WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 |

Ивинский Д. П. Ф.И.Тютчев (18031873)

Жизнь Федора Ивановича Тютчева начиналась благополучно. Детство он провел в стороне от бурных исторических событий – в усадьбе Овстуг Орловской губернии, в Москве и подмосковном имении Троицком. Получил домашнее образование; одним из его учителей и первым литературным наставником оказался С.Е.Раич, известный поэт и переводчик, знаток и поклонник античности и итальянской культуры. В 18191821 гг. учился в Московском университете и окончил его по отделению словесных наук со степенью кандидата. В конце 1821 г. начал служить по дипломатической части, через год получил назначение в Мюнхен, где оставался до 1833 г., затем был переведен в Турин на должность старшего секретаря русской миссии, причем одно время исполнял и должность посланника. В 1838 г. Тютчев оставил службу и уехал в Швейцарию, чтобы обвенчаться с Эрнестиной Дернберг. Затем он переехал в Мюнхен и лишь осенью 1844 г. возвратился в Россию, где продолжил службу по Министерству иностранных дел. В 1848 г. получил должность старшего цензора, а в 1858 г. стал председателем комитета "ценсуры иностранной".

Этот послужной список, однако, отражает только внешнюю сторону жизни Тютчева. Внутренняя же была отмечена многими драмами, многими "взрывами страстей".

Всепоглощающей страстью Тютчева была политика. Сохранилось вполне достоверное свидетельство о том, что даже на смертном одре, уже исповедавшись и причастившись, он продолжал думать о злобе дня; едва ли не последними словами были: "Какие получены подробности о взятии Хивы?" Интерес Тютчева к политике нельзя считать дилетантским. Он был одним из самых профессиональных и самых искушенных публицистов так называемого "консервативного лагеря", когдалибо обращавшихся к проблеме "Россия и Запад"; его статьи "Россия и Германия", "Россия и Революция" до сих пор остаются одними из самых значительных памятников русской мысли – наряду с "Запиской о старой и новой России" Карамзина и книгой К.Леонтьева "Византизм и славянство".

Чиновник на государственной службе и политический публицист по призванию, Тютчев был человек эпохи романтизма, с его мучительными поисками недостижимой гармонии, с его индивидуализмом и ясным пониманием невозможности примирения рассудка и чувства. Тютчев вел себя именно как человек эпохи романтизма, когда оставил службу, чтобы обвенчаться с любимой женщиной, Эрнестиной Дернберг, – и венчание это происходило в начале июля 1839 г., когда не прошло и года со времени кончины его первой жены, Элеоноры, которую он искренне любил и смерть которой пережил очень глубоко, как подлинную трагедию. Странная раздвоенность души Тютчева, власть, которую имели над ней страсти, сложность и даже непредсказуемость его личности неоднократно отмечались современниками. В дневнике его дочери сохранилось в высшей степени характерное замечание: "Он совершенно вне всяких законов и правил. Он поражает воображение, но в нем есть чтото жуткое и беспокойное".

Первое выступление в печати Тютчевапоэта относится к 1819 г., однако замечен и оценен он был довольно поздно. На формирование его литературной репутации оказали благотворное воздействие публикации обширных подборок его стихов Пушкиным ("Современник", 1836) и Некрасовым ("Современик", 1854). При жизни поэта увидели свет два отдельных издания его стихотворений – в 1854 г., под редакцией И.С.Тургенева, и в 1868 г., под редакцией И.Ф.Тютчева и И.С.Аксакова.

Мировоззрение и литературная позиция. Жанровое своеобразие лирики Во второй половине 1820х гг., когда мыслящая часть русского общества в поисках законченного мировоззрения так интенсивно вела поиски новых идеологических систем, особое значение приобрела классическая немецкая философия. Начиналась недолгая эпоха философского романтизма, и Тютчев разделил с будущими славянофилами (Шевыревым, Хомяковым, Погодиным) интерес к немецкой романтической метафизике и эстетике, в частности к Шеллингу. Из философии Шеллинга, однако, Тютчев "заимствует" не столько какието конкретные идеи, сколько общую постановку вопроса о соотношении индивидуального и всеобщего: личности противостоят "мировая душа", одухотворенный космос, "всеобщая жизнь природы"; преодоление этого противостояния мыслится как условие самореализации, обособление личности – как духовная смерть. При этом предполагается, что мир души, в принципе, соизмерим с миром Космоса (шеллингианский принцип тождества "микрокосма" и "макрокосма").



Тютчев был одним из самых последовательных русских романтиков, однако не участвовал в литературной борьбе своего времени. Это обстоятельство было лишь отчасти обусловлено биографически (многие годы он провел за границей на дипломатической службе): не менее существенной оказалась его сознательная и последовательная ориентация на роль дилетанта в искусстве. В этом отношении Тютчев принадлежит пушкинской эпохе, когда демонстрация дилетантизма была чемто большим, нежели просто литературной игрой. В самом деле, романтический автор – дилетант в том смысле, что он не ремесленник и не педант, повинуется не вкусам толпы, даже не той или иной литературной традиции, а вдохновению, таинственному и неизъяснимому, рассматриваемому обычно в контексте личного опыта мистических переживаний. При этом сама литературная традиция не игнорировалась, она рассматривалась как материал для свободного экспериментирования, причем в самых разных сферах – например, тематики, композиции, жанра.

* * * Лирика Тютчева тяготеет, вопервых, к одической поэтике, как она сложилась еще в XVIII в., и, вовторых, к тому типу элегии, который был канонизирован Жуковским. С одой (прежде всего, духовной) поэзию Тютчева связывает устойчивый интерес к метафизике человеческого и божественного, к теме "человек и вселенная", с элегией – тип героя. Собственно говоря, своеобразие художественного мира лирики Тютчева заключается в том, что в ней элегический герой с его одиночеством, утратами, воспоминаниями, любовными драмами, тоской, предчувствием смерти и острым переживанием мимолетности времени, прозрениями вводится в круг проблематики оды – духовной и/или политической.

Именно в данной связи должна рассматриваться проблема единства лирики Тютчева, чьи политические стихотворения иногда противопоставляются собственно лирическим, для чего, собственно говоря, нет никаких оснований.

Показательно, что в подтекст некоторых пьес, писавшихся "на злобу дня", входят произведения, никак не связанные с политической проблематикой. Ограничусь одним примером.

Стихотворение Тютчева "Над русской Вильной стародавной..." было впервые опубликовано только после его смерти (Тютчев 1886, 341342, с датировкой 1870 г. ). Напомню его текст:

Над русской Вильной стародавной Родные теплятся кресты – И звоном меди православной Все огласились высоты.

Минули веки искушенья, Забыты страшные дела – И даже мерзость запустенья Здесь райским крином расцвела.

Преданье ожило святое Первоначальных лучших дней, И только позднее былое Здесь в царство отошло теней.

Оттуда, смутным сновиденьем, Еще дано ему порой, Перед всеобщим пробужденьем Живых тревожить здесь покой.

В тот час, как с неба месяц сходит, В холодной, ранней полумгле, Еще какойто призрак бродит По оживающей земле.

Это стихотворение почти не привлекало внимания исследователей. Лишь относительно недавно ему была посвящена отдельная статья (Лейбов 1992). Ее автор обратил внимание на неточный комментарий к стихам 3 4 третьей строфы, переходивший из издания в издание, согласно которому "под п о з д н и м б ы л ы м подразумевается польское восстание 1863 г." (Тютчев 1957, 375; Тютчев 1965, 2, 405; ср.: Тютчев 1987, 417; Тютчев 1987а, 481).

Р.Лейбов справедливо указал на тот факт, что "позднее былое" – "<...> не несколько лет XIX века, но несколько предшествующих столетий истории Литвы" (Лейбов 1992, 145). Исследователь показал также, что идейная структура тютчевского стихотворения прямо соотносится с концепцией истории Литвы, изложенной в известной книге А.Н.Муравьева (Муравьев 1864): "Внимание к памятникам Вильны связано у А.Н.Муравьева с общей концепцией истории Литвы, которая, как нам представляется, стоит и за тютчевским стихотворением. Особое значение здесь придается православному первокрещению при кн. Ольгерде (Альгирдасе) и расцвету православия при кн. Константине Острожском (Острогском). Последующие века владычества католической церкви <...> и Унии – это и есть то, что Тютчев называет "поздним былым"; а упразднение Унии в 1839 году и административнокультурная деятельность старшего Муравьева представляются в рамках этой концепции возрождением первоначального состояния, восстановлением попранной исторической справедливости" (Лейбов 1992, 143144). Конечно, исследователь совершенно прав – и тем более, что Тютчев, как известно, внимательно следил за творчеством А.Н.Муравьева.





Но, думается, не меньшее значение для адекватной интерпретации стихотворения имеет не отмеченная до сих пор (насколько нам известно) цитата из Пушкина. В самом деле, слова Тютчева "Преданье ожило святое // Первоначальных лучших дней..." представляют собой цитату из стихотворения Пушкина "Возрождение" ("Художник варвар кистью сонной...") (1819). Вот текст этого стихотворения, ритмика которого, кстати сказать, чрезвычайно близка к ритмике "Над русской Вильной стародавной...":

Художникварвар кистью сонной Картину гения чернит И свой рисунок беззаконный Над ней бессмысленно чертит.

Но краски чуждые, с летами, Спадают ветхой чушуей;

Созданье гения пред нами Выходит с прежней красотой.

Так исчезают заблужденья С измученной души моей, И возникают в ней виденья Первоначальных, чистых дней.

Совершенно ясно, что в данном случае дело не сводится к "заимствованию" пушкинской строки. Цитата в данном случае – ключ к смыслу всего произведения. В самом деле, на месте пушкинских "исчезающих заблуждений" души у Тютчева оказываются заблуждения "позднего былого", заблуждения истории. Пушкинской теме возрождения души у Тютчева соответствует возрождение православных виленских храмов, оживание "святого предания". Пушкинский образ спадающей с летами ветхой краски, нанесенной рукою варвара на картину гения, оказывается для Тютчева своеобразной моделью описания истории "русской Вильны", с ее изначальным православием, последующим католическим "пленением" и, наконец, спасительным возрождением православной ориентации, казалось бы, навсегда утраченной.

Обращение Тютчева к Пушкину в "польском" контексте не было случайным. Взгляды Тютчева на польский вопрос сформировались, конечно, задолго до польского восстания 1863 г. (во всяком случае, они со всей определенностью выражены в стихотворении "Как дочь родную на закланье..." (1831) и в статье "Россия и Германия" (1844) ), причем немалое влияние на формирование этих взглядов оказала пушкинская ода "Клеветникам России", переклички которой с некоторыми стихотворениями Тютчева уже отмечались.

Но не только Пушкин оказался важен для Тютчева в данном случае: в стихотворении "Над русской Вильной стародавной…" вполне различим и балладный подтекст (ср. мотивы страшного ["смутного"] сна и призрака, появляющегося в "полумгле", в целом ряде баллад Жуковского).

* * * Тютчев не заимствует форму ни у оды, ни у элегии. Его стихотворения чаще всего – "фрагменты" и "отрывки". Поэтика фрагмента, обоснованная немецкими романтиками, освобождая поэта от необходимости следовать заранее установленным правилам, позволяет ему отбрасывать банальности и переосмыслять остальное, позволяет сочетать разнородный литературный материал. При этом форма фрагмента соответствует идее незавершенности, открытости художественного мира и вместе с тем – от противного – подразумевает возможность полноты и цельности, обретаемых лишь в непосредственном переживании. Тютчевские "фрагменты" тяготеют друг к другу, образуя своеобразный лирический дневник, изобилующий лакунами, но и "скрепленный" целым рядом "сквозных" мотивов, которые, разумеется, варьируются в зависимости от контекста, но в то же время сохраняют свое значение на всем протяжении творческого пути Тютчева, обеспечивая единство его лирики.

Мотивы Человек на краю бездны. Строго говоря, этот мотив возникает в русской поэзии задолго до Тютчева (ср., например, "Вечернее размышление о божьем величестве" Ломоносова). Но именно Тютчев выдвинул его в центр художественного мира. Сознание Тютчевалирика катастрофично в том смысле, что основным объектом анализа оказывается мироощущение человека, находящегося на границе жизни и смерти, полноты смысла и бессмыслицы, невежества и всепонимания, повседневной реальности и тайны, скрытой в глубине жизни. Бездна, в которую столь пристально и с замиранием сердца вглядывается и вслушивается тютчевский герой, – это бездна Космоса, таинственная жизнь Вселенной, непостижимость которой завораживает и манит и, одновременно, это бездна, присутствие которой человек ощущает в собственной душе. Ср.:

Pages:     || 2 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.