WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 42 |

Российская Академия Наук

Институт философии

ИСТОРИЯ МЕТОДОЛОГИИ

СОЦИАЛЬНОГО ПОЗНАНИЯ

КОНЕЦ XIXXX ВЕК

Москва

2001

УДК 300.36

ББК 15.56

  И–90

Ответственный редактор:

доктор филос. наук В.Б.Власова Рецензенты:

доктор филос. наук Т.Ф.Кузнецова доктор филос. наук И.К.Лисеев доктор филос. наук Л.И.Новикова И–90 История методологии социального познания. Конец XIXXX век.— М., 2001. —000 c.

Рукопись коллективного труда “История методологии социального познания. Конец XIXXX век”  сборник статей, связанных единой исследовательской целью выстроить логикоисторическую последовательность парадигмальных сдвигов в области методологии социального знания, особенно в тех дисциплинах, которые либо вовсе не были проанализированы с этой точки зрения, либо рассматривались в рамках устаревших истматовских трактовок. Сегодня мы имеем возможность оценить историю развития методологической мысли в обществознании с более эффективной позиции, которая отчасти и реализуется в данной работе.

ISBN 5–201–02059–3 © ИФ РАН, Оглавление Предварительные замечания редактора Часть I. Панорама исторического изменения методологических установок в различных отраслях социального знания Власова В.Б. Исторический факт в потоке парадигмальных сдвигов Петренко Н.С Методология истории и проблема ценности и оценки Смирнова Н.М. Ценностносмысловая ориентация в методологии социокультурного анализа Козловский В.В. Дилемма социологического познания в России Мяделец А.А. История смены парадигм в экономической науке XX века Лебедева Н.Н. Эволюция методологических ориентаций в психологии конца XIXXX в.

Власова В.Б. «Связь времен» в российской литературе XX столетия Часть II. Отдельные штрихи к методологическим портретам Розенбергс Р.Л., Федотова В.Г. От Риккерта к Шелеру Мяделец А.А. О Школе Анналов Власова В.Б. Ортега и Гассет: человек в культуре. Опыт рациовитализма Смирнова Н.М. Феноменологический проект методологии социально философского анализа Власова В.Б. Юрген Хабермас, современность и «дух времени» I. Панорама исторического изменения методологических установок в различных отраслях социального знания В.Б.Власова Исторический факт в потоке парадигмальных сдвигов На заре человеческой истории мир представлялся людям живым, пульсирующим космосом, в котором повседневная жизнь человека и окружающая его природа, чередование времен года и смена поколений были неразличимы. Человеческое “я” по своему содержанию и значению фактически совпадало с “ты”, то есть с одушевленным его фантазией и согретым его чувствами бытием вокруг – так оно задано сегодня лишь в сознании годовалого ребенка. И в этом мироощущении не было места прошлому и будущему: время стояло, покоилось, оно спало и видело сны, уподобившись мандельштамовской Афродите, которая еще не родилась.

Она и музыка, и слово, И потому всего живого Ненарушаемая связь.

Это было мифологическое “dreamtime”, постепенное отчуждение и осмысление которого только через века и тысячелетия породило первоначальные стимулы к возникновению собственно исторического сознания.

Первые европейские хроники, связанные с именами Афинея и Гекатея Милетского, появились в Древней Греции в VI в. до н.э. По существу это были родословия основателей городов, описания достопримечательностей отдельных областей и обычаев народов, почерпнутые исключительно из старинных преданий и мифов, но обязательно так или иначе поверяемые “историей”[i]: там, где “факты” не выдерживали критики разума, для них подыскивалось более рациональное, а значит, и более вероятное толкование. Так что содержание “тестирования”, очевидно, главным образом сводилось к выбору тех сведений, которые можно было проверить собственными глазами или допустить как весьма вероятные.

Последним словом такого отношения к прошлому стал возникший в V в. до н.э. новый литературный жанр, резко отличавшийся и от ранних этнографических хроник, и от героического эпоса, поскольку он не просто описывал события, а рассматривал судьбы народов и одновременно освобождал историю от мифов. Это были исторические повествования Геродота и Фукидида, обогащенные опытом софистической премудрости, которая гордилась тем, что может с равным успехом доказывать прямо противоположные утверждения. Подобная “наука” была необходима нарождающемуся историческому сознанию, так как она освобождала мышление человечества от слепого доверия к установившимся мнениям. Исторические “факты” сознательно вовлекаются теперь в стихию спора, основанного, правда, в отличие от софистических приемов на чисто рационалистическом фундаменте.



Так, в трудах Геродота вырастает новая картина эллинской ойкумены, близкая все еще эпосу по своим формальным характеристикам, но предложившая читателю новое видение мира, современное ее автору по своим исходным содержательным позициям. А именно, фокусом толкования сообщаемых данных о прошлом становится для него настоящее, непосредственно переживаемое время. Отсюда и главная задача Геродота – понять и объяснить в ретроспективе судьбы народов, втянутых в грекоперсидские войны. Средством для ее решения пока остается мифологический взгляд на самое судьбу как осуществление предсказания оракулов, вещих снов и т.д. Но эти последние даются уже не в хаотическом соприкосновении друг с другом, а в подчинении некоему таинственному миропорядку, где все заранее предопределено так, что уклониться от него невозможно. При этом в рассказах Геродота отчетливо проступает связь содержания так понятого предопределения с известными географическими факторами, а главное – с этическим смыслом человеческого существования: эллины победили персов потому, что они храбры, а храбрость их вытекает из их свободы, ограниченной только подчинением закону.

Еще большее внимание к конкретному факту реальной человеческой истории демонстрирует Фукидид. Для него предопределение, если и сохраняется, то лишь как итог столкновения интересов отдельных групп людей с их чисто утилитарными устремлениями. В связи с этим Фукидид пересматривает представление о далеких, легендарных временах мифологического сознания и интерпретирует их как процесс постепенного обогащения и роста морского могущества греков, вызвавший к жизни благоприятные изменения политического характера, которые повлекли за собой некоторые военные следствия. Так судьбы людей находят в “Истории” Фукидида чисто человеческое объяснение. В отличие от своего предшественника, который преимущественно отвечал на вопрос, почему произошли описываемые им события, он спрашивает себя, чем определился выбор, приведший к тем или иным поступкам, а значит, и событиям.

Окончательным завершением описанной выше традиции исторического сознания в древнем мире является творчество Ксенофонта, пришедшееся на самый конец V – начало IV в. до н.э. В центре его повествований оказывается прежде всего будничная, повседневная жизнь его героев, поступки и судьбы которых объясняются всей линией развития их личного характера – от рождения и воспитания до обстоятельств конкретных свершений (“Киропедия”, “Анабасис” и др.). Здесь мы уже наблюдаем полный отказ от мифологических сюжетов в пользу рассказов о реальной истории людей при сохранении, однако, поэтических художественных приемов, свойственных мифологии как таковой.

Что происходит при этом с событийной тканью и смысловым значением исторического “факта”? Какая “исследовательская парадигма” скрывается за упомянутыми только что приключениями античного духа? Речь, безусловно, не идет о парадигме и фактах в буквальном, то есть современном эпистемологическом значении этих понятий, потому что в представленном в данном случае историческом мышлении древних греков еще не выкристаллизовалась теория, очищенная от фактологии. И, тем не менее, практически парадигма присутствует, поскольку здесь уже налицо вполне определенная, может быть, достаточно наивная, но четко прослеживаемая концепция исторического видения, которая претерпевает последовательные превращения, однозначно сказывающиеся и на выборе фактов, и на их логической соотнесенности, и на их конкретном толковании и объяснении.

Вот как в самом общем и приблизительном виде можно было бы сформулировать эту парадигмальную ситуацию. Факт – это безусловная реальность. И историческая “правда” факта есть прежде всего достоверность самого его существования, которая либо гарантируется непосредственностью взгляда очевидца, сообщающего о ней, либо основана на рациональной критике мнения, почерпнутого не из первых рук. Задача историка – угадать эту правду независимо от ее содержательной стороны, сделать ее самоочевидной для всех, то есть найти такое из всех возможных суждений о событии, которое восходит к его простейшему и несомненному варианту, связанному с реальной жизнью, а потому не может быть оспорено в пределах разумных допущений. Только такое суждение может быть отождествлено с реальным телом факта, что и удостоверяется историком, прекрасно различающим само событие и суждение о нем. Стало быть, факт античной историографии есть, собственно говоря, подлинная данность прошлого, и дело историка заключается лишь в том, чтобы “передать”[ii] его современникам.





В этих последних словах заключено уже зерно дальнейшего развития парадигмы. В ее рамках совершалось историческое познание в последующую культурную эпоху, которую коротко можно охарактеризовать как господство христианской теодицеи. Пока в представлении людей время движется по кругу, как нас убеждает в этом Екклесиаст, пока в человеческой, а значит, и в общественной жизни все определяется практически одними и теми же законами, данными свыше единым мировым Богом, передача фактов от одних поколений к другим – всего лишь функция добросовестности и благочестия повествователя. Именно на этом базисе строится вся средневековая европейская историография, которая в буквальном смысле слова оказывается “летописью”, то есть фактически исходит из представления, что рукой ее авторов водит само время, то есть прошлое, как оно было задано Творцом в его божественном предопределении.

Правда, то обстоятельство, что время всетаки не стоит на месте, а движется (причем это возвратное, циклическое движение), поднимает значение исторического рассказа на уровень урока для будущих поколений. И хотя этот урок, как правило, целиком заключен в границах религиозной догматики, все же сама постановка проблемы воспитательного, нравоучительного характера исторического знания свидетельствует о совершенно новом ракурсе осмысления историописания как специфической формы общественного сознания, достаточно далеко продвинувшегося от своих мифологических первооснов. Но суть понимания исторического факта как источника исторических сведений, их незыблемой реальной базы остается прежней. И так продолжается не только на протяжении всей линии развития христианской “учености”, начиная с Августина Блаженного и кончая Фомой Аквинатом. Отношение к природе исторического факта как атомарного, неразложимого в своей формальной структуре знания остается преобладающим как в эпоху Возрождения, так и в течение всего Нового времени. Вплоть до конца XIX – начала XX веков на знамени освободившейся от христианских догм европейской исторической науки было начертано: “wie es eigentlich gewesen ist”, то есть “как это было на самом деле”. Именно так сформулировал суть и смысл исторического знания Леопольд Ранке, вместе с которым позитивистская школа исторической фактологии пришла к своему апофеозу.

И у нее для этого было достаточно оснований. В самом деле. Со времен древнегреческих хроник и бытописаний человечество открыло и освоило множество специальных научных средств высвобождать “чистое” тело факта из шелухи мнений, в том числе и таких способов, которые позволяли подвергнуть рациональной критике даже самый главный критерий исторической истины античности – свидетельство очевидца. “Мифологичность” последнего к нашему времени уже была достаточно установлена, поскольку социальногносеологическая структура всякого свидетельства (а тем более свидетельства из далекого прошлого) оказалась, мягко говоря, несколько сложнее, чем это представлялось древним грекам. Возникла и расцвела пышным цветом целая череда вспомогательных исторических наук, способствующих добыванию исторической истины. Среди них настоящим королем можно считать критическое источниковедение, плоды которого не замедлили сказаться: точные методы исследования, основанные на последних данных развития естественных наук и технических изобретениях, сочетались здесь со всем богатством современного логического инструментария и со всей мудростью диалектики, которая столь же далеко отстояла от древней софистики, сколь далеко сегодняшнее знание о мире от мифологии древних народов. Эти обстоятельства позволили исторической науке не только называть себя таковой, но и действительно вполне прочно обосноваться на фундаменте объективных данных.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 42 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.