WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

Глава шестая

Прекрасное: Спор объективизма с субъективизмом

Est in omni rerum genere unum primum ac rectum

ad cuius tum normam, tum rationem caetera

dirigenda sunt

J.C.Scaliger: Poёtices

There is nothing, either good or bad,

but thinking makes it so

W.Shakespeare: Hamlet

Спор между объективистским и субъективистским пониманием эстетики стар. В нем речь идет о том, является ли эстетическая ценность ценностью вещи, или же только реакцией человека на вещи? Говоря иначе, является ли эстетическое суждение суждением о предметах, или же о том, что чувствуют по отношению к ним субъекты? Ярче формулируя: когда мы высказываем суждение, что некая вещь "прекрасна" или "эстетична", то приписываем ли мы ей свойство, которым она обладает, или такое, которым не обладает, но которое мы сами ей придаем? Иначе: являются ли вещи прекрасными и отвратительными, или же таких вещей вообще нет, ни одна из них сама по себе не обладает этими качествами, все эстетически нейтральны, ни прекрасны, ни отвратительны, а таковыми их считаем лишь мы. Когда Платон утверждает, что "существуют прекрасные вещи, которые таковыми являются всегда и сами по себе" (Филеб, 51 В), то он выражает объективистскую позицию в эстетике, а когда Давид Юм (Of the Standart of Taste, 1757) пишет, что "красота вещи существует единственно в уме того, кто рассматривает эти вещи", то высказывается в пользу позиции субъективистской.

В эстетике имеют место и другие, подобные споры, в частности такой: если вещь прекрасна для одного, то является ли она таковой для всех, или же может быть прекрасна для одних, и отвратительна для других? Здесь предметом спора является уже не субъективизм, но эстетический релятивизм. Когда Платон утверждает, что вещи прекрасны "сами по себе", то он отрицает эстетический субъективизм, а когда утверждает, что они прекрасны "всегда", то отрицает релятивизм. А когда Юм к процитированному суждению добавляет, что "что каждый ум наблюдает различное прекрасное", то соединяет с субъективизмом релятивизм. Однако соединение этих двух взглядов не является необходимым: история эстетики знает субъективизм без релятивизма и релятивизм без субъективизма.

Часто историю спора субъективизма с объективизмом представляли таким образом, что древние и средневековые эстетики занимали позицию объективизма, а в новое время она была оставлена и эстетики перешли на позицию субъективизма. Однако такая историческая концепция не верна. Ведь субъективистское понимание прекрасного появилось уже в начале древности и не было чуждо средним векам, а объективистское и в новое время долго сохранялось и, если на какоето время уступало первенство субъективистскому, то вновь возвращалось. Самое большее, что можно сказать с точки зрения статистики, так это то, что в эстетике древности и средневековья преобладал объективизм, а в новое время – субъективизм. Ниже будут приведены подробности, относящиеся к истории спора.

I. Древность Как кажется, вначале спор возник в рамках философии; у дофилософских авторовпоэтов нет и следа такого спора. Необразованные люди по природе склонны считать (сегодня, наверное, так же, как и когдато), что если им чтото нравится, то потому, что прекрасно, а не потому оно прекрасно, что соответствует их вкусу. Зато эта возможность стала очевидной тем, кто начал философствовать. И начался спор, поскольку часть философов осталась на дофилософской позиции. С тем только отличием, что объективисты—нефилософы воспринимали свой взгляд как очевидный, не требующий аргументов, которые потому и не искались, а философыобъективисты пробовали свою позицию обосновать, подкрепить аргументами. И ранние греческие мыслители V века заняли две различные позиции: одни обосновывали эстетический объективизм, другие критиковали его. Пифагорейцы обосновывали его, а софисты критиковали.

Пифагорейское обоснование прекрасного было таким: среди объективных свойств вещи имеется одно, которое создает красоту, а именно – пропорция. "Порядок и пропорция – утверждали они – прекрасны и полезны, а беспорядок и отсутствие пропорции отвратительны и бесполезны" (Stobaios, Ecl., IV 1. 40 H, frg. D 4). Этот взгляд можно развить: прекрасное заключено в гармонии, гармония в порядке, порядок в пропорции, пропорция в мере, мера в числе. А порядок, пропорция и соразмерность частей являются объективными свойствами вещи. Под влиянием пифагорейцев и в согласии с их теорией греки начали называть прекрасное "симметрией", т.е. соразмерностью. Пропорция – говорили они – является объективным основанием всего прекрасного; прекрасное находится в реальном мире, в космосе; человек его рассматривает в нем и из него переносит в свои произведения.



Зато у софистов взгляд на прекрасное был субъективистский и антропоцентрический. Космос не содержит в себе ни прекрасного, ни отвратительного – их создает лишь человек. Это было естественное применение взгляда софистов к миру. "Человек является мерой всех вещей", а значит и прекрасного. Они доказывали относительность прекрасного, указывая, что разным людям нравятся разные вещи, для разных людей разные вещи прекрасны. Красиво – писали они – когда украшают себя женщины, и отвратительно, когда делают это мужчины. Близкий к софистам литератор Эпихарм указывал, что "пес считает пса чемто прекрасным, и, схожим образом, вол — вола, осёл — осла, свинья — свинью" (Diog. Laert., III 16, frg. B 5). Исходным пунктом софистов был эстетический релятивизм, из которого они выводили и субъективизм. Прекрасное является ничем иным, как только удовольствием наших глаз и ушей.

Близкий к софистам ритор Горгий пошел в эстетическом субъективизме дальше всех. Он доказывал (Helen., 8, Diels, frg. B 11), что тому, что мы воспринимаем в искусстве (а особенно в поэзии), в объективном, реальном мире ничто не соответствует. Воздействие искусства основывается на иллюзии, обмане, заблуждении: оно воздействует тем, чего объективно как раз и нет. В этой весьма ранней, ибо появившейся еще в V веке до н.э. теории содержался самый крайний эстетический субъективизм.

После попытки обоснования пифагорейцами эстетического объективизма и его субъективистской критики софистами в философии греков вскоре был сделан следующий шаг: а именно, произошла понятийная дифференциация, позволяющая сблизить оба крайних взгляда и более умеренно, справедливо разрешить спор. Сделал это Сократ. В частности, он различил два вида прекрасных вещей: те, которые сами по себе прекрасны, и те, которые прекрасны только для когото, а именно для того, кто ими пользуется. Это было первое компромиссное решение: прекрасное частично объективно, частично субъективно; существует как одно прекрасное, так и другое (Xenophon, Commentarii, III. 10. 10).

Cократ принял это решение благодаря тому, что нашел новое понимание прекрасного. Пифагорейцы предполагали, что прекрасное заключено в пропорции, Сократ же обратил внимание на то, что оно состоит также и прежде всего в соответствии, целесообразности, в приспособленности своему предназначению. В то время как красота пропорции постоянна, красота соответствия относительна, ибо различные вещи имеют различное предназначение, а потому и различную красоту (Xenophon, Commentarii, III. 8. 4). Щит прекрасен, когда хорошо защищает, копье – когда его можно быстро и с силою бросить, а поэтому красота копья отличается от красоты щита. Хотя золото иногда красиво, золотой щит не прекрасен, ибо не пригоден для того, что является предназначением щита. То, что целесообразно, Сократ называл прекрасным (kalon), или же соответствующим (harmotton); позже греки употребляли термин prepon, а римляне переводили это как aptum или decorum. Позже, в древности или decorum отличали от прекрасного и тогда говорили, что всякое прекрасное безотносительно, а лишь соответствие относительно, или соответствие причисляли к прекрасному и тогда утверждали, что прекрасное двойственно, или безотносительно, или относительно. Все же лучше эти вопросы были выяснены лишь на пороге средневековья.

На дальнейшее понимание прекрасного, на его понимание как объективного свойства вещи ничто не повлияло в такой степени, как тот факт, что Платон присоединился к пифагорейцам. Его авторитетом не только на века, но на тысячелетия предпочтение в эстетике было отдано объективизму. Его позиция была самая что ни на есть пифагорейская: существует объективное прекрасное и состоит оно в пропорции. Он писал (Soph., 228 A; Phileb., 51 C): "Сохранение пропорции всегда прекрасно", " Ничего нет прекрасного без меры", "Существуют прекрасные вещи, которые являются таковыми всегда и сами по себе, и именно они приносят особенное и своеобразное наслаждение". В своих выводах Платон предостерегал: "Я не говорю о том, что кому нравится, но о том, что прекрасно", т.е. он не отрицал того, что о прекрасных вещах высказываются и субъективные и относительные суждения; речь идет только о том, что суждения могут и должны иметь объективное основание. И имеют его, когда опираются не на впечатлениях и чувствах, а на разуме.





Влияние Платона было тем большим, что второй, также влиятельный мыслитель Греции – Аристотель – неохотно и мало высказывался по вопросу объективности или субъективности прекрасного. В этом вопросе он занимал как бы нейтральную позицию. Его нейтральность работала на пользу господствующего мнения, т.е. объективизма.

Стоики же, творцы иного влиятельного течения в древней философии, в эстетике были решительными объективистами. Они соглашались с тем, что прекрасное состоит в пропорции и является таким же объективным качеством, как и здоровье, которое также заключено в пропорции (Galen, De placitis Hipp. Et Plat., V. 2 (158) и V. 3 (161)). Это убеждение они применяли как к духовному прекрасному, так и телесному. Прекрасное в узком смысле – телесное прекрасное, видимое — они определяли как хорошую пропорцию и соотношение членов в соединении с удовольствием от цвета (cum coloris quadam suavitate). Они отдавали себе отчет в том, что суждение о прекрасном основывается на чувствах, на непосредственном восприятии, а поэтому оно иррационально, но они не считали, что тем самым прекрасное становится чемто субъективным, ибо чувства – как доказывал стоик Диоген Вавилонянин – можно тренировать и формировать; чувства, сопровождающие ощущения, субъективны, но не сами ощущения: когда они "сформированы", то приобретают объективность и становятся основанием для объективного знания о прекрасном (Filodemos, De musica, 11).

Таким образом, четыре философские школы Греции – пифагорейская, платоновская, аристотелевская и стоическая – способствовали обоснованию объективизма в эстетике. Но в эпоху эллинизма были и две другие школы, которые боролись с объективизмом: эпикурейцы мягко, скептики более решительно. Эпикурейцы мало занимались теорией прекрасного; они попросту восприняли дефиницию софистов, что прекрасное это то, что "приятно глазам и ушам", а тем самым предрешили его субъективность. И только более поздний представитель школы, Филодем, охотней заинтересовался теорией искусства. Он доказывал, что в поэзии, и даже в музыке ничто не прекрасно по природе, всё их прекрасное субъективно. Однако он считал, что отсюда не следует, будто бы общие суждения об искусстве и прекрасном невозможны. Каждый о них высказывает свое субъективное суждение, но не верно, будто бы в этой сфере у каждого было свое суждение. Таким образом, в эстетике Филодем признавал субъективизм без релятивизма (De poёm., V 53). Скептики считали все суждения о прекрасном субъективными, даже в музыке, которая в древности была особенной вотчиной объективизма. Они утверждали, что мелодии прекрасны и отвратительны благодаря нашему воображению. Однако более чем на субъективность скептики обращали внимание на относительность суждений о прекрасном, на то, что это личные суждения, что нет оснований для их обобщения, для построения какоголибо всеобщего знания о прекрасном.

Эпикурейцы и скептики составляли оппозиционное меньшинство, зато большинство древних философов было убеждено в объективности прекрасного. Убеждение же большинства философов разделяли широкие массы, разделяли и специалисты: музыканты, поэты, художники. В теории музыки пифагорийский тезис о том, что прекрасное зависит от гармонии, а гармония от пропорции и числа, не вызывал сомнений. Однако теоретики отдавали себе отчет в том, что в отношении людей к музыке проявляются и субъективные моменты. Псевдоаристотелевские Problemata (920 b 29) говорили, что некоторые мелодии нам приятны, "ибо мы к ним привыкли", и ритм приятен, ибо "неизменно нас возбуждает". Тем не менее, в конечном счете этот трактат оставался на позиции, что "пропорция является чемто по природе приятным", что ритм доставляет приятное, ибо основывается на числах и пропорции.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.