WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 |

Об актуальности диалектики как логики

в современном научном познании

О.Ф. Иващук [Иващук Ольга Федоровна – кандидат философских наук, старший преподаватель кафедры философии и методологии науки Ростовского государственного университета.

*Аналогичная ситуация складывалась на заре Нового времени, когда новое мировидение, представшее в интуициях, сформулированных уже Н. Кузанским, превратило математику (инфинитезимальную) в логику тварного мира, а затем и в “mathesis universalis”.] современная познавательная установка, которую называют постнеклассической наукой, характеризуется рядом странных черт. Среди них, например, внутринаучная методологическая рефлексия, которая в классические времена считалась запредельной для частнонаучной компетенции; странный способ бытия ее предмета (единство которого крайне проблематично и неприводимо к протокольной форме), открытая постпозитивизмом некумулятивность; невоспроизводимость результатов (да и кому бы, например, понадобилось верифицировать «модель рождения и гибели одной, “одноразовой” Вселенной» [1] теории Большого взрыва?); затеваемый “новый диалог человека и природы” [2], не подразумевающий элиминации субъективности из предмета и т.д. Наверное, это не все, но и перечисленного достаточно, чтобы появились вопросы вроде кантовских: как возможна наука и что она такое вообще? А вообще наука, – говорят нам учебники, – это специфическая форма видения мира, характерная для Нового времени, и специфика ее в том, что, “объявив природу механизмом, человек тем самым “создал” мир, в котором он смог чтото понимать, знать, а следовательно, преобразовывать по своей воле и желанию” [3]. Чтобы “увидеть мир как естественный порядок, подчиняющийся законам, выразимым на языке математики”, надо отнестись к природе как к механизму” [3].

Тогда наука ли то, что называется ее постнеклассической стадией? С другой стороны, только ли в инерции институциональной организации знания тут дело, можно ли с легкостью отказаться считать наукой то, что себя таковой продолжает осознавать? Вопрос этот настолько же лежит на поверхности, насколько покрыт мраком ответ на него. Не замечать его можно, только забыв или утратив логику, что в настоящий момент и происходит. Во всяком случае, можно констатировать, что в настоящий момент человеческое мышление в очередной раз в своей истории не знает, в какую логическую форму можно вписать эту вопиющую ситуацию. Пока мышление в замешательстве, роль новой логики пытается играть математическое моделирование, экстраполяцией которого мнит себя синергетика* [4]. Но и ему не избежать проблем самообоснования, а их решение (независимо от их содержания), всегда упирается в антиномии, воскрешающие соображения старого доброго советчика по проблемам теории познания И. Канта.

В свое время он дал ответы на оба поставленных вопроса: как возможны чистая математика и чистое естествознание.

Чистая математика возможна в силу того, что субъект познания обладает априорной формой чувственности – пространствомвременем, которое является одинаковым для всех и потому позволяет строить аподиктические математические доказательства. Чистое естествознание возможно в силу категориальной организации мышления субъекта познания, что также позволяет, в силу ее одинаковости для всех, расширять наши познания в форме всеобщности и необходимости. Но Кант никогда не обещал узаконить для науки “телеологию” (читай: “самоорганизацию”), отдавая ее под опеку рефлектирующей способности суждения, как и вообще способы синтеза с чувственностью высших интеллектуальных фигур (Бог, мир, душа). Рефлектирующая же способность суждения есть целиком субъективная способность, которая только в силу этой субъективности позволяет мыслить мир так, “как если бы” он был создан по законам красоты.

Если Кант прав, то судьба современной науки – печальная судьба самозванца. Но нужно принять во внимание хотя бы следующее: Кант отвергает, как иллюзорные, формы предметного воплощения идей разума на том основании, что они не могут быть даны в опыте, но сам же строит такие предметные воплощения под формой “как если бы” – значит, в опыте они всетаки есть. Кроме того, спустя время Э. Гуссерль показал, что, в самом деле, “мир”, да и “я”, даны в моем опыте, хотя и не так, как отдельные вещи, а как “горизонт”, то же верно относительно Бога (или интерсубъективности, или Бытия – как ни назвать). В таком случае правота Канта не очевидна, и чтобы в этом разобраться – надо вернуться к азбуке, к основному вопросу философии: что собой представляло отношение человека и мира в эпоху рождения и возвышения науки, как понимались человек и мир на протяжении ее эволюции.



В Новое время, когда утвердился капиталистический способ производства, в производственных межчеловеческих связях не осталось ни одного звена, не опосредствованного обменом. Такой способ интеграции в социальное целое превращает каждого индивида в субъекта ничем не ограниченного универсального общения. Если в античном способе производства предпосылкой бытия индивида в качестве вообще человека была интеграция в полис, в средневековье – в одно из звеньев военноиерархической структуры, то в Новое время человека конституирует просто участие в универсальной и безразличной к локальным культурным рамкам системе обмена: все человеческие отношения овеществились. Это обстоятельство делает любого индивида в равной мере нулевой точкой, началом отсчета образовавшейся таким образом системы мировых координат. В результате отношение “человек – мир” выстраивается как отношение одногоединственного, подлинно сущего, субъекта, под которым понимается “Я”, и объекта, его положенности, наброска, удостоверяемого только через “Я”. Это и означает, что способом освоения мира становится знание.

Если поистине есть только “Я”, то все остальное сразу блекнет и признается только в тех формах, в которых оно доступно для “Я”. А этими формами являются, прежде всего, пространство и время: способ удержания самостью ее внутреннего единства в отношении ко всему иному, собирание всего внутри себя и полагание его как способа развертывания самой себя есть время, полагание же ею своего саморазличения от различий иного – пространство. Каждый объект заключен в единстве этого кругозора субъекта, задан в нем параметрически как пространственновременное сущее. Сам субъект (будь то Cogito Декарта или Deus Ньютона) остается вне пространства и времени, которые могут пониматься как сливающиеся с объектом (протяженная субстанция) или же – более строго – как независимое от объекта Sensorium Dei (чувствилище Бога).

Поскольку субъект – один единственный, и его Sensorium также единственное и абсолютное, – то время здесь выступает только как основание соизмеримости, континуальность пространственных различий (ведь никакой объект не имеет центра в самом себе, Cogito – единственная точка собирания различий). Это значит, что определенность времени не выступает различенной от пространства как континуума, пространство и время различены лишь формально, т.е. никак. В результате как раз и возникает та картина мира, которую называют механической:

– время в ней геометризовано, обратимо (что выражают динамические законы); его моменты суть однородные счетные единицы, попытки выделить его качественную специфику могут апеллировать только к обыденному опыту, т.е. бездоказательны;

– мир до конца познаваем more geometrico (абсолютно исчислим, т.е. однокачествен);

– все, что не укладывается в абсолютные геометрические характеристики, называется “вторичными качествами” и объявляется субъективной иллюзией;

– этой параметрической системе запредельна телеология, как и дух.

Из описанного отношения мысли к объективности характеристики классической науки вытекают с необходимостью: если Cogito – единственный субъект, а все, что он представляет, – объект, то – предмет науки будет бессубъектен;

– знание кумулятивно (ведь объект в себе лишен начала оформления, он формируется единымединственным субъектом, который в себе однороден);

– результаты воспроизводимы независимо от условий пространствавремени (ведь оно во всех точках одно и то же, другого нет);

– знание проверяемо (приводимо к эмпирически удостоверяемым положениям) – ведь объект и есть то, что удостоверяется в непосредственном созерцании Cogito.

Следовательно, наука в классическом смысле есть всеобщий, пронизывающий все человеческие отправления способ отношения человека к миру в капиталистическую эпоху, и будет оставаться им, пока не изжит этот способ производства. Наука есть там, где “Я” (Cogito) берется в качестве отправного пункта осмысления отношения человека к миру. Науке в строгом смысле запредельно все то, что “трансгредиентно” (М. Бахтин) кругозору абсолютного “Я”.





Именно поэтому указанные запредельные “вещи” если и заставляют считаться со своим присутствием, все же не могут быть узаконены в качестве предмета научного познания. Так, я как целое, свершившееся, не могу быть дан сам себе (как одинокому “я”, пока последнее длится), а только другому, следовательно, я для себя – “вещь в себе”. Бог – это по определению Абсолютный Другой, трансцендентный, следовательно, не может быть научного знания о нем. Мир – это целостность, обретаемая для себя конечным существом благодаря общительной открытости Другому, неодинокости (у Канта мир и рассматривается только в контексте отношений человека и Бога: это, впрочем, традиция, восходящая для Нового времени к Дж. Беркли) [5].

Тогда наука есть весьма неадекватный способ постижения мира. Это не просто “теоретическое смотрение за происходящим” (Гегель) в самом себе, со стороны субъекта это алчноутилитарное подкарауливание природы, чтобы поймать ее за руку и использовать в своих – всегда корыстных, эгоистических – целях.

Но что такое “Я”? Наука Нового времени исходила из “Я” как из естественного индивида, по природе разумного. Кант показал, что “Я” в себе не является непосредственным и одномерным: наука, движущаяся в форме всеобщности и необходимости, может быть обоснована, только если в субъекте есть трансцендентальный уровень. То есть абсолютное пространствовремя Ньютона на деле есть трансцендентальная форма чувственности человеческого, конечного, разорванного в себе субъекта.

На этом стоит остановиться. Определяя “Я” как наделенного пространственновременной организацией, Кант тем самым прежде всего определяет его как непосредственное, как сущую во множественности единичность, своей активностью полагающую свое внутреннее единство, объемлющее многообразие опыта в виде смены представлений, и свое самоотталкивание от таких же единичных, иных ему индивидов. Так, “внешнее чувство” у Канта выступает условием определения внутреннего чувства, является непосредственным свидетельством о существовании вещей вне “Я” – вещей самих по себе, не сконструированных, а самостей, иных пространственновременных единств; пространство является формой связи с ними: “…То, что вне меня вообще существует нечто, доказывает само созерцание пространства, которое не может возникнуть из формы внешнего чувства… подлинное внешнее чувство основывает свою возможность на чемто вне нас” [6].

В то же время ясно, что сказанным не положено никаких отличий друг от друга этих пространственновременных единств, т.е. от того, что внутри каждого из них все другие различаются своим местом, и что в разных системах отсчета эти места не совпадают – Кант незаметно абстрагируется, так что в результате пространствовремя оказывается возможным как абстракт сходства всех реальных субъектов. Тогда кантовский субъект познания предстает парадоксальным. С одной стороны, это единичность (о чем свидетельствует его пространственновременная организация), но, с другой стороны, это единичность, взятая в абстракции от определения множественности, так что вместо множественности пространственновременных единств остается одноединственное (ньютоново) абсолютное пространствовремя, которое, в отличие от ньютонова, уже не способ связи с вещами, а форма, целиком принадлежащая субъекту. Она до неузнаваемости дробит на механические “материальные” осколки ощущений те воздействия, которые производят на нас сами вещи.

С этой точки зрения пространственновременной облик (образ) чувственно данной вещи уже не данность, а “синтез аппрегензии”. Неудивительно, что так препарированное пространствовремя не является достаточным для построения скольконибудь устойчивых предметных связей, предмет конструируется как внутреннее (систематическое) единство посредством интеллекта – совершенно внечувственной, т.е. ничем внешним в своих формах не определяемой, спонтанности столь фантастическим образом возникшего всеобщего, т.е. трансцендентального субъекта.

Pages:     || 2 | 3 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.