WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 20 |

Начиная с 1924 года, 6 июня, день рождения А. С. Пушкина отмечал­ся здесь как День русской культуры. И совершенно особым моментом её торжества стала столетняя годовщина смерти поэта в 1937 году. Только на первый взгляд, особенно иностранцам, казалось неестественным – день смерти как праздник. Но так торжествовало истинно христианское по­нимание физической смерти как начала духовного бессмертия.

В разных странах были созданы специальные Пушкинские комите­ты, трудами которых юбилей прошел по всему миру: в 42 государствах и в 231 городе. Головной Пушкинский парижский комитет – уникаль­ное сообщество лучших людей Русского зарубежья, выдающихся дея­телей искусства, науки, образования, политики. Трудились два года и осуществили целую программу: колоссальным тиражом издан юбилей­ный однотомник, книги пушкинского наследия, исследования и ста­тьи; прочитаны сотни научных и публичных лекций; проведены праз­дники для детей и народные торжества; поставлены драматические спектакли, оперы, балеты; проведены выставки, концерты и вечера.

В дар Пушкину были принесены: очерк «Мой Пушкин», «Пушкин и Пугачёв», переводы Марины Цветаевой; иллюстрации Ивана Билибина к сказкам; декорации и костюмы Натальи Гончаровой к му­зыкальному представлению «Золотой петушок»… Это всё были об­разцы классической интерпретации великого наследия, когда лите­ратура не теряла своего природного достоинства ни в публицистике, ни в изобразительном, ни в зрелищном воплощении.

Кинематограф Русского зарубежья, используя пушкинские тексты, обращался с ними не столько как с эстетической ценностью, сколько как с хорошо продаваемым товаром. Само имя классика, тем более на юбилейной волне, его великолепные сюжеты, загадочные русские ха­рактеры, национальный колорит – продавались хорошо. А если чтото не подходило для местного кинорынка, рука Туржанского, Оцепа, не дрогнув, вносила необходимые поправки. Переименовав «Стан­ционного смотрителя» в «Ностальгию», Тyржанский завершал исто­рию семейной идиллией: соблазнитель становился законным супру­гом Дуни, ради чего жертвовал служебной карьерой, а она снова об­нимала любимого отца, трезвого и любящего.

Фёдор Оцеп в франкоязычной экранизации «Пиковой дамы» зас­тавил французских актёров (Пьера Бланшара, Маргариту Морено) «хлебнуть» русской жизни: быта почтовых станций, отпевания в хра­ме, балов, обедов. Финал он сделал двусмысленно неопределённым: к сошедшему с ума Герману начинает возвращаться сознание. Фильм как раз успел к юбилейному 1937.

Но особенно разрушительной трансформации подверг «Пиковую даму» не драмоделподёнщик, а талантливый писатель – Евгений Замятин прошёлся дерзким пером, дописывая, расписывая, припи­сывая. «Может быть использована музыка оперы Чайковского» – сде­лал он соответствующее пояснение к сценарию. Чего в нем только не было: Достоевского, Гоголя, Мельеса, американской комической, не­мецкой экспрессионистской драмы… Настоящий подарок современ­ным любителям постмодернистских текстов! В самый разгар критических баталий вокруг знаменитого спектак­ля Мейерхольда «Ревизор», Замятин (бывший тогда ещё в Советс­кой России) вместе с Зощенко сочинили и прочли режиссёру шутли вое «Приветствие от Месткома покойных писателей». Классики «предлагали» под его театральные эксперименты произведения, пе­реименованные в духе времени, в их числе пушкинские – «Скупой рыцарь» как «Режим экономии», «Борис Годунов» как «Гришка, ли­дер самозванного блока»… Нe хватало только «Пиковой дамы».

Известно, что Евгений Замятин не любил кинематографа и зани­мался им исключительно ради хлеба насущного. Но Пушкина, он на­верняка, любил… Просто кинематограф Русского зарубежья не выдер­жал испытания пушкинианой, как и многих других. Неслучайно в со­ставе Пушкинского парижского комитета, куда пригласили лучших представителей всех искусств, не было ни одного кинематографиста.

В голове у меня неплохой капитал, а я его трачу на писание какихто сценариев – только потому, что это единственная не так мизерабельно оплачиваемая здесь работа.

Евгений Замятин. Из письма. 1935 г.

Из доброго десятка сценариев, написанных Евгением Замятиным в эмиграции, осуществлены постановкой были лишь два – франкоговорящая «Пиковая дама» (режиссёр Фёдор Оцеп) и «На дне» (ре­жиссёр Жан Ренуар). Горький, обычно отказывающий всем, прося­щим у него права на экранизацию, на этот раз дал согласие, явно из любви и уважения к писателю. Фильма, вышедшего в год его смерти, 1936, он уже не увидел. Впрочем, Замятин и не нёс бы за него ответ­ственность, поскольку режиссёр полностью сценарий переработал.



В истории кино фильм «На дне» оценён как «слабый», «малозна­чительный», «совсем неудачный», в особенности в одном ряду с под­линными шедеврами Ренуара – «Великая иллюзия», «Человекзверь». В главном Замятин и Ренуар поняли друг друга – это не должен быть «русский фильм», но драма общечеловеческая. Правда, не совсем по­нятно, почему французские персонажи носят русские имена; Пепел одет как французский апаш, а барон в царский вицмундир; в карты играют на рубли; актёр перед самоубийством читает монолог Гамле­та? Может быть режиссёр это «смешение французского с нижегород­ским» (буквальное, ведь Нижний Новгород родина Горького) и пред­ставлял как общечеловеческое?..

Замятин, видимо, сразу принял такое условие игры – французско­му зрителю инокультурный материал только в национальной упаков­ке. Так он написал сценарий «Нос», введя в мистическую прозу Гого­ля мотивы романтической драмы Э. Ростана «Сирано де Бержерак», добавив к этому любовную мелодраму, действие которой разворачи­валось в кинематографической среде и украсив всё это счастливой развязкой. Гоголь – зрителю русскому, Ростана – французскому, кол­легамкинематографистам намёк на нос Ивана Ильича Мозжухина, «улучшенный» операцией в Голливуде… Пожалуй, определённый интерес представлял сценарий Замятина начала 30х годов «Д503» – экранизация его романа «Мы», написан­ного ещё в Советской России в 1921 году. Созданный в нём образ го рода будущего, как модели тоталитарного, расчеловеченного обще­ства, уже ставшего реальностью в странах с фашистскими режимами красного, чёрного, коричневого цветов, было открытием русского писателя и его предостережением миру. Знаменитый фильм Фрица Ланга «Метрополис» замысел Эйзенштейна под названием «Стеклян­ный дом», романы Дж. Оруэлла «Скотный двор» и «1984» всё это было позже, после «Мы».

Варианты сценария, написанные на двух языках, которыми Замя­тин владел в равной степени свободно и художественно – на француз­ском и английском, свидетельствуют о его надежде реализовать его, если не во Франции, то в Америке. Не сбылось. Он уже собирался за океан и выслал вперёд целый пакет сценариев, подготавливая почву для работы в Голливуде. Поставлены они не были и легли в архив биб­лиотеки Колумбийского университета. Замятин до Америки не дое­хал. Умер в Париже в 1937. И было ему всего пятьдесят три года.

Чёрт бы побрал этот кинематограф. Никогда я его не любил, не люблю и любить не буду.

Александр Куприн. Из письма. 1927 г.

Один из самых читаемых и почитаемых в России писателей Се­ребряного века Александр Иванович Куприн особенностью своего дарования был прикован к России. Прикован к реалиям её жизни, которые он схватывал как талантливый репортёр и в слове воплощал как хороший писатель. Прикован к живому языку её улиц, портов, кабачков. Поэтому в Париже он жил отчуждённо, особняком, нуж­дался, печаль лечил испытанным русским «лекарством».

Писал и печатался не так активно как дома. Редактировал попу­лярный журнал «Иллюстрированная Россия», вынужден был через нелюбовь зарабатывать писанием сценариев, статей о кино, рецен­зий. Свои кинодраматургические опыты, так и не получившие реа­лизации, он сам оценил одним словом «неудача».

Сохранились наброски, варианты к многосерийному фильму по биб­лейской легенде о Рахили. В их числе и модернизированные истории жизни её в другие эпохи – «Другая земная жизнь Рахили», «Третья жизнь Рахили». Были предложения экранизировать «Яму», «Поединок». Лишь об одном из неосуществлённых замыслов можно пожалеть: уж очень подходил предлагающий себя исполнитель на роль бурят Валерий Инкижинов на штабскапитана Рыбникова, японского шпиона.

Я хочу показать миру то, что сам люблю.

Сергей Дягилев Сергей Павлович Дягилев был и навсегда остался ключевой и са­мой масштабной фигурой культуры Русского зарубежья, простран­ство которого он формировал задолго до революции 1917 года и пос­ледовавшего за ней исхода миллионов из России. Начиная с 1906, он привлекает лучшие музыкальные, художественные, вокальные, хоре ографические силы в свой европейский проект, стратегия которого очень проста и сущностна – показывать здесь то, что любит он, рус­ский европеец, авангардист, укоренённый в национальную культуру, интеллигент, помнящий своё народное родство.





Театральный деятель, импрессарио, издатель, коллекционер, незау­рядная личность, в которой так причудливо, порусски, соединились – дворянская порода, буржуазная предприимчивость, замашки владель­ца крепостной труппы. Дягилев один явил миру в назидание весь ис­торический опыт России, разных её эпох и сословий. Его труппа по­степенно выросла в ведущего пропагандиста художественной культу­ры России и в лабораторию современного европейского искусства, его новых синтетических форм. Дягилев способствовал обновлению му­зыки, изобразительного искусства, оперы, балета, концертной деятель­ности – через формирование в них единого стиля. Системообразую­щим искусством выступала музыка, с её особой меры духовности, эмо­циональности, универсальности. Композитор и дирижер «дягилевского гнезда» Игорь Стравинский был автором балетов, опер, кантат, сцени­ческих представлений. Всю долгую творческую жизнь он провёл за пределами России, развивая в Русском зарубежье традиции Серебря­ного века. Его знаменитая балетная трилогия, осуществлённая хореог­рафами и танцовщиками русского балета, «Жарптица» – «Петруш­ка» – «Весна священная» (1910–1913) – великолепный образец «рус­ского стиля», всходящего на народной фольклорной основе прямо к авангарду. Сценическое представление с пением и пантомимой «Бай­ка про Лису, Петуха, Кота да Барана», хореографическая кантата «Сва­дебка» (1923), комическая опера «Мавра» («Домик в Коломне») (1922) – та же русская тема, только обновлённая эстетикой конструктивизма. Двадцать лет сотрудничества Стравинского и Дягилева – 8 балетов, 2 оперы, 2 синтетических музыкальных представления – новая страни­ца русского и европейского искусства.

…. музыка Сергея Прокофьева одно из величайших современных русских творений… представляется просто невероятным, что Прокофьев смог найти такое музыкальное выражение.

Сергей Дягилев Сергей Прокофьев стал очередным открытием Дягилева, который сделал его имя, уже известное в России, мировым. В 1918 молодой композитор через Сибирь добрался до Японии, а оттуда в США. Че­рез четыре года он переехал в Париж, где прожил целых пятнадцать лет. В 1922 была завершена опера по роману Валерия Брюсова «Ог­ненный ангел». «Любовь к трём апельсинам» – операсказка по Кар­ло Гоцци была задумана ещё в России, с Мейерхольдом. Литература и театр Серебряного века были творческими истоками музыки этого коммпозитора Русского зарубежья.

Для Дягилевского балета Прокофьев написал «Сказку про шута…», (по фольклору Пермского края, малой Родины Дягилева), «Блудный сын» (по библейской легенде), «Стальной скок» (сюжет из жизни Советской России). Оформить этот балет был приглашен известный художник из Советской России Георгий Якулов. Новый советский «уклон» Дягилева не остался незамеченным: последовали дружеские встречи с Луначарским, Красиным, Эренбургом, Маяковским. Он стал готовиться к визиту, собирать документы, но передумал. Трудно было забыть, что младший его брат, офицер царской армии, перешедший служить в рабочекрестьянскую красную был расстрелян на Солов­ках. Классическая строгость, благородная красота, естественный дра­матизм музыки вносили в трагический сюжет лиризм конкретной человеческой судьбы, авторский, исповедальный голос. Когда испол­нитель роли Блудного сына Сергей Лифарь (новая звезда дягилевской труппы) через всю сцену, на коленях полз к отцу, смиренно, пока­янно, с любовью, надеждой, зал замирал, охваченный сложными чув­ствами. В 1932 году Прокофьев, в последние годы как пианист много концертировавший в Советском союзе, вернулся туда навсегда.

Мне музыка его дорога, потому что я вижу в ней рождение нового поколения.

Сергей Дягилев о музыке Игоря Маркевича. 1929 г.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 20 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.