WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Его спросили, едят ли мудрецы пироги. Он ответил: «Они едят всё то же, что и остальные люди». На вопрос, почему люди нищим подают, а философам нет, он ответил: «Потому что хромыми и слепыми они могут стать, а философами – никогда». Однажды он попросил подаяние у скупца. Тот замешкался. «Человече, – сказал Диоген, – я прошу у тебя на пропитание, а не на погребение». Однажды его упрекнули за участие в подделке монет, на что он ответил: «В то время я был таким, как ты сейчас, но таким, как я сейчас, ты никогда не будешь». На подобный же упрёк в другой раз, заметил: «Раньше я и мочился быстро, а теперь нет».

Придя в небольшой город Минд и увидев там огромные городские ворота, он обратился к жителям: «Граждане города Минда, заприте ворота, чтобы город ваш не сбежал». Увидев однажды вора, пойманного на краже пурпура, он сказал: «Очи смежила пурпурная Смерть и могучая Участь»[xxiv].

Когда Кратер[xxv] пригласил Диогена к себе, тот отказался и сказал, что предпочитает скорее лизать соль в Афинах, чем вкушать изысканные яства у Кратера. Толстяку – ритору Анаксимену он сказал: «Дай и нам, нищим, кусок своего брюха. И тебе будет полегче, и нам поможешь». Однажды, когда этот же ритор о чем – то витийствовал, он стал размахивать селёдкой, чем отвлёк слушателей. Анаксимен возмутился. Тогда Диоген сказал: «Несчастная селёдка ценой в один обол положила конец всем рассуждениям Анаксимена».

На упрёк в том, что он ел на агоре, Диоген ответил: «Но ведь на агоре я и голодал». Некоторые авторы связывают с ним и следующий эпизод. Платон, увидев Диогена, моющего овощи, подошёл к нему и тихо сказал: «Служил бы ты Дионисию, не мыл бы себе овощей». А тот так же тихонько ему ответил: «И ты, если бы мыл овощи, не служил бы своему Дионисию». На упрёк: «Многие смеются над тобой», – он ответил: «А над ними, может быть, потешаются ослы, но, как им наплевать на ослов, так и мне наплевать на них». При виде юноши, увлекающегося философией, он сказал: «Прекрасно. Теперь тех, кто любит твоё прекрасное тело, ты заставишь любить красоту твоей души».

Когда какой – то человек удивлялся обилию даров в Самофракии, он заметил: «Их было бы куда больше, если бы их приносили и те, кому не удалось спастись»[xxvi]. По другим источникам, эти слова принадлежат Диагору Мелосскому. Красивому мальчику, собравшемуся на пирушку, он сказал: «Домой ты вернешься худшим, чем ушёл». Вернувшись, мальчик сказал: «Вот я вернулся и хуже не стал». «Хироном, правда, ты не стал, но стал Эвритионом»[xxvii], – ответил ему Диоген. Как – то он просил милостыню у ворчливого и угрюмого человека. «Если меня убедишь, то подам», – сказал тот. «Да если бы я мог тебя убедить, то давно бы заставил повеситься», – ответил Диоген. Однажды он возвращался из Лакедемона в Афины. «Ты откуда и куда?», – спросили его. «Из мужской половины в женскую», – последовал ответ.

Он возвращался из Олимпии домой. На вопрос, много ли было там народу, ответил: «Народу много, людей мало». Распутников он сравнивал со смоковницами, выросшими над пропастью: Человек не может воспользоваться её плодами, а вороны и коршуны их клюют. Когда Фрина поставила в качестве посвящения в Дельфах золотую статую Афродиты, Диоген, говорят, сделал на ней надпись: «От эллинской распущенности». Однажды около него остановился Александр и сказал: «Я Александр – великий царь». «А я Диоген, собака», – представился философ. Спрошенный, почему его зовут собакой, ответил: «Потому что тем, кто мне подаёт, я виляю хвостом, тех, кто отказывает, облаиваю, а порочных – кусаю».

Однажды он срывал плоды смоковницы, а сторож ему сказал: «Недавно на этом дереве повесился человек». «Отлично, – ответил Диоген, – теперь я его очищу». Увидев победителя Олимпийских игр, то и дело бросавшего вожделённые взгляды на гетеру, он сказал: «Смотрите, как этому бодливому барану свернула шею первая встречная потаскуха». Красивых гетер он сравнивал с медовыми возлияниями мёртвым. Когда он завтракал на агоре, толпа окружила его, и из неё то и дело раздавались крики: «Собака». Диоген огрызнулся: «Это вы собаки. Окружили меня, когда я ем». Когда два развратника пытались скрыться от него, он сказал: «Не бойтесь: Псы свеклу не жрут»[xxviii]. Спрошенный об одном порочном мальчишке, откуда тот взялся, он ответил: «Из Тегеи»[xxix].

Увидев бездарного борца, занявшегося врачебной практикой, он спросил: «Это зачем? Не для того ли, чтобы отомстить тем, кто тебя в своё время одолел?». Увидев однажды сына гетеры, который швырялся камнями в прохожих, он крикнул: «Смотри, не угоди в своего отца». Когда мальчик показал ему кинжал, подаренный любовником, он сказал: «Кинжал действительно хорош, да рукоятка у него паршивая»[xxx]. Когда какие – то люди стали хвалить человека, который дал ему милостыню, он сказал: «Но почему вы не хвалите меня, заслужившего её?». Когда какой – то человек стал у него требовать назад свой плащ, он ответил: «Если ты подарил мне его, то он мой. Если же ты мне его одолжил, то он мне ещё нужен». Какой – то подкидыш сказал ему, что в его плаще спрятано золото. «Теперь я понял, почему ты спишь, подкинув его под себя», – заметил Диоген. На вопрос, что ему дала философия, он ответил: «Во всяком случае, быть готовым ко всем ударам судьбы».

На вопрос, откуда он явился, ответил: «Я – гражданин мира». Когда какие – то родители приносили жертву богам, моля послать им сына, Диоген сказал: «А что из него выйдет, для вас безразлично?». Однажды устраивали пир в складчину, и организатор попросил у него долю. Диоген ответствовал: «Грабь ты других, обирай, но от Гектора руки подальше!»[xxxi].

Гетер он называл царицами царей, потому что они делают всё, что заблагорассудится наложницам. Когда афиняне присвоили Александру имя Диониса, он попросил: «А меня сделайте Сараписом». Некий человек упрекал его за то, что он посещает подозрительные места. «Но ведь и солнце заглядывает в нужники, но это его не марает».

Он обедал в храме, и когда принесли загрязнённый хлеб, схватил его и бросил со словами: «В храм не дозволено войти ничему нечистому». Кто – то сказал ему: «Ты неуч, а ещё философствуешь». На что он ответил: «Даже подделываться под мудрость – уже философия». Некто привёл к нему своего сына и сказал, что он очень способный мальчик и в высшей степени добродетелен. «Тогда зачем же я ему нужен?», – спросил Диоген. Людей, которые говорят красно о добродетели, а сами её не придерживаются, он называл кифарами, ибо у них нет ни слуха, ни чувств. Он направился в театр, когда другие уже оттуда выходили. На вопрос, зачем он так поступает, ответил: «Я именно так веду себя всю жизнь».

Увидев однажды женственного юношу, он сказал: «Не стыдно ли тебе поступать с собой хуже, чем это было задумано природой? Она создала тебя мужчиной, а ты заставляешь себя быть женщиной». Увидев, как глупец настраивал струнный инструмент, он сказал: «Не стыдно тебе приводить звуки в созвучие с деревяшкой, а душу не приводить в гармонию с жизнью?». Человеку, сказавшему: «Я не гожусь для философии», – он заметил: «Для чего же ты живёшь, если тебя не заботит жизнь в добродетели?». Тому, кто презирал своего отца, он сказал: «Не стыдно тебе презирать того, благодаря которому ты можешь проявлять свою гордыню?». Увидев приличного юношу, неприлично бранившегося, он сказал: «И тебе не стыдно из дорогих ножен вытаскивать дрянной свинцовый меч?».

Когда его упрекнули за то, что он пьёт в трактире, он ответил: «А стригусь я в цирюльне». Его упрекнули за то, что он принял в подарок плащ от Антипатра. От ответил: «Нет, ни один не порочен из светлых даров нам бессмертных»[xxxii].

Когда кто – то задел его бревном, а потом крикнул: «Берегись!», – он стукнул его палкой и заорал: «Берегись!». Один человек приставал к гетере с известными просьбами. Диоген обратился к нему: «Зачем ты, несчастный, хочешь получить то, от чего лучше отказаться?». Человеку, сильно пахнувшему благовониями, он сказал: «Смотри, чтобы твои благовонные волосы не провоняли всю твою жизнь». Он говорил, что рабы служат своим господам, а дурные люди – страстям. Спрошенный, почему раб получил название «муженогий», Диоген ответил: «Потому что ноги у него, как у мужей, а душа – подобна твоей, мой любознательный». У гуляки он попросил мину. На вопрос, почему у других просит лишь обол, а у этого целую мину, ответил: «У других я надеюсь получить кое – что ещё раз, а получу ли я у него снова, Бог знает». Когда его стыдили за то, что он просит милостыню, а Платон не просит, он сказал, что и тот просит, но «голову лишь приклонив, чтоб его не слыхали другие»[xxxiii].

Увидев неумелого лучника, он сел рядом с мишенью, приговаривая: «Это для того, чтобы он не угодил в меня». Влюблённые, говорил он, ради удовольствия готовы испытать все несчастья.

Спрошенный, является ли смерть злом, ответил: «Какое же это зло, если его присутствия мы не чувствуем». Когда Александр подошёл к Диогену и спросил: «Ты меня не боишься?», философ спросил в свою очередь: «А ты – зло или добро?». Царь ответил: «Добро». «Кто же боится добра?», – возразил Диоген. Он говорил, что образование даёт юношам благоразумие, старикам – утешение, беднякам – богатство, богачам – украшение. Увидев однажды, как распутный Дидимон взялся лечить глаз у одной девицы, он сказал: «Смотри, как бы, исцеляя у девушки глаз, ты не повредил ей что – нибудь другое»[xxxiv]. Когда кто – то пожаловался, что друзья строят против него козни, он посетовал: «Что же делать, если с друзьями придётся обходиться, как с врагами».

Спрошенный, что самое прекрасное у людей, ответил: «Свобода слова». Зайдя в школу и увидев там много статуй, изображавших Муз, и мало учеников, сказал: «С божьей помощью, учитель, у тебя полно учащихся». Он обыкновенно делал на виду у всех всё, что связано с Деметрой и Афродитой, объясняя: «Если завтракать – вещь обычная, то почему бы не завтракать и на площади». Часто занимаясь онанизмом на виду у всех, он приговаривал: «О, если бы, потирая брюхо, можно было бы утолить и голод». О нем ещё многое другое рассказывают, но всё пересказать заняло бы слишком много места.

Он учил, что упражнения бывают двух видов: Одни касаются души, другие – тела. При постоянном упражнении духа создаются представления, облегчающие совершение добродетельных поступков. Один вид упражнений без другого недостаточен, причём хорошее здоровье и сила имеют для них немаловажное значение, так как относятся и к душе, и к телу. Он приводил также примеры того, как легко благодаря упражнениям совершается переход к добродетели. Можно заметить, что как в простых ремёслах, так и в других искусствах специалисты, упражняясь, достигают удивительного совершенства и ловкости. Так, например, флейтисты и атлеты чем больше упражняются, каждый в своём деле, тем большего добиваются успеха. Если бы они перенесли свои упражнения также и на душу, то эти усилия не остались бы без пользы и результата.

Он утверждал, таким образом, что в жизни невозможно достичь никакого блага без упражнений и что благодаря им можно всё одолеть. Бесполезным трудам следует предпочесть труды в согласии с природой и жить счастливо; люди несчастны только из – за собственного неразумия. И когда мы привыкнем, то презрение к наслаждению само по себе доставляет высочайшее удовольствие. И как те, кто привык жить, испытывая наслаждения, с отвращением относятся к неудовольствиям, так приучившие себя к последним извлекают радости из презрения к самим удовольствиям. Так он учил и поступал в соответствии со своим учением. Это и впрямь было «перечеканкой монеты», так как он меньше всего считался с законами государства, предпочитая им законы природы. Он утверждал, что ведёт такой же образ жизни, как и Геракл, всему предпочитая свободу.

Он утверждал, что всё принадлежит мудрецам, обосновывая это положение уже приведёнными выше доводами: Всё принадлежит богам, боги – друзья мудрецов, у друзей всё общее, следовательно, всё принадлежит мудрецам. Без закона, говорил он, невозможна жизнь в государстве, так как вне государства нельзя извлечь никакой пользы от цивилизации, а государство – плод цивилизации. Вне государства нет никакой пользы от закона, следовательно, и закон есть плод цивилизации. Высокое происхождение, славу и тому подобное он высмеивал, называл их украшениями испорченности. Пример единственно совершенного государственного устройства он находил только во Вселенной. Он учил также, что женщины должны быть общими, брак не ставил ни во что, кроме союза, основанного на взаимном согласии. Поэтому и дети должны быть общими.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.