WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 49 |

Первый шаг в этом направлении Д'Аннунцио делает в романе «Джованни Эпископо» (1892), написанном под впечатлением рассказа Достоевского «Кроткая».33 Роман Д'Аннунцио — это история униженного и страдающего человека, который восстает против человеческой и общественной несправедливости и расплачивается за свой протест смертью единственного сына. Здесь нет «среды» ни в экзотическом, ни в том бытовом плане, в каком она присутствовала в ранних новеллах Д'Аннунцио. На переднем 32 Pirandello L. Arte e coscienza d'oggi (1893).—In: Pirandello L. Saggi, poesie, scritti varii a cura di М. Lo VecchioMusti. A. Mondadori ed. 1965, p. 891—906.

33 См.: De Michelis E. 1) Tutto D'Annunzio. Milano, 1960, p. 107— 123; 2) Dostoevski nella letteratura italiana. — «Lettere italiane», 1972, N 24, p. 180185.

плане три неудавшиеся человеческие жизни, заканчивающиеся трагически. Действие развивается медленно, без потрясений, на фоне однообразного городского существования. Психология персонажей рассматривается как некая данность; внимание писателя сосредоточено на описании страдания, достигающего своего апогея в сцене убийства и смерти. У героев Д'Аннунцио нет сострадания друг к другу, как нет милосердия, о котором тщетно взывает Джованни Эпископо, и в окружающем мире. Вместо объективного изучения персонажей в определенной среде — самоанализ главного героя, слишком много рассуждающего о своих страданиях и как бы уподобляющего свою жизнь жизни Иисуса Христа. Капуана нашел во всем этом почти бессознательное «опьянение русской нервозностью» и «мало итальянского», а Джованни Эпископо назвал иностранцем в итальянской литературе, повторяющим чужие слова, выражающим чужие чувства и философствующим на манер героя «Кроткой». Нет ничего более русского, — утверждал Капуана, — чем стремление увидеть образ Христа в страждущей человеческой душе. Жизненная драма Дж. Эпископо не повторяет драмы героя Достоевского, и «все же тому, кто прочел “Кроткую”, кажется, что он слышит ту же самую историю». Д'Аннунпио сумел передать общую атмосферу рассказа Достоевского, воспользовавшись и его диалогизированным монологом, а также и отдельными деталями: сбивчивый рассказ главного героя, возвращающегося постоянно к одному и тому же, закатный луч солнца в окне, башмачки умершей и т. п. В фигуре больного и опустившегося пьяницытипографа, в обществе которого проводит время Джованни, одни критики видят подражание образу Мармеладова (Капуана), другие сближают этот образ с образом Емельянушки из рассказа Достоевского «Честный вор» (А. Гурньери Ортолани)35 «Д'Аннунцио привлекло в искусстве Достоевского глубокое человеческое чувство сострадания, пронизывающее все его произведения, — отмечала исследовательница творчества Достоевского, — нравственное возвышение страждущего человека, который благодаря страданию становился достойным понимания и самого глубокого сочувствия».36 Д'Аннунцио построил образы Джованни Эпископо и беднягитипографа так, чтобы они вызывали прежде всего жалость.

Итальянские критики начиная с Капуаны будут выделять именно эти мотивы как главные в творчестве Достоевского. Такое одностороннее понимание Достоевского, которое шло в русле европейского восприятия русского писателя, имело для Италии положительное значение в том смысле, что оно как бы прибли 34 Сарuana L. Gli «ismi» contemporanei, p. 89, 93.

35 Guarnieri Ortolani A. M. V. Saggio sulla fortuna di Dostoevskij in Italia, p. 36 Ibid., p. 6.

жало персонажей Достоевского к итальянской действительности и сознанию итальянцев. Это был один из путей художественной интерпретации Достоевского, который, однако, вносил и нечто новое в понимание общественного человека. Д'Аннунцио воспринял у Достоевского иную форму протеста, которую так или иначе заключают в себе произведения Достоевского. Этот протест означал освобождение страдающего человека от враждебной среды и глубже раскрывал величие человеческой души.

В дальнейшем творчество Д'Аннунцио пошло по другому пути. Здесь не место останавливаться на отношении Д'Аннунцио к Золя. Достаточно сказать, что Д'Аннунцио окончательно отверг натурализм в трех статьях 1893 г. под общим названием «Мораль Золя», в которых он пришел к выводу, что натурализм потерпел поражение, как потерпел поражение и сам Золя. Наука оказалась неспособной ответить на извечные вопросы бытия, писателинатуралисты не могут понять идей, чувств и настроений молодого поколения. Нового слова в искусстве еще никто не произнес, но Д'Аннунцио не хочет идти старым путем: «Мы не хотим больше правды, — заявляет он. — Дайте нам мечту!».37 Этой мечтой для Д'Аннунцио оказалась идея сильной личности, которую он воспринял в интерпретации не Достоевского, а Фридриха Ницше. Д'Аннунцио взял проблему «Преступления и наказания» и разработал ее в прямо противоположном смысле. Герой его романа «Невинная жертва» («L'mnocente», 1892) совершает убийство не для того, чтобы облегчить участь страждущего человечества, а чтобы утвердить свое право сильного.

Создавая идеал «сверхчеловека», Д'Аннунцио будет развивать физиологический момент, отказавшись окончательно от проблемы «среды» и психологии. Сильная личность у Д'Аннунцио — это личность, которой управляют инстинкты, т.е. в конечном счете физиология. Идею «сверхчеловека», попирающего других людей во имя своих эгоистических желаний, Д'Аннунцио противопоставит идее милосердия и сострадания.

Если Д'Аннунцио порывает с проблемой психологии как таковой, то у Капуаны под влиянием Достоевского обостряется интерес к внутренней жизни души. В начале творческого пути Капуана изучал психологию в тесной связи с физиологией, а также со «средой». «Физиологическая психология» была новым словом в итальянской литературе второй половины XIX в. и помогала понять необычный «казус» и всякую патологию в личной и общественной жизни. Интерес Капуаны к «среде» как одной из сил, определяющих персонаж и его поведение, остается, но усиливается внимание к сокровенным движениям души и неосознанным порывам. В условиях развивающегося в европейской 37 D'Annunziо G. La morale di Emilio Zola. — In: Documenti е prefazioni del romanzo italiano dell'Ottocento a cura di R. Bertacchini Roma, 1969, p. 318.

литературе этого времени углубленного психологизма Капуана все больше интересуется «тайнами» подсознания, «уточняя» в этом направлении «психологию потребностей».

Капуана гораздо глубже воспринял Достоевского, чем Д'Аннунцио. Для Капуаны проблема заключалась не столько в принятии идей Достоевского, сколько в борьбе с ними. И это видно на примере одного из основных вопросов творчества Достоевского — проблемы преступления и наказания. Капуана откликнулся на эту проблему, но совсем не так, как сделали это Достоевский и Д'Аннунцио. Роман Капуаны «Маркиз Роккавердина» (1901) — это тоже история одного преступления. Уже русский переводчик этого романа, почувствовав общность проблематики, назвал роман Капуаны «Преступление и наказание». Герой Капуаны не бедный студент, мечтающий облагодетельствовать человечество, а сицилийский аристократ, полный сознания своих феодальных прав и привилегий. Он отказывается от любви к простой крестьянской девушке, но ревность и страсть толкают его на путь преступления: он убивает своего слугу, которого принудил заключить фиктивный брак со своей возлюбленной. Муки совести, мысли о загробном мире, арест и смерть в тюрьме невиновного человека, а главное, страсть, которую не может заглушить даже женитьба на девушке его круга, — все это вызывает нервное расстройство. Маркиз сходит с ума. Такова трагическая развязка этой истории, в которой чувство под давлением среды и обстоятельств привело к преступлению.

Капуана считал себя не только «физиологом», но и «социологом», поэтому для него проблема преступления заключалась не столько в типе преступника, на чем настаивала позитивная школа уголовного права в Италии (Ломброзо, Ферри, Гарофало и др.), сколько в «среде» в ее широком понимании. И здесь Капуана расходился с Достоевским, для которого преступление Раскольникова было результатом трагической ошибки, философствования на западный манер, граничащего с умственной болезнью. Для Капуаны корень преступления маркиза коренился в общественных и нравственных условиях, в которых он был воспитан.

Если Раскольников бьется над вопросом, «Наполеон» он или «тварь дрожащая», то для героя Капуаны этой проблемы не существует. Маркиз иначе обосновывает свое право на убийство: в силу того, что он — маркиз Роккавердина, он считает, что ему «все дозволено». Он распоряжается жизнью других по праву сильного. «Или вся моя, или не моя и ничья», — говорит он о своей возлюбленной.39 Десять лет он держал в своем доме Агриппину Сольмо, а затем, уступив настоянию знатных родствен 38 «Вестник иностранной литературы», 1904, апрель—август.

39 Capuana L. Il marchese di Roccaverdina. Milano, 1960, p. 87. В дальнейшем ссылки на это издание даются в тексте: М. с указанием страницы.

ников, выдал ее замуж, чтобы помешать себе «дойти до крайности», т. е. самому жениться на крестьянке. Как будто он согласовал свое поведение с требованиями среды. Но, уладив конфликт с семьей, он вступил в разногласие с самим собой. Его чувство восстало против принятого решения и ревность привела к преступлению.

Герой Капуаны совершает убийство как бы при временном помутнении рассудка, в порыве безумия. Маркиз объясняет свой поступок именно так, как объясняли поведение преступника многие правоведы и криминалисты того времени. О состоянии временного умопомешательства, в котором действует преступник, рассуждал и Раскольников и пришел к выводу, что «затмение рассудка и упадок воли охватывают человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего момента незадолго до совершения преступления; продолжаются в том же виде в самый момент преступления и еще несколько времени после него, судя по индивидууму; затем проходят так же, как проходит всякая болезнь».40 «Психологи» так и объяснили преступление Раскольникова. Однако Достоевский видел в умственной болезни своего героя более глубокие корни. Это — борьба с теорией сильной личности, с антигуманной философией во имя человека и человеческой доброты, борьба совести с «чистой» логикой, нравственного начала с утилитарным.

Капуана оставил в стороне философскую проблематику «Преступления и наказания», выдвинув на первое место социальную и нравственную проблему. Для Капуаны преступление маркиза было следствием не умственного заблуждения, а результатом подчинения среде и насилия над собственной личностью.

«Диалог» сознания и подсознания — философских измышлений и «логики» (Раскольников) с совестью и «чистой» нравственностью (Соня Мармеладова), играющий такую важную роль в «Преступлении и наказании», у Капуаны приобретает другую смысловую функцию. Это — борьба разума и чувства, логики сознания и неосознанных движений души. В «Маркизе Роккавердина» рассудок выражает мнение среды, а любовь — голос сердца и природы. Личное вступает в противоречие с общественным. Страсть, являясь движущим мотивом поведения маркиза, обостряет его взаимоотношения со средой. Чувство к Агриппине Сольмо — естественное влечение, потребность плоти, которая в данном организме проявилась особенно властно. Это — любовь, не подчиняющаяся доводам рассудка и свободная от кастовых предрассудков. «Плоть имеет свои законы» — говорит маркиз (М., 84).

Трагедия героя Капуаны заключается в противоречии логического стремления быть настоящим Роккавердина (т. е. похо 40 Достоевский Ф. М. Собр. соч. в десяти томах, т. 5. М., 1957, с. 77.

дить на своих предков, деспотов и самодуров) и естественным влечением — страстью к Агриппине. Внутренняя драма маркиза получает отражение в постоянной борьбе разума с зовом тела, логики сознания со стремлением всего живого к счастью.

Отказавшись от возлюбленной, маркиз обрек себя на мучительные терзания. Жизнь души оказывается тесно связанной с потребностями тела и чувство — сильнее любой логики. Вся последующая история героя Капуаны — это история его сожалений и возмездия за растоптанную любовь.

* * * Борьба разума с чувством осложняется в романе Капуаны противоречием, в которое вступает рассудок с нравственным началом. На место философских умозаключений Раскольникова Капуана ставит предрассудки и условности среды, которые приходят в столкновение с истиной, совестью и человечностью.

Вопрос о нравственной ответственности перед обществом и самим собой, играющий важную роль в произведениях Достоевского и поставленный с такой остротой в «Преступлении и наказании», заинтересовал Капуану. При всей физиологичности его подхода к психологии и внутренней жизни души человек для Капуаны не исчерпывается только «физиологией». Личность не мыслилась Капуаной вне среды и общества, поэтому нравственная проблема рассматривалась им в связи с проблемой общественной.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 49 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.