WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

Давыдов Ю.Н. Три линии – три этапа в развитиии общей теории массовых коммуникаций //США глазами американских социологов. Политика, идеология, массовое сознание. Кн. 2/ Отв.ред. В.Н.Иванов, Ю.Н.Давыдов. М.: Наука, 1988.

ТРИ ЛИНИИ — ТРИ ЭТАПА В РАЗВИТИИ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ МАССОВЫХ КОММУНИКАЦИЙ Что касается социологической теории массовых коммуникаций, разделявшей вместе с функционерами промышленного «производ­ства сознания» иллюзию его абсолютного (едва ли не божест­венного) всемогущества1 [i], то для нее осознание описанной ситуа­ции не могло не иметь характер отрезвляющего шока, положившего начало новому периоду ее развития. Однако прежде чем охарак­теризовать некоторые особенности этого нового этапа, самые общие контуры которого еще только прорисовываются, «опреде­ляясь» на наших глазах, необходимо, по крайней мере н самых общих чертах, представить себе предшествующие фазы теорети­ческой эволюции американской социологии массовых коммуника­ций и массового сознания. Нас будет интересовать в данной связи судьба двух основных идей, образовывавших некий общий стержень этой эволюции, хоти, порой, казалось, что речь идет о двух совершенно «разнопорядковых» идеях, прочерчивавших параллельные линии, которым не предстояло пересечься друг с другом. Вопервых, это идея всемогущества массовых коммуни­каций, безграничных возможностей индустриального «производ­ства сознания». Вовторых, идея противоположности «массового сознания» (и соответственно «массовой культуры»), с одной стороны, и «элитарного сознания» — с другой, идея их принадлеж­ности двум абсолютно противоположным (социальным, социо­культурным, духовнокультурным и т. д.) мирам.

Обе эти темы отчетливо обозначились уже в одной из первых работ послевоенного периода (написанная в 1944 г., она вышла в 1947 г.), посвященных проблеме массовой культуры и массовых коммуникаций. Речь идет о книге М. Хоркхаймера и Т. В. Адорно «Диалектика просвещения». Хотя в этой книге проблеме «индуст­рии культуры» посвящен лишь один раздел, все остальные разделы оказались {в большей или меньшей степени) социальнофилософ­ским обоснованием изложенной в нем концепции индустриально продуцируемого сознания. Концепция же эта в той или иной форме воспроизводилась затем другими теоретиками Франкфурт­ской школы (например, Г. Маркузе, в особенности в его книге «Одномерный человек» 1964 г.) и в конце концов оказалась едва ли не самой разработанной в ряду других аналогичных концепций неомарксизма и леворадикальной социологии вообще. Выработанная авторами «Диалектики просвещения» еще в тот период, когда франкфуртский Институт социальных исследований, руководимый тогда М. Хоркхаймсром, дислоцировался в НьюЙорке и находился под опекой Колумбийского университета (а этот период растянулся с конца 1930х годов до конца 40х годов), эта концепция оставила заметный след в американской социологической теории массовой культуры и массовых комму­никаций.

Хотя поначалу, еще к конце 50х — начале 60х годов, у нее, пожалуй, было гораздо больше противников, нежели сторонников, среди социологовпрофессионалов, во второй половине 60х годов, главным образом благодаря работам Г. Маркузе, она получила широкую популярность в Соединенных Штатах, в особенности в леволиберальных и леворадикальных кругах. Правда, в связи с ростом популярности пророка и мифолога массовых коммуника­ций М. Маклюэна. перехватившего некоторые из леворадикалистских лозунгов франкфуртских теоретиков, придав им более адек­ватную для начала 70х годов «контркультурную форму», влияние франкфуртских концепций несколько уменьшилось. Но по мере того как на фоне спада интереса к контркультуре откровенный мифологизм маклюэновских пророчеств начал вызывать к себе более критическое отношение, интерес к франкфуртской теории индустриального «производства культуры» (однако взятой не и популярной маркузеанекой, а и «эзотерической» адорновскохоркхаймеровской версии) вновь несколько возрос. Причем любо­пытно: акции идеи «индустрии культуры», предложенной М. Хоркхаймером и Т. В. Адорно, возрастали теперь не по мере подъема, а, наоборот, по мере спада волны лсворадикалистских настроений в Соединенных Штатах. В этом смысле можно говорить не столько о дальнейшем наступлении леворадикалистских концепций мас­совой культуры и массовых коммуникаций, сколько об их отступ­лении, так сказать, «ни заранее подготовленные позиции» неомарк­систской эзотерики — под давлением наступающего «стабилизаци­онного», и в частности «неоконсервативного», социологического сознания.

Решающим обстоятельством, определившим мотив «всесилия», «всемогущества» и т. д. «индустрии культуры», был факт заимство­вания авторами этой концепции (и прежде всего М. Хоркхаймером, что сказалось еще в его работе 1937 г. «Критическая и традицион­ная теория») вебсровской теории рациональности, причем взятой в той ее интерпретации, какой она подверглась в одной из ранних книг Д. Лукача — «История и классовое сознание» (1923). Решающим обстоятельством, обусловившим мотив радикальной противоположности, абсолютной несовместимости индустриально продуцируемой культуры, с одной стороны, и культуры «настоя­щей», «подлинной», «истинной» и т. д. — с другой, стал тот факт, что соавтор М. Хоркхаймсра Т. В. Адорно был и оставался до конца своих дней решительным приверженцем наиболее крайних, «радикалистских» устремлении авангардистского искусства, и прежде всего авангардистской музыка, музыки А. Шенберга, А. Веберна, А. Берга.

В связи с первым обстоятельством в книге М. Хоркхаймера, Т. Адорно доминирующим оказался «ход мысли», сообразно с кото­рым весь процесс развитии западной культуры и цивилизации начиная со времен Гомера (вернее, его героев, и прежде всего Одиссея, который был для авторов книги «прообразом буржуа») с фатальной неизбежностью вел к повсеместному распространению «технической рациональности, каковая сама, в свою очередь, есть не что иное, как «воля к власти», к господству (над природой и человеком}, к эксплуатации (и первой и второго) и т. д. Своего рода «итогом» этого всемирноисторического процесса оказыва­ется в книге повсеместное развитие на Западе (уже в XX в.) «индустрии культуры» (печать, радио, кино), которая выступает в качестве орудия «тотального» подавления индивида и почти ничем не ограниченной манипуляции его сознанием.

В связи со вторым обстоятельством находится столь же существенная для хоркхаймеровскоадорновской концепции идея, согласно которой моделью «подлинной» культуры оказывается искусство авангарда, представляющее собой, по мысли авторов, не только абсолютную противоположность «индустриально» про­дуцируемой, «массовой» культуры, но также радикальное отрица­ние всей традиционной культуры, каковая в силу своей «буржуаз­ности» оказывается в конечном счете ближе к «массовой культуре», чем к культуре (вернее, антикультуре) авангардистской, живущей противостоянием «массе» и «массовому сознанию».

Авторы книги считают, что культура (под которой в данном случае имеется в виду прежде всего «популярная культура» XIX в. и «массовая культура» XX в. с кино, радио, журналами и т. п.) заняла в буржуазном обществе место религии, утрачиваю­щей свое значение нравственно «сдерживающего начала» по мере разрушения остатков докапиталистических форм социальной жизни [2, 128]. И соответственно па место нравственнорелигиоз­ного цементирования связи между людьми приходит эстетическиидеологический способ их объединения в некую целостность, которая сама, в свою очередь, получает характер некоей «тоталь­ности», все равно откровенно фашистского (как в гитлеровском «рейхе»} или «фашизоидного» (как, например, в США) типа.

Во всем, начиная архитектурой, непосредственно объединяю­щей в рамках некоей надчеловеческой «тотальности» монумен­тальные здания различных «оффисов» и многоквартирные «ма­шины для жилья» (формула архитектораконструктивиста Ле Корбюзье) с «гигиенической» стерильностью малометражных квартир, «в глаза бросается единство макрокосмоса и микрокос­моса, демонстрирующее людям модель их культуры, ложное тождество всеобщего и особенного» [2, 128—129]. В условиях монополии «вся массовая культура является идентичной, — разви­вают свою мысль соавторы, — и уже начинает обрисовываться скелет этой культуры, скелет понятийного каркаса, фабрикуемого монополией. Правящие теперь вовсе не заинтересованы в прикры­тии своего господства, их власть укрепляется тем более, чем брутальнее обнажает она свою подлинную сущность. Кинемато­граф и радио больше уже не нуждаются в том, чтобы выдавать себя за искусство. Истина заключается в том, что кинематограф и радио не что иное, как гешефт, они используются как идеология, которая должна узаконить тот гнилой товар, каковой они предна­меренно производят. Кинематограф и радио сами называют себя индустрией, и цифры доходов, публикуемые их генеральными ди­ректорами, побивают все сомнения в общественной необходимости конечной продукции» [2, 128—129].

Как видим, авторы «Диалектики просвещения» не отож­дествляют «эстетику» и «искусство». Продукцию радио и кинема­тографа, способную, подобно стандартизированной архитектуре, производить вполне определенное эстетическое впечатление на «воспринимающие массы», они вовсе не склонны приравнивать — в точном смысле этого слова — к художественным произведениям. Дело в том, что наслаждение от произведений искусства, выделив­шегося во всей своей специфичности лишь в условиях буржуазного общества (такова точка зрения М. Хоркхаймера и Т. В. Адорно), предполагает различение индивидуального и всеобщего и «игру» соответствующим образом ориентированных способностей чело­века: чувственности и рассудка. Где эта предпосылка отсутствует, а о ней не может идти речь в тех случаях, когда индивидуальное, получая форму «стереотипа», «шаблона», «клише» и т. д., прямо отождествляется со всеобщим (господствующей «тотальностью»), т.е. в сфере «индустрии культуры», промышленно продуцируемого «эстетического сознания», там не может идти речь о произведе­ниях искусства. «Игра» духовных сил индивида, переживаемая им в процессе восприятия произведения искусства, предполагает свободное взаимодействие этих сил, условием возможности кото­рого является их «самобытность», и уж но всяком случае нетождественность. Но если такая свобода отсутствует, эстетическое переживание получает совершенно специфический характер, не имеющий ничего общего с наслаждением от подлинно художест­венного объекта; и понятия, с помощью которых авторы «Диалек­тик и просвещения» пытаются осмыслить это специфическое переживание, характеризующее отношение «массового индивида» к «массовой культуре», имеют отношение не столько к искусство­знанию и художественной критике, сколько к психопатологии — как индивидуальной, так и коллективной (социальной психопато­логии). Эти понятия позволяют им артикулировать внутренние состояния индивида, чьим сознанием манипулируют, насильст­венно навязывая ему известный комплекс представлений и чувств, а основной проблемой исследования «массовых коммуникаций» (и соответственно «массового сознания») оказывается при этом проблема «интериоризации» индивидом насилия, осуществляе­мого по отношению к нему «позднебуржуазной цивилиза­цией».

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.