WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 56 |

Ирвинг Ялом.

Когда Ницше плакал.

Оглавление Глава 1 2 Глава 2 8 Глава 3 16 Глава 4 26 Глава 5 30 Глава 6 36 Глава 7 39 Глава 8 48 Глава 9 57 Глава 10 61 Глава 11 65 Глава 12 74 Глава 13 78 Глава 14 83 Глава 15 91 Глава 16 98 Глава 17 104 Глава 18 109 Глава 19 116 Глава 20 124 Глава 21 135 Глава 22 148 Послесловие автора 161 Irvin D. YALOM WHEN NIETZSCHE WEPT Ялом И. Когда Ницше плакал/ Пер. с англ. М. Будыниной. — М.: Издво ЭКСМОПресс, 2001.— 416 с. (Серия «Искусство консуль­тирования»).

Автор многочисленных бестселлеров Ирвин Ялом представляет вашему вни­манию захватывающую смесь фактов и вымысла, драму о любви, судьбе и воле, разворачивающуюся на фоне интеллектуального брожения Вены девятнадцатого века, в преддверии зарождения психоанализа.

Незаурядный пациент... Талантливый лекарь, терзаемый мучениями... Тай­ный договор. Соединение этих элементов порождает незабываемую сагу будто бы имевших место взаимоотношений величайшего философа Европы (Ф. Ницше) и одного из отцовоснователей психоанализа (И. Брейера).

Ялом втягивает в действие не только Ницше и Брейера, но и Лу Саломе, «Анну О.» и молодого медикаинтерна Зигмунда Фрейда.

Для широкого круга читателей.

Некоторые не могут осла­бить свои оковы — как не могут и спасти друзей своих.

Ты должен быть готов сжечь сам себя: как ты сможешь об­новиться, не став сначала пеп­лом? «Так говорил Заратустра» Глава ПЕРЕЗВОН КОЛОКОЛОВ НА САН САЛЬВАТОРЕ ворвался в раздумья Йозефа Брейера. Он вытащил из жилет­ного кармана массивные золотые часы. Девять утра. Он снова перечитал маленькую открытку с серебряной кай­мой, которую получил днем ранее.

21 октября 1882 года Доктор Брейер, Мне нужно встретиться с вами по неотложному делу. Бу­дущее немецкой философии под угрозой. Давайте встре­тимся завтра в девять утра в кафе Сорренто.

ЛУ САЛОМЕ Какая наглая записка! Уже давно он не помнит такого нахального обращения. Он не знает никакой Лу Саломе. На конверте нет адреса. Невозможно сообщить этому человеку, что ему неудобно встречаться с ним в девять часов, что фрау Брейер не понравится завтракать в оди­ночестве, что доктор Брейер в отпуске и что его совсем не интересуют «неотложные дела»; ведь в самом деле — доктор Брейер приехал в Венецию именно для того, чтобы спрятаться ото всех неотложных дел.

Но он был там, в кафе Сорренто, в девять утра и всматривался в лица посетителей, размышляя, кто из них эта дерзкая Лу Саломе [1 Лу (Леля) Саломе— реальный человек. Уроженка Петербурга, она была дочерью русского генерала. Будучи разносторонне образо­ванной и очень талантливой женщиной, она входила в круг знако­мых многих европейских знаменитостей. Среди ее поклонников — Ницше, Рильке, Ведекинд, Мартин Бубур, Поль Рэ, Герман Эббингаус, Фердинанд Теннис, Фридрих Пинельс, Пол Бьер, Виктор Тауск. — Прим. Ред.].

— Еще кофе, сэр? Брейер кивнул официанту, парнишке лет тринадца­тичетырнадцати с влажными, гладко зачесанными на­зад черными волосами. Сколько же времени он провел в раздумьях? Он опять посмотрел на часы. Потрачено еще десять минут жизни. И на что потрачено? Он, как обыч­но, мечтал о Берте, красавице Берте, которая была его пациенткой последние два года. Он вспоминал ее драз­нящий голос: «Доктор Брейер, почему вы так боитесь меня?» Он вспоминал, как сказал ей, что больше не бу­дет лечить ее, а она тогда ответила: «Я подожду. Вы на­всегда останетесь моим единственным мужчиной».

Он оборвал себя: «Прекрати, ради бога! Прекрати ду­мать об этом! Открой глаза! Оглянись вокруг! Вернись в реальность!» Брейер поднес к губам чашку, наслаждаясь ароматом крепкого кофе и вдыхая полной грудью морозный ок­тябрьский воздух Венеции. Он поднял голову и оглянул­ся. За остальными столиками кафе завтракали мужчины и женщины, в основном туристы и в основном пожилые. Некоторые в одной руке держали газету, а в другой — чашку кофе. Там, где кончались столики кафе, синеватостальные голубиные стаи парили в воздухе и пикировали на землю. Неподвижную гладь Большого канала, в мер­цании которого отражались прекрасные дворцы, стоя­щие по обеим его сторонам, нарушала лишь гондола, плывущая у берега. Остальные гондолы еще спали, при­вязанные к покосившимся столбам, криво торчащим из вод канала, словно копья, небрежно брошенные чьейто гигантской рукой.



«Да, вот именно, оглянись вокруг, дурачина ты эдакий! — говорил себе Брейер. — Люди приезжают в Вене­цию со всего мира — люди не хотят умирать, не будучи осененными этой божественной красотой. Сколько я упустил в своей жизни, — думал он, — изза того, что просто не смотрел? Или смотрел, но не видел?» Вчера он прогуливался в одиночестве по острову Мурано. Прошел целый час, но он так ничего и не увидел, ничего не заметил. Ни один образ не перешел с его сет­чатки в зрительный центр мозга. Все его внимание по­глощали мысли о Берте: ее обманчивая улыбка, обожа­ние, светящееся в ее глазах, тепло ее доверчивого тела, ее учащенное дыхание, которое он слышал, когда осмат­ривал ее или делал ей массаж. Эти образы обладали си­лой и жили своей собственной жизнью: стоило ему поте­рять бдительность, как они заполоняли его мозг и узур­пировали власть над воображением. «Неужели таков мой вечный удел? — думал он. — Неужели мне суждено быть лишь сценой, на которой разыгрывается нескончаемая драма воспоминаний о Берте?» Ктото поднялся изза соседнего столика. Резкий скрежет металлических ножек стула по кирпичу заставил его поднять голову, и он еще раз огляделся в поисках Лу Саломе.

А вот и она! Женщина, идущая по Рива дель Карбон и входящая в кафе. Только она могла написать эту запис­ку, эта красивая женщина, высокая и стройная, закутан­ная в меха, властно шагающая прямо к нему, минуя сто­ящие вплотную столики. Когда она подошла ближе, Брейер увидел, что она была очень молода, кажется, еще моложе Берты, может быть, школьница. Но этот власт­ный облик — это чтото невероятное! Она далеко пой­дет! Лу Саломе направлялась прямо к нему без тени со­мнения. Как она могла быть настолько уверена, что ей нужен именно он? Он поднял руку и поспешно отряхнул свою рыжеватую бороду, в которой могли запутаться крошки булочки, которую он ел на завтрак. Его правая рука одернула полу черного пиджака, чтобы он не топор­щился вокруг шеи. Когда между ними осталось несколь­ко шагов, она на мгновение остановилась и смело по­смотрела в его глаза.

В этот момент Брейер перестал думать обо всем. Те­перь для того, чтобы смотреть, ему не нужно было сосре­доточиваться. Теперь сетчатка и зрительный центр функ­ционировали просто замечательно, не мешая образу Лу Саломе свободно проникать в его мозг. Она была жен­щиной необычайной красоты: высокий лоб, сильный, хорошо очерченный подбородок, яркие синие глаза, полные чувственные губы и небрежно расчесанные, от­ливающие серебром светлые волосы, собранные в сенти­ментальный высокий пучок, открывающий уши и длин­ную изящную шею. Особенно ему понравилось то, что некоторые пряди выбились из прически и беспорядочно торчали в разные стороны.

Еще три шага, и она стояла у его стола. «Доктор Брейер, я Лу Саломе. Можно?» — Она показала на стул и села так быстро, что Брейер. даже не успел оказать ей должный прием: встать, поклониться, поцеловать руку или предложить стул.

«Официант! Официант! — Брейер щелкнул пальца­ми. — Кофе для леди. Cafe latte?» Он взглянул на фройлен Саломе.

Она кивнула и, несмотря на утренний морозец, сняла свои меха: «Да, cafe latte».

Брейер и его гостья мгновение сидели молча. Затем Лу Саломе посмотрела ему прямо в глаза и произнесла: «Мой друг в отчаянии. Боюсь, он может убить себя в самое ближайшее время. Для меня это будет не только огромной потерей, но и сильнейшей личной трагедией, так как я в некоторой степени несу за это ответствен­ность. Я могу вынести это, справиться с этим. Но, — она наклонилась к нему, и ее голос стал мягче, — эта потеря станет потерей не только для меня: смерть этого челове­ка будет иметь самые серьезные последствия — это отра­зится на вас, на европейской культуре, на всех нас. По­верьте мне».

«Фройлен, вы, конечно же, преувеличиваете, — начал было говорить Брейер, но не смог произнести ни слова. Если бы перед ним сидела другая женщина, все это казалось бы подростковым максимализмом, но сейчас все было иначе, и слова эти стоило принять в расчет. Перед ее искренностью, перед исходящей от нее убежденнос­тью нельзя было устоять. — Кто этот человек, ваш друг? Я знаю его?» «Пока нет! Но в свое время мы все узнаем его. Его зо­вут Фридрих Ницше. Может быть, письмо Рихарда Ваг­нера, адресованное профессору Ницше, сможет послу­жить рекомендацией для него. — Она достала письмо из сумочки, развернула его и протянула Брейеру: — Должна вам сказать, что Ницше не знает ни о том, что я здесь, ни о том, что это письмо у меня».





Последняя фраза фройлен Саломе заставила Брейера задуматься. «Следует ли мне читать это письмо? Этот профессор Ницше не знает, что она показывает его мне — он даже не знает, что это письмо у нее!» Брейер гордился многими своими качествами. Он был лоялен и благороден. Его диагностический талант стал легендой: в Вене он был личным терапевтом таких великих ученых, художников и философов, как Брамс, Брюкке и Брентано. Ему было всего лишь сорок, а его имя гремело по всей Европе, и именитые люди Запада преодолевали долгий путь для того, чтобы получить его консультацию. Но более всего он гордился своей чест­ностью: ни разу в жизни он не совершил ни одного не­лицеприятного поступка. Он достоин порицания лишь за плотские мысли о Берте, которые должны были до­статься его жене, Матильде.

Так что он сомневался, стоит ли брать письмо из про­тянутой руки Лу Саломе. Но лишь мгновение. Еще один взгляд в ее чистейшие синие глаза — и он взял письмо. Оно было датировано 10 января 1872 и начиналось со слов «Мой друг Фридрих». Некоторые параграфы были обведены.

Вы подарили миру несравненную книгу. В ней звучит та абсолютная убежденность, которая говорит об истинной оригинальности. Как бы еще мы с женой смогли осознать, что же было самой горячей мечтой всей нашей жизни. А заключалась эта мечта в том, что в один прекрасный день придет ктото извне и получит полную власть над на­шими сердцами и душами! Каждый из нас прочитал эту книгу дважды: один раз днем, в одиночестве, а потом вслух вечером. Мы просто дрались за обладание единственным экземпляром и очень жалеем, что так и не получили обе­щанную вторую копию.

Но ты болен! И ты сломлен? Если это так, с какой ра­достью я сделал бы чтонибудь, что смогло бы разрушить чары безнадежности! С чего мне начать? Мне ничего не остается, кроме как расточать признания в своем безого­ворочном восхищении тобой.

Прими, по крайней мере, мое послание с дружеским расположением, хотя это и не принесет тебе удовлетворе­ния.

С наилучшими пожеланиями твой РИХАРД ВАГНЕР Рихард Вагнер! При всей своей венской светскости, будучи хорошим знакомым этого величайшего человека своего времени, Брейер был ошеломлен. Письмо — и ка­кое письмо! — написанное рукой гения! Но он быстро взял себя в руки.

«Очень интересно, моя милая фройлен, но теперь, будьте так добры, скажите мне, что именно я могу для Вас сделать?» Снова наклонившись вперед, Лу Саломе легонько на­крыла своей затянутой в перчатку рукой руку Брейера: «Ницше болен. Очень болен. Ему нужна ваша помощь».

«Но что у него за болезнь? Каковые ее симптомы?» Брейер, разгоряченный прикосновением ее руки, был рад получить возможность сесть на своего любимого конька.

«Головные боли. Самое главное — мучительные го­ловные боли. Длительные приступы тошноты. Угроза слепоты — его зрение постепенно ухудшается. И пробле­мы с желудком — иногда он не может есть несколько дней. И бессонница — ни одно лекарство не может подарить ему сон, поэтому он принимает опасные дозы мор­фия. И головокружения — иногда у него начиналась морская болезнь на твердой почве, и это продолжается несколько дней».

Брейер не первый раз слышал длинные списки симп­томов, и это не представляло для него особого интереса, ведь каждый день через его руки проходило от двадцати пяти до тридцати пациентов, и в Венецию он приехал именно для того, чтобы отдохнуть от всего этого. Но Лу Саломе была так настойчива, что он чувствовал себя обя­занным отнестись к этому случаю более внимательно.

«На ваш вопрос я могу дать лишь один ответ: да, ко­нечно, я осмотрю вашего друга. Это само собой разумеет­ся. Я же, в конце концов, терапевт. Но, пожалуйста, по­звольте теперь мне задать вопрос. Почему ваш друг не связался со мной напрямую? Почему он просто не от­правил запрос о консультации в мой офис в Вене?» — сказав это, Брейер оглянулся по сторонам в поисках официанта, чтобы попросить его принести счет, думая о том, как рада будет Матильда его скорому возвращению в отель.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 56 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.