WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 30 |

http://filosof.net/disput/donskih/if.htm

Донских Георгий Ильич

 

ИСКУССТВО ФИЛОСОФИИ

 

СОДЕРЖАНИЕ:

1. Принципы построения тотальных систем 2. Основы онтологии 3. Основы гносеологии 4. Основы психологии   Написать автору: dons@ngs.ru     Г.И.Донских "Искусство философии" 1. Принципы построения тотальных систем.

В длинной истории развития мыслительных способностей человека, всегда, понимание чегонибудь означало его формализацию, помещение вербального символа означаемого в контекст формулируемой фразы. Только когда человек намертво приковывал исследуемое им явление к миру, закрепленных в его сознании образов реальности, он называл это пониманием и отныне тщил себя надеждой на незыблемость установленных связей. Со временем, однако, его взгляды на окружающий мир менялись. Связи, установленные между отдельными фрагментами единой картины, заменялись новыми. Даже сами образы становились другими, более четкими, и чтобы за этой суетой быстротекущих изменений не потерялось бы главное, а именно, неизменный смысл его собственного, уникального существования, человек вынужден был вырваться из пределов времени и явить себя миру в некоторой застывшей форме, где, на фоне уже выявленного, уже познанного, уже скованного определенными рамками, бытия, былобы четко указано только им одним занимаемое не доступное усилиям других, мест индивидуального присутствия в сущем. Отделившись границей от противостоящего ему мира, индивидуум тем самым конституировал себя как абсолютно независимого, волящего субъекта, предназначенного не к тому, чтобы быть рабом всепоглощающей Необходимости, а чтобы самому повелевать этим миром через свой образ, который, будучи однажды сформирован, сам становится, открытым для всеобщего обозрения, необходимым знанием. как, ничтожнейший червяк, извиваясь под взглядом ученого, несет весть о себе по всему свету, и люди отныне, изучая его изображение на страницах школьных учебников, навсегда запоминают этот, в произвольном танце изогнутый профиль.

"Для того дана речь... человеку... чтобы он свидетельствовал о том, что он есть... "(Гельдерлин) [1] Будучи заброшенным в суету повседневного существования трудно уклониться от своего обнаружения. Не только субъект вынужден выявиться в действии чтобы рассказать о себе, но и сам мир, познавая объективно являющийся в него субъект, вносит в него собственную субъективность тотального целого в виде того необъяснимого общественного мнения, которое обнаруживает новое присутствие для всех, включенных в состав этого мира, и потому причастных к общему знанию, объектов. Поскольку чтото является, оно совершает видимые изменения, подчиняющиеся некоторым, всеми признанным, законам. Его заковывают уже в определенную форму в которой, отныне, оно вынуждено постоянно находиться, лишь изредка напоминая случайным действием о скрытом под маской знакомого образа, своем уникальном существовании. Знакомый образ, общее имя это,своего рода, инструменты, с помощью которых объективный мир борется с противостоящим ему миром непознанного, субъективного, стремящегося свести все сущее к проявлению единой, абсолютно самостоятельной воли, указывающей своим присутствием на бессмысленность конкретного самовыражения. На чем основано, к примеру, то, что все люди, а по последним данным науки даже и некоторые животные, не только видят многие вещи примерно одинаково, но также и не сговариваясь между собой уверенно заключают что, если предмет им видится таким, каков он есть сейчас, он уже не может в это же время, в этом же самом месте, выглядеть иначе. О снование этому лишь одно. То,что кроме собственной индивидуальности, абсолютной нетождественности с Другим, каждое, заброшенное в этот мир присутствие, както связано с некоторым, общим для всех, знанием, которое сосредоточено в любом различимом объекте, и следовательно, в самом присутствии, как объекте своего различения Другими. Только пометившись этим знанием неразличимое присутствие получает статус действительного, воспринимаемого предмета и обретает возможность к взаимопониманию посредством общения, а через него и к реализации своих субъективноволевых устремлений. " Не существует другого знания кроме знания общего. "(Аристотель) Заставляя теснее сплотиться вокруг себя послушных общему знанию индивидуумов, мир, не ведая того, создает ситуацию всеобщей толкучки при которой одно субъективное усилие наиболее волевого из, составляющих этот мир элементов, приводит к цепной реакции, затрагивающей и все остальные элементы, не считающие себя, однако, проводниками чьейто субъективной воли, а объясняющие свои поступки исключительно необходимостью, основанной на неоспоримых истинах общего знания. Являясь, кроме всего прочего, средством, вносящим успокоение в умы и смысл в поступки, это знание облекается в форму того гераклитовского логоса, сущность которого издревле пытается постичь всякая философская мысль.

Перед нами удивительный феномен из ничего, буквально ниоткуда, из неразвитого мозга обезьяны, возник и закрепился в понятиях целый мир: математических чисел, геометрических фигур, логических отношений, мир, который какимто непостижимым образом связан с реальным положением дел. Логос нельзя понять, им только можно научиться пользоваться, чтобы выдавать свое собственное желание за всеобщее необходимое требование. Слова, будучи объективно ограниченными формами, и как таковые, причастными к общему, являются отголосками Логоса в плоскость человеческого понимания, свидетельствующими о том, что произносящий их аппелирует не только к личному опыту ( только не к нему как кажется ему самому ), а к общепризнанному мнению, убеждающему самим фактом словоупотребления. Но отдельное, выхваченное из фразы, слово, хоть и говорит о стоящей за нею реальности, вызвавшей его появление на свет, ничего не может сказать о конкретном месте в этой реальности, в котором сосредоточено то, что обозначается этим словом. Например, слово "машина" ничего не сообщает, пока не обрисована ситуация в которой оно применено. Если же такой ситуации не видно, то некое логическое начало в человеке само изобретает ее, отталкиваясь от самого общего, всеми признанного, научного определения предложенного слова. В этой связи термин "машина", взятый сам по себе, будет означать не что иное, как вещь совершающую, или способную совершить, определенную работу. То, что не укладывается в какието конкретные рамки может быть уложено в рамки Логоса хотя бы и таким определением как: то, что не укладывается в конкретные рамки.

Логос видит все только через очки всеобщелогического, человеку же, как общности, ограниченной субъективным именем, присуще свойство мыслить только в понятиях конкретнологического, в контексте окружающих его слов. Каждый новый термин, получаемый им извне, подвергается в его сознании операции дефиниции, толкования через другие, уже истолкованные, уже включенные в состав его объективного окружения и, таким образом, понятые термины. В сознании человека образуется некоторая схема, состоящая из сугубо конкретных, всецело зависящих от его личной точки зрения на окружающее, элементов, в которую укладывается любое неконкретное, но обладающее внутренним логическим потенциалом к конкретизации, понятие. И даже о тех предметах, которых он никогда не видел, но слышал однажды их название, указывающее на какуюто (любую) общую характеристику, у него складывается вполне определенное представление, опосредованное той реальностью, в которой он каждодневно существует. К примеру, компьютер для дикаря является отличным средством для разбивания орехов, а сущность власти он понимает как свободу убивать себе подобных, но более слабых особей. Именно окружающее нас бытие формирует тот язык, на котором мы общаемся друг с другом, точнее, оно само становится языком общения с собственным сознанием, которое мы убеждаем принять к умосозерцанию разлитый повсюду вокруг, но пока неразличенный Логос.

Каждое произносимое вслух, и делающееся вследствие этого конкретным, слово сильно своей объективной непознаваемостью. Чтобы язык, на котором человек разговаривает с миром был бы понят последним и принят в качестве общего знания, он должен неявно подразумевать и носителя этого языка, его субъективные особенности, выделяющие необычное слово из потока давно известных и не удивляющих своей новизной, общих фраз. Иначе говоря, за каждой произнесенной вслух фразой, должна стоять определенная позиция не по отношению к какомуто отдельному объекту, но ко всему миру в целом. Это есть позиция субъекта, который заявляет о своей неповторимой уникальности, не сводимой к каким бы то ни было обобщениям, но требующей всеобщего признания. Любая схема, стремящаяся к адэкватному описанию реальности, имеет внутри себя эту, конкретизирующую ее субъективность, именуемую обычно " вещьвсебе". В человеческий язык она вплетается теми междометиями, восклицаниями, той эмоциональноинтенциональной окраской предметности, присутствие которой нельзя выделить объективно, а можно лишь интуитивно уловить. Как только человек, поверх конкретной схемы, обнаруживает невидимую грань, отделяющую уже увиденное, уже познанное им, от еще неразличенного, но чувственно угадываемого в отсвете восходящих истин, скрытых еще за линией горизонта, он воспринимает предложенную ему картину и обретает уверенность в отношении ее объективной значимости. " Ибо для всякого, обладающего тонким слухом, наблюдателя, человек выдает себя в беседе двояким образом, с одной стороны, тем, что он говорит, и, с другой стороны, тем, о чем он умалчивает ".( С.Цвейг )[2] Только что родившийся, не умеющий еще даже сидеть, ребенок уже общается с миром на языке биологических закономерностей. Для взрослых он всего лишь простейший организм, необходимо реагирующий на раздражающие воздействия, но для мира в целом этот маленький человечек уже есть субъект, навязывающий свою волю менее субъективным (более объективным ) вещам; подаренной ему игрушке, кроватке, в которой он спит, мухе, которую он может случайно задавить. Отныне и навсегда, новорожденное присутствие, вступившее на путь объективного становления, в процессе познания окружающей реальности, разделяет весь мир на то определенное, которое оно, познав, покорило и вставило необходимым элементом в контекст своего языка, и на непознанное, на тех "взрослых", ничего не объясняющих, поскольку не умеющих разговаривать на "детском" языке, но влекущих к расширению его горизонта видения, эмоциональной окраской их необъяснимых монологов аппелирующей к нему не как к простой вещи, а как равному с ними, интуитивно чувствующему субъекту.

Итак, субъективно опосредованный мир предстает в виде, схематически выраженной перспективы, четкость очертаний предметов которой, естественно, зависит от расстояния между ними и точкой стояния, рассматривающего эту перспективу, зрителя. Причем, если границы находящихся вблизи предметов, строго определены, то очертания далеких от точки стояния объектов, размываются и рождают таинственные образы манящие загадкой своего существования и, одновременно, внушающие страх и трепет перед встречей с высшей непостижимостью.

Сон разума рождает чудовищ. Воспаленное всматривание вдаль, попытка рационализации нерационального, анализирования неанализируемого, отражается на психике "больного" параноидальными видениями мрачных фигур, которые мерещатся ему даже: в глубине звездного неба, в ласковой прелести летнего утра, в невозмутимом спокойствии, покрытых снежными шапками, гор. Но только так можно претерпеть унылость объективного существования и, в стремлении к вечно недостижимой цели, обрести покой и безмятежность. Только таким способом, за частоколом конкретного неясными штрихами обозначая, не логично, но чувственно воспринимаемую суть, можно заворожить внимание зрителя направив его на, покоряющую своей непознаваемой силой, отлитую в прекрасной картине, объективную "пустоту", или иначе чистую субъективность, рождающую переживание того, что люди обычно называют воодушевлением.

Человеческому слову нет общего оправдания. Будучи однажды выпущено в мир, оно вызывает в нем возмущение, даже борьбу, в которой первыми жертвами падают истина и справедливость. Любая сказанная фраза, поскольку она сказана в свое время и в своем месте, отрицает уже застывшее, скованное временем и потому переставшее быть конкретным, знание. Составленная из конечных, обладающих непознаваемым содержанием, слов, метафизическая теория, субъективная в своей основе, несправедливо хочет завладеть умами воспринимающих ее слушателей. И только голые математические выводы, не нагружаясь субъективной конкретностью, и потому не являясь собственно Словом, а обитая в призрачном мире всеобщеабстрактного Логоса, противостоят разрушительному действию отчеканенных фраз.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 30 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.