и компенсации несбывшихся желаний, на худой конец в форме чисто механических упражнений и реакций. Но нет, она дала нам Игру, с ее напряжением, с ее радостью, с ее шуткой и забавой (grap).

Этот последний элемент, aardigheid (шутливость, раз влекательность, забавность) игры, сопротивляется всяко му анализу, всякой логической интерпретации. Само сло во "aardigheid" в таком контексте имеет много значений.

В его происхождении от "aard" («характер, натура, род, вид») словно бы уже заключено признание, что дальше в этимологию углубляться некуда. Для нашего современ ного чувства языка эта неразложимость, пожалуй, нигде не выражена столь метко, как в английском "fun" («шут ка, веселье, забава»), которое в своем общеупотребитель ном значении существует еще сравнительно недавно.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 77 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.