WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |

ИМРЕ ЛАКАТОС

ИСТОРИЯ НАУКИ И ЕЕ РАЦИОНАЛЬНЫЕ РЕКОНСТРУКЦИИ

ВВЕДЕНИЕ

«Философия науки без исто­рии науки пуста; история науки без философии нау­ки слепа». Руководствуясь этой перефразировкой кантовского изречения, мы в данной статье попытаемся объяснить, как историография науки могла бы учиться у философии науки и наоборот. В статье будет пока­зано, что (а) философия науки вырабатывает норма­тивную методологию, на основе которой историк рекон­струирует «внутреннюю историю» и тем самым дает рациональное* объяснение роста объективного знания; (b) две конкурирующие методологии можно оценить с помощью нормативно интерпретированной истории; (с) любая рациональная реконструкция истории нуж­дается в дополнении эмпирической (социальнопсихо­логической) «внешней историей».

Существенно важное различение между нормативновнутренним и эмпирическивнешним понимается пораз­ному в каждой методологической концепции. Внутрен­няя и внешняя историографические теории в совокуп­ности в очень большой степени определяют выбор про­блем историком. Отметим, однако, что некоторые наи­более важные проблемы внешней истории могут быть сформулированы только на основе некоторой методоло­гии; таким образом, можно сказать, что внутренняя история является первичной, а внешняя история — вто­ричной. Действительно, в силу автономии внутренней (но не внешней) истории внешняя история не имеет су­щественного значения для понимания науки [1 «Внутренняя история» обычно определяется как духовная, ин­теллектуальная история; «внешняя история» — как социальная история (см., например, [26]). Мое неортодоксальное новое различение между «внутренней» и «внешней» историей представляет значитель­ное изменение этой проблемы и может показаться догматическим. Однако данные мной определения образуют жесткое ядро некоторой историографической исследовательской программы, и их оценка яв­ляется неотъемлемой частью оценки плодотворности этой программы в целом.].

1. КОНКУРИРУЮЩИЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ:

РАЦИОНАЛЬНАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ КАК КЛЮЧ К ПОНИМАНИЮ РЕАЛЬНОЙ ИСТОРИИ В современной философии науки в ходу различные методологические концепции, но все они довольно силь­но отличаются от того, что обычно понимали под «ме­тодологией» в XVII веке и даже в XVIII веке. Тогда надеялись, что методология снабдит ученых сводом ме­ханических правил для решения проблем. Теперь эта надежда рухнула: современная методологическая кон­цепция, или «логика открытия», представляет собой просто ряд правил (может быть, даже не особенно свя­занных друг с другом) для оценки готовых, хорошо сформулированных теорий [2 В этом состоит весьма важное изменение проблем норматив­ной философии науки. Термин «нормативный» более не означает пра­вил получения решений, а просто указывает на оценку уже сущест­вующих решений. Таким образом, методология отделилась от эври­стики, подобно тому как оценочные суждения отделились от сужде­ний долженствования. (Этой аналогией я обязан Дж. Уоткинсу.)]. Такие правила или систе­мы оценок часто используются также в качестве «тео­рий научной рациональности», «демаркационных кри­териев» или «определений науки» [3 Такое обилие синонимов — свидетельство определенной пута­ницы, существующей в данной области.]. Эмпирическая пси­хология и социология научных открытий находятся, конечно, за пределами действия этих нормативных пра­вил.

В этом разделе статьи я дам краткий очерк четырех различных «логик открытия». Характеристикой каждой из них служат правила, согласно которым происходит (научное) принятие или отбрасывание теорий или ис­следовательских программ [4 Эпистемологический смысл научных терминов «принятие» и «отбрасывание» будет, как мы увидим, весьма сильно отличаться в четырех рассматриваемых нами методологиях.]. Эти правила имеют двойную функцию. Вопервых, они функционируют в каче­стве кодекса научной честности, нарушать который не­простительно; вовторых, они выполняют функцию жесткого ядра (нормативной) историографической ис­следовательской программы. Именно эта вторая функ­ция будет в центре моего внимания.

А. Индуктивизм Одной из наиболее влиятельных методологий науки является индуктивизм. Согласно индуктивизму, только те суждения могут быть приняты в качестве научных, которые либо описывают твердо установленные факты, либо являются их неопровержимыми индуктивными обобщениями [5 «Неоиидуктивизм» требует достижения лишь высоковероятных обобщений. В дальнейшем я буду рассматривать только классиче­ский индуктивизм, но подобным образом можно рассматривать и неоиндуктивизм.]. Когда индуктивист принимает некото­рое научное суждение, он принимает его как достоверно истинное, и, если оно таковым не является, индукти­вист отвергает его. Научный кодекс его суров: сужде­ние должно быть либо доказано фактами, либо выведе­но — дедуктивно или индуктивно — из ранее доказан­ных суждений.



Каждая методология имеет свои особые эпистемологические и логические проблемы. Индуктивизм, на­пример, должен надежно установить истинность «фактуальных» суждений и обоснованность индуктивных выводов. Некоторые философы столь озабочены реше­нием своих эпистемологических и логических проблем, что так и не достигают того уровня, на котором их мог­ла бы заинтересовать реальная история науки. Если дей­ствительная история не соответствует их стандартам, они, возможно, с отчаянной смелостью предложат на­чать заново все дело науки. Другие принимают то или иное сомнительное решение своих логических и эписте­мологических проблем без доказательства и обращаются к рациональной реконструкции истории, не осознавая логикоэпистемологической слабости (или даже не­состоятельности) своей методологии [6 См. раздел 1Е.].

Индуктивистский критицизм, по существу, скепти­чен: он стремится показать, что суждение не доказано то есть является псевдонаучным, — а не то, что оно лож­но [7 Подробное обсуждение индуктнвистского (и вообще джастификационистского) критицизма см. в моей работе [30].]. Когда историкиндуктивист пишет предысторию некоторой научной дисциплины, ему весьма трудно в этом случае проводить свой критицизм. Поэтому пери­од раннего средневековья—когда люди находились в плену «недоказанных идей»—он часто объясняет с по­мощью некоторых «внешних воздействий», как это де­лает, например, социальнопсихологическая теория о сдерживающем влиянии на развитие науки католиче­ской церкви.

Историкиндуктивист признает только два вида под­линно научных открытий: суждения о твердо установ­ленных фактах и индуктивные обобщения. Они, и толь­ко они, составляют, по его мнению, спинной хребет внутренней истории науки. Когда индуктивист описыва­ет историю, он разыскивает только их—в этом состоит для него вся проблема. Лишь после того, как он найдет их, он начинает построение своей прекрасной пирами­ды. Научные революции, согласно представлениям индуктивиста, заключаются в разоблачении иррациональ­ных заблуждений, которые следует изгнать из истории науки и перевести в историю псевдонауки, в историю простых верований: в любой данной области подлинно научный прогресс, по его мнению, начинается с самой последней научной революции.

У каждой историографии есть свои характерные для нее образцовые парадигмы [8 Я использую здесь термин «парадигма» в его докуновском смысле.]. Главными парадигмами индуктивистской историографии являются: кеплеровское обобщение тщательных наблюдений Тихо Браге; откры­тие затем Ньютоном закона гравитации путем индуктивного обобщения кеплеровских «феноменов» дви­жения планет; открытие Ампером закона электродина­мики благодаря индуктивному обобщению его же наблюдений над свойствами электрического тока. Для некоторых индуктивистов и современная химия реально начинается только с экспериментов Лавуазье и его «истинных объяснений» этих экспериментов.

Однако историкиндуктивист не может предложить рационального «внутреннего» объяснения того, почему именно эти факты, а не другие были выбраны в качест­ве предмета исследования. Для него это нерацио­нальная, эмпирическая, внешняя проблема. Являясь «внутренней» теорией рациональности, индуктивизм сов­местим с самыми различными дополняющими его эмпи­рическими, или внешними, теориями, объясняющими тот или иной выбор научных проблем [9 Такая совместимость была отмечена Агасси на с. 23—27 его работы [1]. Однако при этом он ни слова не сказал об аналогичной совместимости, которая имеет место в его собственной фальсификационистской историографии.]. Так, некоторые ис­следователи отождествляют основные фазы истории науки с основными фазами экономического развития [10 См., например, [6, с. 377].]. Однако выбор фактов не обязательно должен детерми­нироваться социальными факторами; он может быть де­терминирован вненаучными интеллектуальными влия­ниями. Равным образом индуктивизм совместим и с та­кой «внешней» теорией, согласно которой выбор проблем определен в первую очередь врожденной или произвольно избранной (или традиционной) теоретиче­ской (или «метафизической») структурой.





Существует радикальная ветвь индуктивизма, пред­ставители которой отказываются признавать любое внешнее влияние на науку — интеллектуальное, психо­логическое или социологическое. Признание такого вли­яния, считают они, приводит к недопустимому отходу от истины. Радикальные индуктивисты признают только тот отбор, который случайным образом производит ничем не.отягощенный разум. Радикальный индуктивизм яв­ляется особым видом радикального интернализма, согласно которому следует сразу же отказаться от при­знания научной теории (или фактуального суждения), как только установлено наличие некоторого внешнего влияния на это признание: доказательство внешнего влия­ния обесценивает теорию [11 К этой группе принадлежат некоторые логические позитиви­сты: вспомните ужас Гемпеля по поводу случайно высказанного К. Поппером признания определенного внешнего влияния метафи­зики на науку [22].]. Однако, поскольку внешние влияния существуют всегда, радикальный интернализм является утопией и в качестве теории рациональности разрушает сам себя [12 Когда немецкие реакционеры насмехались над «позитивиз­мом», они при этом часто имели в виду радикальный интериализм, и, в частности, радикальный индуктивизм.].

Когда историкиндуктивист радикального толка сталкивается с проблемой объяснения того, почему не­которые великие ученые столь высоко оценивали мета­физику и почему они считали свои открытия важными по тем причинам, которые с точки зрения индуктивизма являются весьма несущественными, то он относит эти проблемы «ложного сознания» к психопатологии, то есть к внешней истории.

В. Конвенционализм Конвенционализм допускает возможность построе­ния любой системы классификации, которая объединя­ет факты в некоторое связное целое. Конвенционалист считает, что следует как можно, дольше сохранять в не­прикосновенности центр такой системы классификации: когда вторжение аномалий создает трудности, надо про­сто изменить или усложнить ее периферийные участки. Однако ни одну классифицирующую систему конвенционалист не рассматривает как достоверно истинную, а только как «истинную по соглашению» (или, может быть, даже как ни истинную, ни ложную). Представи­тели революционных ветвей конвенционализма не счита­ют обязательным придерживаться некоторой данной си­стемы: любую систему можно отбросить, если она становится чрезмерно сложной и если открыта более простая система, заменяющая первую [13 О том, что я называю здесь революционным конвенционализ­мом, см. мою работу [34, с. 105—106 и 187—189].]. И эпистемологически, и особенно логически этот вариант конвенцио­нализма несравненно проще индуктивизма: он не нуж­дается в обоснованных индуктивных выводах. Подлин­ный прогресс науки, согласно конвенционализму, является кумулятивным н осуществляется на прочном фундаменте «доказанных» фактов [14 В основном я здесь рассматриваю только одни вариант рево­люционного конвенционализма — тот, который Агасси в своей ра­боте [3] назвал «безыскусственным»: в нем признается, что фактуальные суждения — в отличие от классифицирующих систем — могут быть «доказаны». (Дюгем, например, не проводил ясного различия между фактами и фактуальными суждениями.)], изменения же на теоретическом уровне носят только инструментальный характер. Теоретический «прогресс» состоит лишь в до­стижении удобства («простоты»), а не в росте истинного содержания [15 Важно заметить, что большинство конвенционалистов весьма неохотно расстаются с идеен индуктивных обобщений. Они разли­чают «уровень фактов», «уровень законов» (то есть индуктивных обо­бщений «фактов») и «уровень теорий» (или классифицирующих си­стем), на котором конвенционально классифицируются и факты, и индуктивные законы. (Уэвелл—консервативный конвенционалист и Дюгем — революционный конвенционалист отличаются значительно меньше, чем это принято считать.)]. Можно, конечно, распространить рево­люционный конвенционализм и на уровень «фактуальных» суждении.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.