WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |

Из краткой биографии Мих. Лифшица (Дм. Гутов).

"Начало того, что принято называть оттепелью, было отмечено публикацией в "Новом мире" статьи Лифшица "Дневник Мариэтты Шагинян" (1954. №2), памфлета, в котором он дал портрет сталинской интеллигенции с ее пустозвонством, с поразительным сочетанием эпического восторга с безразличием и равнодушием к делу. Портрет был блестящий, хотя сам предмет и не был слишком красив. Лифшиц однажды привел слова Гете о Лессинге, сказавшего, что писатели эпохи Лессинга живут как насекомые в янтаре".

ДНЕВНИК МАРИЭТТЫ ШАГИНЯН 1 Мариэтта Шагинян принадлежит к числу известных писателей. Большой литературный опыт даёт ей право учить других искусству писать. Начинающие публицисты часто обращаются к ней с просьбой рассказать, как надо работать над очерком. «Я отвечаю своими рабочими дневниками, которые веду уже много лет» Так открывается новая книга Мариэтты Шагинян — «Дневник писателя».

Форма дневника выдвигает на первый план личность автора. Этого нельзя поставить в вину Мариэтте Шагинян. Она писала дневник, то есть календарный отчёт о своей жизни, и мы действительно видим прежде всего личность автора, отражённую в зеркале его деятельности. Зрелище полезное для нас, читателей, ибо Мариэтта Шагинян — человек незаурядной энергии и широкого образования. Она обладает драгоценным качеством — неистребимой жаждой знания, стремлением всё видеть, всё испытать. Её девизом являются слова Лобачевского: «Жить — значит чувствовать. наслаждаться жизнью, чувствовать непрестанно новое, которое бы напоминало, что мы живём...» Несмотря на своё гуманитарное образование, Шагинян всегда стремится быть в гуще практической жизни, там, где плавят сталь, добывают газ из сланца, выводят новые породы скота. В этом отношении она действительно может служить примером для начинающих писателей.

Поразительна разносторонность Мариэтты Шагинян. Она цитирует Паскаля и Гёте, свободно разбирается в архитектуре и строительных материалах, живо интересуется технологией бездымного сжигания сланца, описывает множество различных машин и процессов, знает сравнительные преимущества швицов и симменталов, знакома с холодным воспитанием телят, выращивает мичуринские яблоки у себя на даче, интересуется музыкой и политической экономией, философией и наукой, заседает в учёном совете Института мировой литературы, изучает архивные материалы о пребывания Абовяна в Юрьевском университете, рецензирует диссертации о Банделло (итальянском писателе XVI века), пишет о математике и языкознании. Всё это не только в Москве, у себя дома, нет, — в постоянных разъездах: от Чудского озера до Севана, от горных районов Армении до эстонской низменности. Кто бы подумал, что Мариэтта Шагинян имеет диплом альпиниста? Между тем она первая женщина, взошедшая на Арагац.

Неукротимую энергию Мариэтты Шагинян лучше всего рисует следующий случай. В феврале 1952 года она спешит на общее собрание Армянской Академии наук. Скорый поезд задержан в Туапсе. Неожиданное препятствие — ливень, обвал, дорога вдоль Черноморского побережья размыта водой. Пропало общее собрание! Вспомнив слова Лобачевского, Мариэтта Шагинян решила не отступать. Ночью, в полной темноте, мимо оползней, среди бури, дождя и снега, она мчится вперёд на случайной машине. Шофёр так устал, что засыпает, положив голову на баранку руля. Дремлют пассажиры в глубине машины, только Мариэтта Шагинян не спит. Несмотря на все преграды, утром писательница уже в Сухуми и пересаживается на поезд, идущий в столицу Грузии.

Но февральская сюита ещё не кончена. Движение по линии задержано стихийным бедствием, и, когда Мариэтта Шагинян достигает Тбилиси, последний поезд на Ереван уже ушёл. С боем она садится в автобус, идущий через Семёновский перевал. Дует сильный ветер. В горах около двадцати градусов мороза, начинается метель. В Дилижане пикет милиции преграждает путь — перевал закрыт, проехать нельзя. Но это не останавливает настойчивую писательницу. Она снова обходит препятствие, сговорившись с шофёром грузовика. И вот, несмотря на метель в горах и бездорожье, вся покрытая льдом, она достигает цели. «До Еревана мы добрались поздно вечером, но я всётаки успела попасть на общее собрание, хотя и к шапочному разбору».

Во время этого горного перехода Мариэтта Шагинян всё время «дудела сквозь зубы Лобачевского». Она чувствовала, что живёт, наслаждается жизнью, испытывает новые ощущения. «А ветер вгонял мне моё дудение назад, в зубы, превращая его в хрустальные, ледяные вкусные иголочки».



Великое счастье для писателя иметь характер, и Мариэтта Шагинян его, несомненно, имеет. Но самые лучшие человеческие качества могут превратиться в свою противоположность. Наши недостатки суть продолжение наших достоинств, любил говорить В. И. Ленин. Достоинства Мариэтты Шагинян—это энергия, настойчивость, разносторонность, живой интерес ко всему окружающему. Какие недостатки вытекают из чрезмерного продолжения этих достоинств, мы сейчас увидим на примере «Дневника писателя».

Отдыхая после февральских приключений, Мариэтта Шагинян знакомится с новыми произведениями армянской прозы. Это происходит, по её словам, «своеобразным путем, какой практиковался в эпоху Ренессанса». Писатели один за другим приходят в гости к автору «Дневника» и рассказывают содержание своих новых романов. «Рачиа Кочар рассказал мне таким образом в течение четырёх часов свой огромный военный роман, которого не прочесть и в четыре дня».

При помощи такого сокращённого метода эпохи Ренессанса Мариэтта Шагинян успевает узнать, увидеть, записать гораздо больше, чем обыкновенный человек нашей эпохи. Вот она въезжает в село Арени, записывает показатели колхозного производства, бранит председателя за низкий удой и в скором времени катит дальше. Председатель — толстый человек с больным сердцем— ещё не оправился от наезда и, может быть, в душе провожает писательницу вольным словом (в духе Банделло), а в это время Мариэтта Шагинян уже гденибудь далеко записывает в тетрадку названия местных пород овец, процент жирности молока, фамилии передовиков, число оборотов шпинделя, детали машин, коэффициенты полезного действия, человекочасы и т. д.

Мелькают мимо бутки, бабы, Мальчишки, лавки, фонари.

Дворцы, сады, монастыри...

В августе 1951 года Мариэтта Шагинян прорезала, как метеор, четыре или пять советских республик, задержавшись несколько дольше в Эстонии. Всего в дороге она была двадцать суток, из них в Эстонии — не более десяти. За это время Шагинян успела осмотреть достопримечательности Клина, Новгорода, Ленинграда, Таллина, Тарту, Вильнюса, Минска, собрать необходимые сведения о механизации лесного хозяйства в Крестцах, познакомиться с работой Эстонской Академии наук, Тартуского университета и Центрального архива Эстонии, обследовать положение дел с животноводством и мелиорацией в республике, посетить колхозы и опытные станции, изучить постановку дела в сланцевой промышленности, на шахте Кукрусе и в комбинате КохтлаЯрве, что, собственно, и являлось главной целью её путешествия.

Дневник Мариэтты Шагинян показывает, каким лихорадочным темпом работает писательница. Перед глазами мелькают профессора, доярки, проблемы, открытия... Тысячи нужных людей, живых специалистов, и с каждым Мариэтта Шагинян успевает поговорить на месте действия, а если не успевает, то зовёт к себе в гостиницу. Все эти люди, занятые общественнополезным трудом, считают нужным уделить ей частицу своего времени. Между тем коэффициент полезного действия этих бесед часто невелик.

Так, например, Мариэтта Шагинян несколько лет гонялась, по её словам, за президентом Эстонской Академии наук И. Г. Эйхфельдом. Наконец, после троекратной атаки, президент пойман в гостинице «Москва». Он должен читать рукопись Мариэтты Шагинян. Среди сделанных им замечаний, которые писательница считает для себя очень важными, под номером первым значится следующее: «Молоко сдают в больших количествах колхозы, а колхозницы — только от своих индивидуальных коров». Скажите, неужели для того, чтобы получить такие сведения, нужно тревожить президента Академии наук? В этом отношении Мариэтта Шагинян не может служить примером для молодых писателей, о нет! Первое правило всякого литератора — не приниматься за дело без предварительной подготовки. А Мариэтта Шагинян приезжает в район сланцевых шахт настолько неподготовленной, что ей приходится задавать самые наивные вопросы, например: что такое лава? Только в кабинете начальника «Главсланца», после возвращения в Москву, она собирает элементарные сведения о работе врубовой машины. При таком творческом методе даже гениальному писателю было бы трудно разобраться в своих впечатлениях.





И действительно, молниеносное посещение шахты Кукрусе и комбината КохтлаЯрзе описано в «Дневнике писателя» очень сбивчиво. Вот писательница заносит в свой «Дневник» объяснение термина «цикл». «Цикл работ — все операции, какие необходимы для получения сланца изпод земли: бурение, взрыв, навал, забутовка, зарубка, крепление, переноска, вывоз». Но Мариэтта Шагинян только записывает слова, не вникая в действительный порядок работ, иначе она не поместила бы «зарубку» на пятом месте, между «забутовкой» и «креплением». В этом нет никакого смысла—зарубку делают прежде, чем бурить шпуры для зарядов. Сама писательница на следующей странице перечисляет: «...зарубку сделать, заложить мину, взорвать, прочистить от взрыва воздух, погрузить взорванное, отделив сланец от пустой породы, вывезти всё это...» Итак, чему же верить? В чём заключается нормальный цикл работ? Ещё хуже обстоит дело с описанием процесса перегонки сланца на заводе КохтлаЯрве. Специалисты найдут в этом описании много несообразностей. Не имея чести принадлежать к этой категории читателей, возьмём наиболее простые примеры.

«Часть сланца сжигается, — пишет автор, — даёт жар, и на этом жару без воздуха перерабатывается другая часть сланца». Даже из «Дневника» Мариэтты Шагинян видно, что в печи для перегонки сланца горит не сланец, а газ более низкого качества. Но не в этом дело. Автор утверждает, что такая комбинация горения и нагревания без Доступа воздуха на одном и том же материале составляет «остроумие и прелесть работы со сланцем». Почему же? Газовый завод, работающий на каменном угле, обнаружит такое же остроумие.

После сжигания сланца остаётся зола. Она может пойти на изготовление портландцемента. «Круговорот вещества», — восклицает Мариэтта Шагинян, нисколько не смущаясь тем, что её внукишкольники будут обижены такой профанацией научных терминов. Процесс извлечения ценной смолы писательница называет «доением» газа. Но хуже всего она поступает с компрессорным цехом, хотя красота современной техники вызывает у неё чувство восторга.

«Компрессорный цех — просто красота, внушительная, захватывающая красота власти человека над силами природы, как в сказке о Сулеймане (Соломоне), загнавшем дэва (злого духа) в бутылку. Всё более и более сжимается страшная, расширяющаяся сила газа при помощи охлаждения, до тех пор, пока ёмкость его не уменьшится в пятьдесят раз, и тут он загоняется в трубу и под давлением течёт в Ленинград».

Расширяющаяся сила, ёмкость газа, сжатие его при помощи охлаждения. У Мариэтты Шагинян поразительное сочетание восторга с безразличием к тому, что она описывает.

Както неловко объяснять столь уважаемому автору, что бутылки, в которую Сулейман загнал злого духа, может иметь ёмкость, но газ имеет Только объём. А компрессор потому и называется компрессором, что он действует механически, в данном случае посредством движения поршней в цилиндрах. Охлаждение газа необходимо, так как при сжатии происходит нагревание, но это не значит, что сжатие газа совершается при помощи охлаждения. Во всяком случае, в компрессорном цехе это не так. Сначала сжатие, потом охлаждение.

«Я не упомянула еще,— продолжает свой рассказ Мариэтта Шагинян, — множества попутных остроумных вещей, которые мы видели, переходя из цеха в цех. Например, в машинном зале, где всё светится чистотой и на каждом шагу вентиляция (вытяжная и нагнетательная), стоит в углу противопожарный кран, сделанный на самом заводе: он тушит огонь мылом. Дело в том, что здесь много масла, а этот горючий материал сразу вспыхивает. Мыльная пена (кран может выпустить её 40 000 литров) обволакивает каждую капельку масла, разобщая её от воздуха и от огня, и пожар затухает».

Само по себе тушение огня пеной давно известно в пожарном деле. Здесь нет никакой сенсаций. Разумеется, если бы на заводе в КохтлаЯрве пену для тушения пожара получали из мыла, как при стирке белья, эта новость стоила бы особого сообщения. Но такую «остроумную вещь» ещё не придумали, а тушат огонь пеной, получаемой из особой смеси — пенообразователя. В состав этой смеси входит порошок, добываемый из мыльного корня. Как антонов огонь нельзя назвать пожаром, так мыльный корень не есть вовсе мыло. Это корень растения, и мыло из этого корня не растёт.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.