WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

Зеньковский В.В. История русской философии

П. Я. ЧААДАЕВ (1794 — 1856) всегда привлекал к себе большое внимание историков русской мысли, — ему в этом отношении посчастливилось больше, чем комулибо друго­му. Правда, этот интерес к Чаадаеву связан обычно лишь с од­ной стороной в его творчестве, — с его скептицизмом в отноше­нии к России, как это выразилось в единственном из его "фи­лософических писем", напечатанных при жизни автора. Шум, поднявшийся вокруг Чаадаева при появлении в печати этого письма (1836ой год), был совершенно необычайным. Журнал, в котором было напечатано это письмо, был немедленно закрыт; сам Чаадаев был официально объявлен сумасшедшим, и за ним был установлен обязательный медицинский надзор (длившийся около года). Необычайная судьба Чаадаева, да и необычайность его личности вообще привели к тому, что уме при жизни его создались о нем легенды. Герцен причислил (без всякого основания, однако, Чаадаева к "революционерам"; другие не раз считали его перешедшим в католицизм. Для одних Чаадаев — самый яркий представитель либерализма 30ых, 40ых годов, для других — представитель мистицизма. До самого последнего времени не были известны все его "Философические письма" и только в 1935ом году в "Литературном Наследстве" появились в печати неизвестные раньше пять пи­сем, которые впервые раскрывают религиознофилософские взгляды Чаадаева. Во всяком случае, сейчас мы располагаем до­статочным материалом для восстановления системы Чаадаева.

Обратимся прежде всего к его биографии. ПЕТР ЯКОВЛЕВИЧ ЧААДАЕВ родился в 1794ом году. Рано лишившись родителей, он вместе с братом Михаилом остался на руках тетки, кн. А. М. Щербатовой (дочери изве­стного нам историка и писателя 18го века), которая вместе со своим братом, кн. Щербатовым дала обоим мальчикам тща­тельное воспитание. В 1809ом году Чаадаев поступил в Мо­сковский Университет, в 1812ом году поступил в военную служ­бу, принимал участие в войне с Наполеоном. В 1816ом году по­знакомился с Пушкиным (тогда еще лицеистом) и стал, до кон­ца его жизни, одним из самых близких его друзей. Чаадаев развивался чрезвычайно быстро, рано обнаружив прямой и твер­дый характер, чрезвычайное чувство своего достоинства. В начале 1821го года Чаадаев бросил военную службу, — о чем существует тоже несколько легендарных рассказов, до конца еще не выясненных в их реальном основании. В годы до 1823го го­да у Чаадаева произошел первый духовный кризис — в сторо­ну религиозную. Чаадаев, и до того времени много читавший, увлекся в это время мистической литературой; особенное влия­ние имели на него сочинения Юнга Штиллинга. Здоровье его по­шатнулось вследствие чрезвычайной духовной напряженности, и ему пришлось уехать за границу для поправления здоровья, где он оставался до 1826го года (что его спасло от гибели, так как ой был чрезвычайно близок с самыми видными декабристами). По возвращены из за границы Чаадаев был арестован, но вскоре освобожден и смог вернуться в Москву, где он пережил второй кризис — на несколько лет он сделался совершенным за­творником, весь уйдя в очень сложную мыслительную работу. В эти годы (до 1830го года) полнейшего уединения у Чаадаева сложилось вое его философское я религиозное мировоззрение, нашедшее (в 1829ом году) свое выражение в ряде этюдов, на­писанных в форме писем — с вымышленным адресатом. Раньше предполагали, что письма были написаны некоей гже Пановой, теперь доказано, что она вовсе не была адресатом. Чаадаев про­сто избрал эпистолярную форму для изложения своих взглядов, — что было тогда довольно обычно. Письма эти долго ходили по рукам, пока один предприимчивый журналист (Н. И. Надеж­дин), бывший редактором журнала "Телескоп", не напечатал одного из писем. Это было в 1836ом году; письмо было напеча­тано не по инициативе Чаадаева, хотя и с его согласия. Письмо произвело впечатление разорвавшейся бомбы — суровые, бес­пощадные суждения Чаадаева о России, мрачный пессимизм в оценке ее исторической судьбы поразили всех. Хотя письмо дав­но ходило по рукам, но тогда оно вовсе не вызвало такой реак­ции; когда же оно было напечатано, это произвело впечатление "выстрела, раздавшегося в темную ночь" (Герцен). Небольшая группа радикальной молодежи (как Герцен) была, можно ска­зать, воодушевлена смелостью обличений Чаадаева, была взвол­нована силой и величавой грозностью их, — но огромная масса русского общества восприняла письмо иначе. Даже либеральные круги были шокированы, в консервативных же кругах царило крайнее негодование. Правительство, как уже мы упоминали, немедленно закрыло журнал, редактора выслали из Москвы, цен­зора отставили, от должности, — сам эва Чаадаев, как он позже сам говорил, "дешево отделался", — он был официально объяв­лен сошедшим с ума. Каждый день к нему являлся доктор для освидетельствования; он считался под домашним арестом, имел право лишь раз в день выходить на прогулку...Через полтора года все стеснения были отменены (под условием, чтобы он "не смел ничего писать"). Чаадаев до конца жизни оставался в Мо­скве, принимая самое деятельное участие во всех идеологиче­ских собраниях в Москве, которые собирали самых замечатель­ных людей того времени (Хомяков, Киреевский, Герцен, К. Ак­саков, Самарин, Грановский и др.). "Печальная и своеобразная фигура Чаадаева, вспоминал впоследствии о нем Герцен, резко отделялась грустным упреком на темном фоне московской high life.. Как бы ни была густа толпа, глаз находил его тотчас — лета не исказили его стройного стана, его бледное, нежное лицо было совершенно неподвижно... воплощенным veto, живой протестацией смотрел он на вихрь лиц, бессмыс­ленно вертевшихся около него". "Может быть, никому не был он так дорог, как тем, кто считался его противником", писал после его смерти Хомяков. "Просвещенный ум, художественною чувство, благородное сердце.., привлекали к нему всех. В то вре­мя, когда, повидимому, мысль погружалась в тяжкий и невольный сон, он особенно был дорог тем, что он и сам бодрствовал и дру­гих пробуждал... Еще более дорог он был друзьям своим какойто постоянной печалью, которой сопровождалась бодрость его живого ума".



В одиночестве Чаадаев размышлял все на те же темы — не только историософские, но и общефилософские, — следы этого мы находим в его переписке, тщательно (хотя, как теперь ясно, не в полноте), изданной Гершензоном. В его мировоззрении, осо­бенно во взгляде его на Россию, постепенно пробивались новые черты, хотя основные идеи оставались по прежнему незыблемы в сознании Чаадаева... В 1856ом году, уже после вступления на престол Александра II, Чаадаев скончался.

Переходя к изучению и анализу мировоззрения Чаадае­ва, отметим прежде всего те влияния, которые отразились в его своеобразной системе.

Чаадаев был, вне сомнения, очень глубоко и существенно связан с русским либерализмом и радикализмом первых десяти­летий 19го века. Это были годы, когда в русских умах с осо­бой силой, можно сказать страстностью, вставала потребность перемен в русской жизни. Уже было указано выше, что до 1812го года либерализм проповедывался даже "сверху", — на­чиная с самого Александра 1. Когда в душе Александра 1 наме­тился резкий передом в сторону мистического понимания исто­рии и его собственной роли в ней (из чего родилась теократиче­ская затея "Священного Союза"), то в это время в русском об­ществе либеральные и радикальные течения стали кристалли­зоваться удое с неудержимой силой. В идейной и духовной атмо­сфере этого времени было много простора и свободы, и горячие молодые люди отдавались со страстью и пылкостью мечтам о пе­реустройстве России. Самый подъем патриотизма (связанный с войной 1812го года) усиливал это настроение реформаторства: упоение победой над гениальным полководцем весло с собой но­вое чувство исторической силы. Но, кроме этого упоения русской мощью, молодежь, вернувшаяся после 1814го года в Россию, принесла и живую потребность обще­ственной и политической активно­сти, —на этой почве и стали возникать различные группи­ровки молодежи. Идеологически часть молодежи питалась еще идеями французской просветительной литературы, но громадное большинство молодежи идеологически тяготело к не­мецкому романтизму, а через него и к немецкой философии. Особо надо выделить влияние Шиллера на русские философские искания в эти годы и позже, — что остается, к сожалению, до сих пор недостаточно исследовано.

Чаадаев был, без сомнения, очень глубоко свя­зан со всем этим движением. Считать его близость к русскому либерализму этого времени "недоразумением", как утверждает Гершензон, никак невозможно. Конечно, эта связь с либе­рализмом ни в малейшей степени не объясняет нам внутренне­го мира Чаадаева, но Пушкин верно подметил огромные данные у Чаадаева для большой государственной активности. Известны стихи Пушкина "К портрету Чаадаева":





Он высшей волею небес Рожден в оковах службы царской, Он в Риме был бы Врут, в Афинах — Периклес, А здесь — он офицер гусарский. Он же написал известное "Послание к Чаадаеву": Мы ждем, с томленьем упования, Минуты вольности святой...

Во всяком случае, Чаадаеву были близки многие стороны в русском либерализме и радикализме, хотя впоследствии он су­рово и с осуждением относился к восстанию декабристов.

Если обратиться к изучению других влияний, которые ис­пытал Чаадаев, то прежде всего надо коснуться влияния като­личества, которое в те годы имело немалый успех в высшем рус­ском обществе. Прежде всего здесь надо упомянуть Ж. де Местра, который очень долго был в Петербурге (как посланник Сарди­нии); немало историков склонны говорить о большом влиянии Ж. де Местра на Чаадаева. Конечно, Чаадаев не мог не знать ярких и сильных построений де Местра, но не он, а Бональд и Шатобриан в действительности сыграли большую роль в идей­ной эволюции Чаадаева, который, несомненно, знал всю школу французских традиционалистов. Особенно важно отметить значе­ние Шатобриана (в его поэтическом, эстетизирующем описании "гения" христианства, в его переходе к социальному христиан­ству), а также Балланша, о чем говорит и сам Чаадаев.

Не прошла мимо Чаадаева и немецкая школа. В новейшем издании вновь найденных писем Чаадаева (в "Литературном Наследстве") даны фотографии некоторых страниц из книг, най­денных в библиотеке Чаадаева, с его заметками, — тут есть Кант ("Критика частого разума" и "Кр. практического ра­зума"); знал Чаадаев, конечно, Шеллинга, знал и Гегеля. Из "Философических писем" Чаадаева видно, что новую философию он изучил очень внимательно. Особенно надо отметить влияние Шиллинга на Чаадаева. Вопрос этот много раз обсуждался в ли­тературе о Чаадаеве, разные авторы разно его решают, — одни утверждают, другие отрицают влияние Шеллинга. Мы бу­дем иметь случай коснуться этого вопроса при изложении систе­мы Чаадаева, сейчас же заметим, что если у Чаадаева мало вы­ступает влияние Шеллинга в содержании его учения, то совершенно бесспорно вдохновляющее действие Шеллинга (системы "тожества").

Английская философия, которую знал и изучал Чаадаев, не оставила никакого следа в его творчестве.

Перейдем к изучению доктрины Чаадаева. Обычно при изложении учения Чаадаева на первый план выдвигают его оценку России в ее прошлом. Это, конечно, са­мое известное и, может быть, наиболее яркое и острое из всего, что писал Чаадаев, но его взгляд на Россию совсем не стоит в центре его учения, а, наоборот, яв­ляется логическим выводом из общих его идей в философии христианства. Сосредоточение внимания на скептическом взгля­де Чаадаева на Россию не только не уясняет нам его мировоззрения, но, наоборот, мешает его правильному пониманию. С другой стороны, и сам Чаадаев, избравший форму писем для изложения своих взглядов, затруднил для читателя уяснение его системы, — ее приходится реконструировать (как это впервые пробовал сделать Гершензон). На наш взгляд, войти в си­стему Чаадаева можно, лишь поставив в центре всего его религиозную установку, — в его религиозных пережива­ниях — ключ ко всем его взглядам. В литературе о Чаадаеве постоянно указывается, что он "не был богослов"; Гершензон считает "вопиющей непоследовательностью" со стороны Чаадае­ва, что он не перешел в католичество, а Флоровский считает, что "самое неясное в Чаадаеве — сто рели­гиозность", что в "мировоззрении его меньше всего религиозно­сти", что он — "идеолог, не церковник", что "христианство ссыхается у него в идею". Сам Чаадаев в одном письме писал: "я, благодарение Богу, не богослов и не законник, а просто хри­стианский философ". Действительно, Чаадаев стремился быть философом, мараясь на то, что принесло миру христиан­ство, —но он и богослов, вопреки его собственному заявлению. У него нет богословской системы, но он строит бого­словие культуры: это уже не христианская филосо­фия (чем является система Чаадаева в целом), а именно бого­словское построение по вопросам философии истории, философии культуры.

Прежде всего необходимо уяснить себе религиозный мир Чаадаева.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.