WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Он говорил, что судьбе противопоставляет отвагу, закону – природу, страстям – разум. В Крании Диоген грелся на солнышке. Подошёл Александр и сказал: «Проси у меня, чего хочешь». Диоген ответил: «Только не загораживай мне солнца». Кто – то громко и долго читал, тогда Диоген показал на чистое место в конце свитка и сказал: «Мужайтесь, люди, – вижу землю». Когда какой – то человек стал доказывать, что у Диогена есть рога, тот потрогал свой лоб и сказал: «А я их не чувствую». В том же духе он стал действовать, когда кто – то утверждал, что движения не существует, – поднялся с места и начал прохаживаться взад и вперёд. Разглагольствующего об астрономических явлениях он спросил: «Давно ли ты спустился с небес?». Когда какой – то порочный евнух написал на двери своего дома: «Пусть не войдёт сюда никакое зло!», – Диоген спросил: «А как же теперь войдёт сюда хозяин дома?». Умастив ноги благовонной мазью, он рассуждал: «Благовоние распространяется от головы в воздух, а от ног оно поднимается к ноздрям». Афиняне уговаривали его принять посвящение в святые таинства, уверяя, что в Аиде посвящённые пользуются преимуществами. «Смешно, – ответил философ, – когда Агесилай и Эпаминонд будут барахтаться в нечистотах, а никчёмные людишки только за то, что они приняли посвящение, – обитать на Островах блаженных».

Мыши карабкались на стол с едой. Диоген заметил и сказал: «Теперь даже у меня есть нахлёбники». Когда Платон назвал его собакой, он сказал: «Правильно. Ведь я вернулся назад к продавшим меня». Диоген выходил из бани. Его спросили, много ли там моется людей. Он ответил, что нет. Когда же его спросил кто – то, много ли там народа, он сказал: «Да». Когда Платон выступил с определением: «Человек есть животное с двумя ногами и без перьев», – и заслужил всеобщее одобрение, Диоген ощипал петуха и принёс его в платоновскую школу со словами: «Вот человек Платона». Тогда тот прибавил к своему определению: «И кроме того, с плоскими ногтями». Обратившемуся к нему с вопросом, в какое время следует завтракать, Диоген ответил: «Если ты богат, когда хочешь; если беден, когда можешь!».

У мегарцев он видел овец, покрытых кожаными накидками, а дети их ходили голыми. В связи с этим он заметил: «У мегарца выгоднее быть бараном, чем сыном». Кто – то сначала задел его бревном, а потом крикнул: «Берегись!», – Диоген засмеялся: «Ты что, снова собираешься меня ударить?». Он говорил, что демагоги – лакеи черни, а венки – сыпь славы. Средь бела дня с зажжённым фонарем в руках бродил он повсюду и говорил: «Человека ищу». Однажды он стоял, весь промокший до нитки. Собрались люди и стали жалеть его. Проходивший мимо Платон обратился к ним: «Если вам действительно жаль его, ступайте своей дорогой», – этим он намекал на его тщеславие. Когда кто – то нанёс ему удар по голове кулаком, Диоген вскричал: «Как же, о Геракл, я забыл надеть шлём, выходя на улицу?!». Но когда Мидий ударил его и добавил: «Вот три тысячи драхм у тебя на столе», – на следующий день он обмотал себе руки ремнями и отдубасил Мидия, приговаривая: «Вот тебе три тысячи на стол!». Продавец лекарств Лисий спросил его, верит ли он в богов. Диоген ответил: «Как же мне не верить, когда я вижу такого богомерзкого подонка». Другие авторы приписывают эти слова Феодору. Увидев какого – то человека, совершавшего омовение, он обратился к нему: «Бедняжка, как же ты не понимаешь, что омовением не исправишь ни грамматических, ни жизненных ошибок». Он упрекал людей в том, что, молясь, они просят богов не об истинном благе, а лишь о том, что им кажется таковым.

Тем, кто пугался снов, он говорил, что они не обращают внимания на то, что делают наяву, а о том, что им приснится ночью, заботятся. Однажды в Олимпии глашатай провозгласил: «Диоксипп победил мужей», – Диоген запротестовал: «Это я побеждаю мужей, а он – рабов».

Несмотря на всё, афиняне любили его. Так, когда какой – то озорник сломал его бочку, они поколотили его, а Диогену привезли новую. Стоик Дионисий сообщает, что после битвы при Херонее Диоген был взят в плен и доставлен к Филиппу. Когда тот спросил его, кто он такой, Диоген ответил: «Я соглядатай твоей ненасытности». В изумлении царь велел его отпустить.

Однажды Александр послал письмо Антипатру в Афины через некоего Афлия. Диоген присутствовал при этом и сказал: «Несчастный от несчастного через несчастного несчастному»[x].

Когда Пердикка под угрозой смертной казни приказал Диогену явиться к нему, философ заметил: «Подумаешь, чем грозится. На это же способны скорпионы и фаланги. Только бы он не грозился, что и без меня может жить счастливо». Он часто громко заявлял, что богами людям дана лёгкая жизнь, а они забыли о ней, гоняясь за лакомствами, благовониями и тому подобным. Поэтому человеку, которому раб надевал сандалии, он сказал: «Ты был бы совсем счастлив, если бы он ещё и сморкался за тебя. Покалечь себе руки, так оно и будет».

Однажды он увидел, как жрецы вели воришку, стащившего чашу из сокровищницы храма, и сказал: «Крупные воры погоняют мелкого». Увидев мальчишку, швыряющего камни в крест, сказал: «Давай! Бей! Ты достигнешь своей цели»[xi]. Мальчишкам, которые обступили его и кричали: «Не покусай нас!», – он отвечал: «Смелее, братцы. Эта собака не ест свеклу»[xii].

Некто надел на себя львиную шкуру и ходил с гордым видом. Диоген обратился к нему: «Не позорь одеяния доблести». Человеку, который превозносил Каллисфена и восхищался его роскошной жизнью в свите Александра, он сказал: «Несчастен тот, кто завтракает и обедает, когда захочется Александру».

Нуждаясь в деньгах, он утверждал, что не просит у друзей подаяния, а лишь требует возвратить долг. Однажды на центральной площади он занимался рукоблудием и говорил при этом: «О, если бы можно было утолить и голод, потирая вот так пустое брюхо». Увидев мальчика, идущего с сатрапами на пир, он схватил его и увёл к родителям, и велел смотреть за ним как следует. Мальчишке, накрашенному как женщина и спросившему его о чём – то, он ответил, что не станет с ним говорить раньше, чем тот скинет одежды и покажет, мужчина он или женщина. Мальчику, который в бане играл в коттаб, он сказал: «Чем больше тебе везёт, тем хуже». Во время пира ему бросали кости, как собаке. Тогда он подошёл к пирующим и обмочил их, как собака.

Риторов и всех тех, кто краснобайствовал из тщеславия, он называл «трижды человеки», то есть «трижды несчастные». Невежественного богача он называл золотым бараном. Увидев на доме гуляки надпись: «Продаётся», он воскликнул, обращаясь к дому: «Я был уверен, что, живя в таком пьяном угаре, ты легко вместе с блевотиной освободишься и от своего хозяина». Мальчику, который жаловался на приставания, он сказал: «А ты не носись со своей порочностью». Увидев грязную баню, спросил: «Где же моются те, кто здесь вымылся?». Только он один хвалил толстяка – кифареда, которого все бранили. Его спросили, почему. Последовал ответ: «Скажите спасибо, что при таком аппетите он всё ещё играет на кифаре, а не грабит».

Одного кифареда, от игры которого всегда разбегались слушатели, приветствовал он словами: «Привет, петух». «Почему ты так меня называешь?», – спросил кифаред. «Потому что ты заставляешь всех вставать». Какой – то юноша выступал с речью. Диоген, наложив за пазуху волчьих бобов, встал напротив и начал их жевать. Когда люди уставились на него, он сказал, что крайне удивлён тем, что все забыли об ораторе и смотрят на него. Какой – то очень суеверный человек пригрозил ему: «Одним ударом я раскрою тебе череп». «А я, – ответил Диоген, – чихну слева и брошу тебя в дрожь». Гегесий попросил Диогена дать ему что – нибудь почитать из его сочинений. «Чудак ты, Гегесий, – сказал Диоген, – когда речь идёт о фигах, ты выбираешь не нарисованные, а настоящие. А теперь проходишь мимо возможности по – настоящему потренироваться в добродетели и предпочитаешь написанные наставления».

Когда какой – то человек попрекнул его изгнанием, он возразил: «Но ведь именно благодаря ему, бедняга, я и стал философом». Когда же снова кто – то ему сказал: «Граждане Синопы приговорили тебя к изгнанию». «А я их – оставаться не месте», – последовал ответ. Однажды он увидел олимпийского чемпиона пасущим овец и сказал: «Однако же быстро ты, любезнейший, перешёл от Олимпийских игр к Немейским»[xiii]. На вопрос, почему атлеты так тупы, он ответил: «Потому что они сделаны из мяса свиней и быков». Однажды он просил милостыню у статуи. Спрошенный, почему он так поступает, ответил: «Так я привыкаю к отказам». Когда он просил милостыню (а впервые он это сделал, находясь в крайней нужде), то обратился к прохожему с такими словами: «Если ты подал другому, то дай и мне. А если ещё не подал, то начни с меня».

Когда тиран спросил его, какая медь лучше всего пригодна для статуй, он ответил: «Та, из которой отлиты Гармодий и Аристогитон»[xiv]. На вопрос, как обходится Дионисий с друзьями, ответил: «Как с мешками; пока они полны, хранит; когда пусты, выбрасывает». Когда какой – то новобрачный сделал на своём доме надпись:

Геракл, Зевса сын, прославленный повсюду, здесь живёт.

Пусть никакое зло в дом этот не войдёт! Диоген добавил: «После войны мирный договор». Сребролюбие он называл средоточием всех пороков. Увидев однажды в трактире гуляку, который ел оливки, сказал: «Если бы ты так завтракал, то так не обедал бы».

Людей добродетельных он считал подобиями богов, любовь – делом для тех, кому делать нечего. Спрошенный, что он считает самым большим несчастьем в жизни, ответил: «Нищую старость». На вопрос, укусы каких зверей самые болезненные, ответил: «Из диких – сикофанта, из ручных – льстеца». Увидев однажды двух скверно намалёванных кентавров, спросил: «Какой из них Хирон?»[xv]. Льстивые речи он называл медовой петлёй, желудок – Харибдой жизни. Когда флейтист Дидимон был уличён в прелюбодеянии, Диоген заметил: «Он заслуживает быть повешенным за своё имя»[xvi]. На вопрос, почему у золота такой бледный вид, он ответил: «Потому что вокруг него всегда множество злоумышленников». Увидев женщину на носилках, сказал: «Этому зверю нужна не такая клетка».

Увидев однажды беглого раба, сидящего у колодца, он сказал: «Смотри, молодец, не угоди туда»[xvii]. Заприметив в бане воришку, охотившегося за платьем моющихся, спросил его: «Для чего тащишь – для притирания или для одевания?»[xviii]. Увидев однажды женщин, повесившихся на оливковом дереве, воскликнул: «Вот если бы на всех деревьях висели такие плоды!». Заметив человека, крадущего одежду, спросил:

Что ты здесь ищешь, храбрец? Хочешь ты мертвых ограбить, полёгших на поле?[xix] Спрошенный, есть ли у него раб или рабыня, ответил, что нет. Кто – то спросил: «А когда умрёшь, кто вынесет твой труп?», Диоген ответил: «Тот, кому понадобится моё жилище».

Увидев красивого мальчика, заснувшего в соблазнительной позе, растормошил его и обратился со словами: «Проснись! Или вонзится копьё в твою беззаботную спину».

Человеку, делавшему обильные покупки для пира, сказал: «Скоро умрёшь ты, мой сын, – вот ведь ты что покупаешь...»[xx].

Когда Платон философствовал по поводу идей и употреблял такие слова, как «стольность» и «чашность», Диоген возразил: «Что касается меня, то стол и чашу, Платон, я вижу, а вот стольность и чашность – нет». На что Платон ответил: «Здесь нет ничего мудрёного. У тебя есть глаза, которыми ты можешь увидеть и стол, и чашу, а вот ума, чтобы увидеть стольность или чашность – не хватает».

Спрошенный кем – то, что, по его мнению, за человек Диоген, Платон ответил: «Спятивший Сократ»[xxi]. На вопрос, когда следует жениться, Диоген ответил: «В юности ещё рано, в старости – уже поздно». Его спросили, что нужно делать, когда тебя бьют. «Надеть шлём», – последовал ответ. Увидев прихорашивающегося юношу, он сказал: «Если это для мужчин, то ты глупец, а если для женщин – подлец». Увидев однажды, как зарделся юноша, он обратился к нему: «Не робей, мой милый. Это краска добродетели». Услышав спор двух законников, он обругал обоих: «Один из вас у другого украл, а тот ничего не потерял». На вопрос, какое вино он пьёт всего охотнее, ответил: «Чужое». На упрёк: «Многие потешаются над тобой», он ответил: «А я всё не потешаюсь».

Когда какой – то человек сказал, что жизнь – зло, он возразил: «Не жизнь сама по себе, а порочная жизнь». Советовавшим ему начать розыски сбежавшего раба он ответил: «Смешно, если Манес без Диогена может жить, а Диоген без Манеса не сможет». Когда он завтракал оливками и ему принесли пирог, он швырнул его от себя и воскликнул: «Прочь, чужеземец, с дороги царей!»[xxii]. А в другой раз сказал: «…Бичом он ударил оливу»[xxiii].

На вопрос, он собака какой породы, ответил: «Когда голоден, – мальтийская, когда сыт – молосская, то есть из той породы, которую большинство хвалят, но из боязни быть покусанными идти с ними на охоту не отваживаются. Так и со мной вы не можете жить, опасаясь укусов совести».

Pages:     | 1 || 3 | 4 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.