WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 |

Иванов Н. Б.

Что такое история ? доНилудабравшисъ...

Историческое знание — исторический парадокс: оно наполняется той же стихией, которой опустошается. Любым путем оно увлекает нас за горизонт — по ту сторону здесьитеперь сущего, к вещам ушедшим и невидимым. На линии горизонта между началом и концом нет никакой дистанции: можно только сделать вид, что взятое за точку отсчета здесь соответствует «исторической действительности», а взятое за «новый органон» — к ней приближает. Если горизонт открыт, ничем не загорожен, кажется, что открыт к нему и путь. Но полнота обетованного им знания — «почва» столь же верная, что и пустота: горизонт никогда, даже в самом лучезарном сне, не окажется под ногами. Более того, путь к нему — сплошной самообман: шаг вперед и шаг назад здесь — в точности одно и то же.

История — феномен, предмет возможного внутреннего опыта. Она жива, если жива в памяти. Но у этой жизни нет своего аутентичного явления и образа, порядка. Космос истории лишен, словами Бахтина, «онтологического алиби»: ни рождение, ни смерть, ни возрождение ее образований не гарантируются их естеством как форм сущего (и тем более, естеством памяти). Идею космоса приходится примысливать, приписывать истории — резать мертвым по живому, чтобы адекватнофеноменологически описать.

Всякий субъект перед лицом горизонта — трансцендентален: исходит единственно из «воображения» и все, что знает, знает исключительно «a priori». Всякий объект «на» или «над» ним — ноуменален: заявляет о своем существовании именно тем, что молчит о своей сущности. Связать эти субъект и объект, т.е. осуществить феноменологически строгий акт исторического описания, значит совершить в буквальном смысле чудо — превратить линию схождения Неба и Земли из визуальной фикции в виртуальную действительность, в пространство невидимых и именно поэтому впервые «подлинных», архетипически значимых метаморфоз мира. Так и создаются все на свете мифы и их объективированные эквиваленты — от каменного топора до паровоза и компьютера.

«Здесь», по ту сторону ушедших в историю вещей, ее труднее всего принять за собственную перспективу. Но зато только здесь, здесьитеперь, из центра круга, историей можно «заниматься» — досадовать на пропасть между историческим знанием и историческим мнением и пытаться ее аннигилировать. Здесь кругом — Лета, из которой мы пытаемся выудить на свет то, что в нее «кануло». Здесь, куда ни кинь, куда ни посмотри — всюду горизонт; что ни скажешь — все вокруг да около; как ни повернешь — кажется, что повернул планету. Поэтому так естественна иллюзия, что если путь исторического познания вообще имеет собственное достоинство — в чем, впрочем, сегодня никто не сомневается, — то оно определяется лишь скоростью транспортации нашего «я» к «истине», а не выбором направления.

История, как человек у Демокрита, «есть то, что все мы знаем». Все мы знаем историю — «как дело было», даже не одну, а множество. С трудом и легкостью мы ими делимся друг с другом — «рассказываем», обнажаясь и маскируясь, очаровывая и разочаровывая, вдохновляя и обескураживая. Наши слезы, смех и грех — нарративы исторического. Извне они могут выглядеть таинственными и хаотичными, но зато изнутри весь видимый мир делают прозрачным и упорядоченным: любимая и, в трансцендентальном смысле, исходная и самая безупречная история из всех — о том, как мир вертится вокруг нас. Доискаться в их многообразии до правды бывает непросто — для этого даже наука, особая институция существует. Она историю как таковую, дистанцируясь, «изучает» и, по праву зеркала, именно «историей» называется. Для нее историческое знание — сумма, синтез и итог, исканий. Но, странным образом, «зная» и «познавая» историю, свидетельствуя о ней, подвергая ее суду рассудка или разума, мы — как Августин о времени — не можем сказать, что она вообще собою представляет, именно «как таковая», и точно ли наши исторические повествования, освобождаясь от мифоподобия, следуя «надысторическим» канонам рациональности, выигрывают в предметности и членораздельности. И дело тут не в том, что мы не можем дать истории абстрактновсеобщее определение или теоретически раскрыть то, чем практически она является во все времена и во всяком случае. Дело в том, что распознать в истории довлеющее и равное себе сущее — значит распознать в ней то, чему ее идея противостоит.



Впрочем, есть ли у истории вообще «идея», эйдос, вид? «Красиво» или «некрасиво» могут выглядеть истории, которые мы знаем, но не единство в их многообразии — не история как целое, встать «перед» или «над» которым — значит возомнить о себе лишнее. С точки зрения науки, это и вообщето лишнее — никому не надобно. Любить и знать, что любишь, можно безо всякой оглядки на то, чем любовь является «сама по себе». Так же и с историей: никакое отвлеченное вопрошание не спасает от вовлеченности в живой исторический контекст и не может заместить его конкретной теоретикогерменевтической проработки. И если лишнее — «то, что отвергли строители, — то именно сделалось главою угла», если за пределами исторической науки, в философии истории, требование невозможного — «подняться» над своим предметом — оказывается основополагающим, если с выполнением этого требования связывается судьба вообще метафизики и, возможно, всей современной западной цивилизации, — все это ничего не меняет на деле. Это означает лишь, что судьба их решена. И пусть законники от философии правы: незнание закона — «идеи» — не освобождает от ответственности. Но и метафизикам приходится признать: вовсе не этим оно отличается от его знания.

«Конечно, остается для решения вопрос, поддаются ли вообще исчерпывающему обозрению — и каким образом — все сущностные возможности метафизики. Не сохраняются ли еще какието возможности метафизики будущего, о которых мы вовсе не догадываемся? Мы ведь все же никогда не встанем «над» историей, всего менее — «над» историей метафизики, если верно то, что в ней сущностное основание всей истории.

Будь история вещью, можно было бы еще понять, если бы ктото потребовал встать «над» ней, чтобы познать ее. Но если история не вещь и если мы сами, исторически существуя, тоже оказываемся ею самой, то, наверное, попытка встать «над» историей останется таким стремлением, которое никогда не сможет достичь местоположения, откуда возможно историческое решение. Надо надеяться, что осмысление более изначального существа метафизики приблизит нас к местоположению вышеназванного решения. Это осмысление равнозначно вглядыванию в бытийноисторическое существо европейского нигилизма.» (М. Хайдеггер. «Европейский нигилизм». Пер. В.В.Бибихина) Трудно сказать, как скоро оправдаются надежды на такое «приближение». Равнозначное ему «вглядывание» в существо европейского нигилизма с тех пор продолжалось интенсивнейшим образом, причем в том же направлении, что у Хайдеггера — в глубину от ницшевского принципа «воли к власти». И хотя сегодня об «атрофии исторического чувства» (Ницше) в философии не приходится говорить, не приходится и сомневаться — надежду над подступ к «местоположению вышеназванного решения» это укрепило мало. Новые горизонты истории, или новые истории как горизонт, философией открыты. Но, пожалуй, они не слишком бы вдохновили даже тех, кто вдохновлял Хайдеггера:

«(а) Расширяя традиционную монументальную историю, мы практикуем пародийное и фарсовое преувеличение, доводя все «священное» до карнавального предела героического — вплоть до самых великих, каких только можно вообразить, людей и событий.

(б) Полностью отказываясь от старой общепринятой традиции исторического развития, мы сразу становимся всем. Множественное и прерывистое «Я», неспособное к синтезу и незаинтересованное в своих корнях, способно эмпатически вживаться в любые формы существования изменчивого мира людей и культур.

(в) Отказываясь от исключительной страсти к «истине», мы отвергаем волюк»знанию» и жертвование жизнью. Мы чтим практику «глупости».» (М. Фуко. «Ницше, генеалогия, история». Пер. И. П. Ильина) За почтением к тому в истории, что всегда считалось ее отбросами и лжесвидетелями, скрывается не особенная страсть Фуко к эпистемологическому эпатажу (она именно и не скрывается) и не пафос «смерти истории», инкриминированный ему когдато Сартром, а нечто прямо обратное — пафос реанимации, возвращения живой (и тяжело больной) истории к жизни, к практикам повседневности, неизбежно мистифицируемым под взглядом «феноменологического, трансисторического субъекта», «субъектадарителя смысла». «Эпистема», «дискурс», «архив», «археология», «генеалогия» — все основные концепты Фуко почти что метафоры (чего он сам, впрочем, никогда не скрывал). Но лучше терминологическая нестрогость, чем методический обман — обман зрения, обеспеченный трансцендентальному субъекту уже одним его «царским местоположением» (Гуссерль). Философский миф о том, чем является история, если взглянуть на нее с высоты птичьего полета (или, что есть то же самое, из конституирующего мир эгоцентра), — единственное, что Фуко, по собственному признанию, действительно «хотел бы убить» («Dits et ecrits»). Феноменологические тонкости отношения к истории, связанные с рефлексией нередуцируемого «Lebenswelt» и темпоральности самого трансцендентального опыта, в данном случае не могут идти в расчет. Более того, они лишь усугубляют фантастичность точки — всетаки «точки зрения», из которой такая рефлексия осуществима.





И Хайдеггер, и Фуко, и все философы, относимые критикой к «постмодернистам», обыкновенно вызывают шок своей эпистемологической установкой — презумпцией безотносительности исторической истины к достоверности исторического суждения (презумпцией универсальной, ибо апелляции к «надысторическому» попросту сказочны). Если допустить такое, кажется, что не только трансцендентальный субъект, «синтетическое единство апперцепции» (Кант), но и здравый смысл, «диалектический закон тождества» (Аристотель), лишаются в метафизике права голоса. А это чистое безумие! Когда и «Я не Я», и «А не А», тогда и сам теряешь голос — немеешь в ужасе. Но в томто и заключается все дело: лишь тогда и открывается истина, когда ее открываешь — в полном соответствии и с Кантом, и с Декартом, и с Сократом — не в «окружающем мире», а в самом себе.

«Ужас» здесь именно то состояние, которое, по Хайдеггеру, испытываешь перед лицом Ничто — бытия как такового, безобразного, предсущего и, значит, созерцанием сущего, т.е. вообще возможным «созерцанием», лишь предаваемого забвению («Was ist Metaphysik?»). «Безумие» здесь — не «аномалия рациональности», а самое что ни на есть естественное состояние, в котором заставляет пребывать нас, по Фуко, дискурсивность практики, задающая историческим ментальностям структурную нормированность и, в частности, режимы возможного душевного здоровья и патологии. И в случае «фундаментальной онтологии» Хайдеггера, и в случае «материализма бестелесного» Фуко речь, таким образом, идет о стратегии встречи с истиной, которая предопределяет наш умственный взор именно постольку, поскольку мы о ней «не ведаем» и поэтому не перестаем возноситься в мыслях «над» собственной конечностью — историческим существом. И, возможно, событие встречи с этой истиной есть истина события вообще.

Событие — центр возможного исторического интереса и возможный центр интереса метафизического, как это было и у Хайдеггера, и у Фуко. Они, безусловно, не были на этом пути ни первыми, ни последними. От Маркса и Ницше до Делеза и Деррида простирается целый спектр стратегий метафизической тематизации истории, не имеющих и тени сходства с тем, что знала новоевропейская классика. Удивительно не то, что их множество. Удивительно то, что это «протопостмодернистское» множество само является метафизическим эпифеноменом, если угодно — симулякром: разрыв с субстанциалистской моделью истории, полем представления спекулятивных теодицей, на самом деле, несмотря на громоподобные заявления, никогда не был радикальным. И дело тут вовсе не в бесстрастной «силе традиции». Дело, скорее, именно в страсти — в гегелевской «хитрости разума».

Вспомним былое — эпоху, в которую философия истории уже выросла в региональную онтологию (в смысле Гуссерля), но еще помнила свой долг — и мысли не допускала, чтобы историю «изменять», надысторического субъекта «убивать» или «чтить практику глупости»:

Pages:     || 2 | 3 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.