WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 21 |

Ив АМАН

АЛЕКСАНДР МЕНЬ: СВИДЕТЕЛЬ СВОЕГО ВРЕМЕНИ

MamE Рудомино, 1996.

Перевод Н.В.Гарской, под редакцией автора.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ Новая, а по сути дела первая книга об отце Александре Мене (ибо все, что было написано раньше, это записки о встречах, рассказы о его месте в жизни мемуаристов, отдельные записи и т.п.) написана не русским, а французом и, главное, для французов. Может быть, именно поэтому автор, писавший для людей, не знакомых с тем историческим контекстом, в котором прошла жизнь отца Александра, сумел нарисовать здесь портрет отца протоиерея не просто, а на фоне русской (советской) истории последних 80ти лет. И это очень важно, ибо практически все без исключения отечественные авторы, когда пишут об А.Мене, стремясь говорить о нем и только о нем, помещают его в какойто вакуум. Нам, для которых 60е годы не история, быть может, и не надо рассказывать о брежневской эпохе со всеми ее «прелестями» (с бесконечными вызовами на беседы то в КГБ, то в райвоенкомат, слежкой, ночными телефонными звонками и с другими формами психологического террора), но для тех, кто родился в 70е годы, это необходимо. Это нужно и для тех, кто родился раньше, но жил тогда не задумываясь о Боге, о вере, о Церкви, и не видел того, что творилось вокруг. Это нужно — и это делает Ив Аман. Он — настоящий ученый, об этом говорит каждая страница его книги, но это не просто труд, написанный в кабинете университетского профессора, это личное свидетельство человека, бывшего участником тех событии, о которых рассказывается в его книге. Ив Аман работал во французском посольстве в Москве, через него осуществлялась связь отца Александра и многих других с внешним миром, он привозил сюда книги, увозил рукописи, был одним из тех, кто приближал своим самоотверженным трудом падение коммунистического тоталитаризма и атеистической эры. Ив умел уходить от «хвостов», перебегая в Метро из вагона в вагон и был блестяще знаком со всеми особенностями советской жизни. Я бы не стал упоминать об этом, если бы автор хотя бы чтото рассказал о себе сам. Но таково особое смирение этого человека, скрывшего свое участие в жизни отца Александра за академическим стилем изложения, что считаю просто необходимым рассказать о его месте в жизни и трудах православных христиан России.

Священник Георгий Чистяков ВСТУПЛЕНИЕ Встретившись с отцом Александром Менем, с первых мгновений я почувствовал, будто знал его всегда как брата, как друга и понял, что отныне он мне станет близким навсегда. А между тем мы разговаривали всего лишь минут десять. Но сначала я расскажу об обстоятельствах этой встречи.

Это было в начале мая 1989 года во время моего визита в СССР, куда я был приглашен Патриархом Московским. В это время политика советского правительства в области религии была весьма неопределенной. Закон о свободе совести все еще изучался.

Отец Александр Мень принадлежал к той группе духовенства, распространение влияния которых рассматривалось коммунистами и их полицией, как угроза для их власти. Для КГБ и для антисемитов отец Александр был фигурой подозрительной. Чтобы он замолчал те или эти, или же сообща убили его ударом топора по дороге в церковь. Отныне истинность его Слова подтверждена жертвой. Никто не властен заглушить живые Слова задушенного голоса. Россия обязана была насторожиться когда Борис Ельцин, бывший тогда председателем Верховного Совета, объявил на сессии минуту молчания в память убиенного Александра Меня.

Итак, в субботу, 6 мая 1989 года, вместе с моими спутниками мы ехали из Москвы в ТроицеСергиеву лавру. Накануне я попросил сопровождавших меня лиц из Московской Патриархии остановиться в Новой Деревне — деревне, где находился приход отца Александра — впрочем, тогда он еще не был настоятелем. Предупредить его о нашем визите было невозможно. Мы только знали, что он будет рад нас видеть и что в этот день он будет в своем приходе. Шла пасхальная неделя по православному календарю и во всех действующих церквях служилась Божественная литургия.

Мы прибыли к концу литургии, когда настоятель говорил проповедь. Она произносилась согласно обычаю в конце службы. Со своими спутниками мы оставались в глубине храма, но отец Александр нас заметил. Проповедь все не кончалась... Не было никакой возможности ее прервать, но отец Александр подошел ко мне и мы сказали друг другу несколько слов поанглийски. Настоятель закончил и пригласил меня сказать несколько слов пастве и благословить ее. Затем мы уехали, у нас был плотный распорядок дня и мы спешили. Нам нужно было очень многое сказать друг другу. И хотя мы никогда не виделись прежде, у меня было такое чувство, что мы можем не успеть. Память моя хранит образ встречи сильной и прекрасной в тайне страдавшего и воскресшего Мессии. Мы обменялись самым главным и укрепили друг друга больше, чем могли бы это сделать любые слова.



С этого самого дня я пытаюсь исследовать ценность смысла этой встречи и не могу его постичь до конца. Но прежде всего нам было очевидно — я говорю «мы» не будучи убежденным, что имею право говорить от имени отца А.Меня, а лишь по интуиции, которую я сохранил — очевидно, что братство наших вер, союз во Христе, был как знак предвосхищения (то, что святой Павел, говоря о дарах Духа, называет «задаток» и «знак»), предвкушение полного общения в любви и взаимном уважении для Московской Патриархии и Римской Церкви. Он так же, как и я, т.е. поистине ставши христианами, мы любим и служим единственной невесте Христовой — его Церкви. Совершенно очевидно, что это единение может осуществиться в жизни учеников лишь при условии участия в тайне Креста. И потом радость Пасхальной недели, которая озаряла бедную паству, среди которой отец Александр и я обменялись всего лишь несколькими фразами, была словно озарена сиянием тайны Креста — угрозой бессильной, но неминуемой смерти. Воскресший Христос дает нам чувство свободы, и оно сильнее любой тирании. Победа веры — это победа освобождения, прощения и любви. Слабость Христа, отданного власти людей, свидетельствует о могуществе Бога, поскольку Бог освобождает от власти греха.

Все это мы знаем. И мы были благодарны за то, что оказались друг для друга, почти без слов, свидетелями милосердия после больших испытаний, свидетелями надежды перед лицом закрытого горизонта. Надо было прервать наш короткий диалог, чувствуя, что мы не смогли бы его завершить. Я не знаю, кто из нас двоих закончил разговор, но последние слова были моими. На его просьбу еще раз увидеться я сказал примерно так: «О, мы встретимся на небесах», таким сильным было у меня впечатление, что его жизнь больше чем моя насыщена Евангелием, которое мы возвещаем, и что это неминуемо становилось знаком. Когда весть об убийстве отца Меня дошла до нас, я отыскал в своей памяти эту последнюю фразу. Сам отец А.Мень напомнил мне ее после своей смерти. Вот каким образом.

Благодаря Андрею Еремину детали нашего разговора были записаны. Андрей Еремин — русский интеллигент — был чтецом в Новой Деревне не менее десяти лет, фактически он был секретарем отца Александра. После нашего отъезда отец Александр рассказал Андрею: «У меня был удивительный разговор с кардиналом Люстиже, который сказал мне, что больше мы не можем разговаривать, поскольку окружены людьми и они нас слушают». Кардинал сказал мне, что счастлив от того, что мы встретились, и добавил: «Вероятно у нас не будет больше случая увидеться, и мы встретимся лишь по ту сторону». После смерти отца Александра Андрей Еремин приехал ко мне 1 февраля 1992 года, чтобы спросить, что я хотел этим сказать, почему произнес эту фразу. Действительно, в отце Александре я увидел жизнь, принесенную в жертву, его самопожертвованную любовь ко Христу, в этом и была вся его отвага. Я не предсказал его смерти, я только сказал вслух то, что отец Александр уже знал из слов Христа, обращенных к Петру: «Другой препояшет тебя, и пойдешь туда, куда не захочешь идти». Как милость Божью рассматриваю я эту необычную, короткую встречу — она является предчувствием в настоящем времени, уже присутствующую полноту времен, кои грядут.

Кардинал ЖанМари Люстиже ГЛАВА ПО ДОРОГЕ В ЦЕРКОВЬ Как каждое воскресенье, 9 сентября 1990 года отец Александр Мень встал очень рано, чтобы идти на литургию в маленькую деревенскую церковь, в сорока километрах от дома, где он служил вот уже двадцать лет. С вечным портфелем в руке он толкнул калитку сада и направился, как обычно, быстрым шагом к железнодорожной станции, чтобы сесть в пригородный поезд, идущий к Москве. В утреннем тумане он шел узкой дорогой среди деревьев. Листья уже начинали опадать. Впереди был долгий день — исповедь, литургия, крестины, похороны. Несомненно, он будет занят всю первую половину дня. Затем ему нужно будет, торопясь, продолжить путь в сторону Москвы, чтобы прочесть вторую часть лекции о христианстве в Доме культуры на Волхонке. С 1988 года Советская власть изменила политику по отношению к верующим: ту деятельность, которой отец Александр себя посвятил с юности, и до этой поры вел полулегально: нести слово Божье своим согражданам теперь продолжал гласно. 1 сентября он как раз отпраздновал тридцатую годовщину своего рукоположения. Отныне ни минуты передышки. Это был единственный случай в Советском Союзе: после того как на протяжении семидесяти лет верующие были обречены на молчание, он, за которым наблюдала целая команда КГБ, отныне приглашался в школы, институты, клубы, дома культуры. На Пасху он крестил шестьдесят взрослых. Себя он совершенно не щадил, близкие тревожились, но он оставался глух к их советам. Последнее время он казался встревоженным, что для него было както вовсе необычно. Он очень любил природу, и несколько минут дороги вдоль леса, где под первыми лучами солнца играли осенние краски, бесспорно должны были придавать ему сил. В этом пейзаже не было ничего необычного, и тем не менее, был он особенным. В нескольких километрах отсюда возвышалась ТроицеСергиева лавра — особое место для Русской православной Церкви. В начале XIV века преподобный Сергий в лесу основал скит, и отсюда начался новый духовный взлет России, России, еще не оправившейся после завоевания страшными монгольскими воинами Чингисхана. Андрей Рублев был там монахом, именно для этого монастыря написал он знаменитую Троицу. Преподобный Сергий родился в деревне неподалеку отсюда и ходил по той самой дороге, по которой шел теперь отец Александр...

Чуть позже, его жена, остававшаяся дома, открыв окно, услышала стоны: бросившись в сад, она увидела за калиткой лежащего в кровавой луже мужчину. Вернулась, срочно вызвала скорую помощь, затем милицию. Когда вышла вновь, машина скорой помощи уже была тут. «Почему вы ничего не делаете?» — спросила она врачей. Наконец подошла. Было много крови. Она все не осмеливалась посмотреть на убитого. Она спросила сама себя: «А мой муж? Он благополучно добрался до храма?» Только тогда, когда ктото сказал: «Шляпа у него серая?» Нашли шляпу с большим острым надрезом. Позже явились свидетели, они видели отца Александра: он возвращался назад, шел к дому, истекая кровью. Не захотел, чтобы ему помогли. По всей видимости, он упал перед калиткой, истекши кровью. Широкая рана на затылке явно была от удара топором. Обстоятельства преступления, точность, с которой был нанесен удар, заставляют думать, что это убийство было тщательно подготовлено и совершено профессионалами. Но почему они выбрали подобное оружие? «Мы едва начали освобождаться от чувства страха, — писал журналист на другой день после события. — Топор — превосходное средство, чтобы воздействовать на тех, кто вкусил свободы, чтобы отрезвить их и освежить им память» [1 Александр Минкин. Не рыдайте обо мне. — Огонек, 1990, №39.]. Именно за топоры хватались русские крестьяне, когда изгоняли чужеземных захватчиков, врагов. Традиционный символ народного мщения и наказания предателей. Топором потрясали и против евреев во времена погромов. А ведь отец Александр по происхождению был еврей: не было ли это преступление антисемитским? Действительно, после его смерти, газетенки, где вот уже год или два проповедовался самый крайний русский национализм, яростно взялись за него. Они утверждали, что это убийство было следствием хитрых замыслов «антирусских и антиправославных сил, которым он служил всю свою жизнь» ибо теперь они решили использовать его в последний раз, чтобы вызвать у евреев ненависть против русских: «Пускай его смерть послужит уроком всем тем, кто в недрах церкви заигрывает с сатанинскими силами» [2 Земщина №13, май 1991.].

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 21 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.