WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 44 |

Сканировал Леон Дотан http://ldnknigi.narod.ru ldnleon@yandex.ru

Корректировала Нина Дотан (06.2001)

Зинаида Гиппиус

ДНЕВНИКИ

Содержание

Предисловие (Н. Берберова)

История моего дневника

Синяя книга

Черная книжка

Серый блокнот

ПРЕДИСЛОВИЕ

(Все права предисловия и примечаний к тексту принадлежат H. H. Берберовой.)

На старом издании «Синей книги» (первом и единственном) по­мета: Белград, 1929. Эта помета требует объяснения.

Русская эмиграция имела между двумя войнами (19181939) не­сколько центров. Это были Париж, Берлин, Прага, Варшава, Рига и Брюссель. Это не значит, что в Лондоне, Риме и Женеве не было русских. Они там были. Но кроме ресторанов с русской едой и пра­вославных церквей никакого другого места объединения мы бы там вероятно не нашли. Такие города, как Гельсинфорс и Харбин главным образом были населены людьми, еще до революции (в большинстве после 1905 г.) жившими в Финляндии и Сибири. Они не считали себя эмигрантами, они были там постоянными жителя­ми.

В Риге выходили две ежедневные газеты, утром и вечером, была русская гимназия, русское «меньшинство» голосовало в латвий­ский парламент. В Бельгии была русская молодежь, учившаяся главным образом в Лувенском университете, была большая группа русских католиков, были русские доктора, русскоеврейский лите­ратурный клуб. В Берлине, вплоть до прихода Гитлера к власти, выходила газета кадетов «Руль», и все еще доживали свой век одно или два русские издательства из тех, которые открылись в 1920х г.г., когда их там было несколько десятков.

В Праге, по сравнению с Парижем, средний возраст русских эмигрантов был моложе. Это может показаться странным, прини­мая во внимание, что Вас. Ив. НемировичДанченко, жившему там, было уже за 80 лет, и внушительное число русских университет­ских профессоров, там преподававших, было весьма почтенного возраста. Однако «масса» была молодая. Президент Чехословакии, Томас Масарик, после периода эвакуации с юга России и Крыма и расселения большой части русских на Балканах, открыл двери чеш­ских университетов для русской эмигрантской молодежи, и с его помощью была открыта русская гимназия. Что касается Белграда, то царствующий там, в Сербии, царь Александр( убитый во Фран­ции в 1934 г. хорватами) в самом начале 1920х г.г. предпринял шаги, чтобы удержать некоторых русских антибольшевиков с се­мьями у себя в стране. Это были люди крайне консервативных, или вернее — реакционных кругов Петербурга, бывшие чиновники цар­ского правительства, Сената и Синода, военные, высшие чины До­бровольческой армии и коекакая аристократия. Из них очень мно­гие скоро очутились на казенной службе в Сербии. Дети их, подра­стая, постепенно старались сбежать в Париж.

Для тогдашнего сербского правительства и царя Александра, а также для большинства русской эмиграции в Сербии, трагедией была не только революция Октябрьская, но и революция Февраль­ская. Но коекакое понимание того, что произошло, всетаки было, если не в русских кругах, то в кругах сербской и хорватской интел­лигенции. И в Академии наук профессор А. А. Белич1, ее прези­дент, живший, учившийся и учивший когдато в России, проявил инициативу, и правительство решило начать выплачивать ежеме­сячное пособие знаменитым и старым русским писателям, оказав­шимся в эмиграции (и не только живущим в Белграде), а также дать средства для учреждения эмигрантского издательства для из­дания их сочинений; параллельно решено было в 1928 году устроить в Сербии Зарубежный съезд, для объединения русских по­литических и культурных деятелей в рассеянии.

Пособие, выплачиваемое русским писателямэмигрантам (зна­менитым и старым), было небольшое, но оно высылалось регуляр­но. Мне известны 8 человек в Париже, которые получали его, но я полагаю, что не мало людей в самом Белграде, а также вероятно в Праге, состояли в списке. Пособие составляло приблизительно 300 франков в месяц на человека. Другая сумма, тоже около 300 фран­ков, приходила тем же лицам из Праги, из собственных сумм пре­зидента Масарика. На 600 франков в Париже в те годы прожить было нельзя, но они могли покрыть расход по квартире, по элек­тричеству, газу, метро. Этого было не много, но это было хоть чтото. Сербская субсидия, насколько я помню, кончилась после 1934 г., чешская продолжалась до 1937 г. Они давали возможность пи­сателям (знаменитым и старым) писать, в то время как актеры са­дились за руль такси, бывшие профессора разносили пирожки, а один из бывших членов Временного правительства открыл прачеч­ную, где собственноручно считал и стирал грязное белье клиентов. Ему помогала жена.



Эти восемь человек были: Мережковский, Гиппиус, Бунин, Ре­мизов, Зайцев, Теффи, Куприн и Шмелев. Ни Марина Цветаева, ни В. Ф. Ходасевич никогда казенных регулярных субсидий не полу­чали: они не были ни достаточно стары, ни достаточно знамени­ты. По плану, одобренному сербской Академией и королем, проф. Белич выпустил около 40 томов русских авторов, поколения лю­дей, начавших свою литературную деятельность около 1900 года. Не могу сказать, были ли выпущены издательством книги авторов, не включенных в списки субсидий, кажется, таких не было. Две книги Мережковского были выпущены, три книги Шмелева, две книги Куприна, рассказы Теффи, Ремизова, и другие. «Синяя книга» Гиппиус вышла спустя полгода после Зарубежного съезда. Руко­пись чудом вернулась к ней в руки из Советской России в 1927 г.

Она оставила ее в Петрограде, когда уезжала, и считала ее нав­сегда потерянной.

Личное знакомство эмигрантских писателей с проф. Беличем, а также прием у короля, произошли именно в дни Зарубежного съезда, на который поехала главным образом та часть парижской эмиграции, которая считала себя непримиримой не только по отно­шению к Октябрьской революции (ее, естественно, не признавала вся эмиграция, иначе зачем было ей жить в изгнании?), но и к рево­люции Февральской. Разумеется, ни либеральный демократ П. Н. Милюков, редактор «Последних новостей», ни журнал «Современ­ные записки» к Зарубежному съезду никакого отношения не имели. Это отнюдь не означает, что произошел разрыв между печатав­шимися в издательстве проф. Белича и этими изданиями. Все пони­мали, что обеим сторонам приходится идти на компромисс. Да и среди поехавших на белградский съезд не все одинаково легко ре­шились на этот шаг: Зайцеву и Ремизову сделать его было нелегко, Шмелев, Куприн и Бунин поехали с надеждами. Главной фигурой на съезде был глава синодальной церкви заграницей, митрополит Антоний, крайний реакционер, расколовший православную цер­ковь в эмиграции.

3. Н. Гиппиус пережила два счастливых момента в связи с «Си­ней книгой». Первый был, когда друг секретаря Мережковских, В. А. Злобина, жившего у них в доме, неожиданно приехал из Ленин­града и привез 3. Н. ее старый дневник. Второй момент был, когда Белич издал эту книгу. Ни в «Современных записках», ни в изда­тельстве, связанном с ними, такая книга издана быть не могла. Несмотря на перемены в умах (или вернее — душах) четырех ре­дакторов, членов партии социалистовреволюционеров, старые принципы в них были живы, пример — отказ их напечатать в жур­нале ту главу «Дара» Набокова, где была иронически подана «жизнь Чернышевского».

Прямого бойкота Гиппиус ни со стороны газеты Милюкова, ни со стороны эсэровского журнала не было. Бойкот — роскошь, ко­торую эмигранты не часто могли себе позволить. Автор был нужен русской печати, русская печать была нужна автору. Но охлаждение произошло — и с Милюковым, и с Керенским, и с Бунаковым (один из четырех). Раны постепенно залечились, но рубцы остались. Ка­детов 3. Н. никогда не любила (это была до революции партия конституционномонархическая); Бунакова она временно вычерк­нула из числа ближайших друзей. (Позже она писала о его «неум­ной слабости», считая его «всетаки человеком... симпатичным»). Что касается Керенского, то она соглашалась с мнением Савин­кова о нем, когда Савинков говорил, что для Керенского «свобода — первое, а Россия — второе». Мережковские в свое время, еще до 1917 г., были знакомы с Керенским и даже «любили его».

Самого Савинкова она никогда не понимала: одно время он значил для нее больше всех остальных, но очень скоро она усомни­лась в нем, а затем — предала анафеме. Но самой большой ката­строфой было сначала расхождение, а потом и разрыв с давним другом ее и Дмитрия Сергеевича, Дмитрием Владимировичем Философовым, с которым они много лет жили под одной крышей и с которым теперь (19181921) потеряли полностью общий язык.





Есть несколько причин, почему «Синяя книга», оказавшаяся снова в наших руках после пятидесяти лет, будет прочитана и пере­читана, и не будет забыта. Она принадлежит к числу исключитель­ных документов исключительной эпохи России (19141920) и бро­сает яркий (и безжалостный) свет на события, потрясшие мир в свое время. Все главные участники — видные деятели Февральской революции и личные знакомые (или даже близкие друзья) Мереж­ковских. Впрочем, сказать «обоих Мережковских», пожалуй, будет не совсем справедливо. Д. С. всю жизнь интересовался книгами, идеями и даже фактами (правда не личными фактами отдельных людей, но фактами общественноисторическими) гораздо сильнее, чем самими людьми. 3. H. — наоборот. Она каждого встречного немедленно клала, как букашку, под микроскоп, и там его так до конца и оставляла. Конец мог быть — ссорой, или расхождением, или вынужденной разлукой, или «изменой» (не ее, своих измен она никогда не признавала, «изменяли» ей. У нее даже есть строка в стихах: «Я изменяюсь, но не изменяю», и спорить с этим утвержде­нием было бы безрезультатно). Под микроскопом лежали и Иван Петрович, и Петр Иваныч, и Борис Викторович, короткое время на­ходился там и А. Ф. Керенский, и всю свою долгую жизнь — Д. В. Философов. Лежал Бунин (скоро ей прискучивший), и даже его жена (об уме которой М. Ф. Андреева, вторая жена Горького, одна­жды выразилась весьма неуважительно, но справедливо3). Лежали под микроскопом поэты Петербурга начала нашего столетия, и поэты парижской эмиграции. И страстно любопытствуя о человеке, она, с неостывающим пылом молодости (до 75 лет!), вкривь и вкось, часто неверно, часто предвзято, судила его и о нем, по прин­ципу «кто не с нами, тот против нас».

А иногда она откладывала его куданибудь далеко от себя и объявляла: «я ничего не пони­маю», не догадываясь, что в этом признании заключается нечто го­раздо более серьезное, чем кокетливое, женское «ах, объясните мне пожалуйста!», чтото глубоко связанное с ее собственными необо­римыми недостатками и ограничениями, с ее неполнотой и эгоцен­тризмом.

Но она знала всех, кто тогда был на верхах России, и не просто была знакома, а знала их годами, особенно тех, с кем у нее было хотя бы некоторое относительное единство идей. Вторая причина — вполне прозаическая: если мы взглянем на карту Петербурга, то мы увидим, что 3. H. и Д. С. жили рядом с Государственной Ду­мой, и к ним доходило то, что делалось в центре России не по слу­хам, или на второй день, а так, как если бы они находились за кули­сами сцены или может быть сидели в первом ряду театра. Сегодня Милюков говорит о Распутине, завтра Керенский требует полити­ческой амнистии, послезавтра левая часть депутатов предает глас­ности дело военного министра Сухомлина, а еще через год или два — с этой же трибуны объявляется отречение Николая II. Дом стоял на углу Сергиевской и Потемкинской, в окнах квартиры был виден купол Таврического дворца, гараж думских автомобилей был за углом, и у заседавших там денно (и нощно!) государственных людей не было другого пути из Таврического сада к Литейному и центру столицы, как Сергиевская улица (более долгий путь шел по Таврической улице к Суворовскому проспекту).

Третья причина лежала в 3. H. самой. Ее личность окрашивает каждую страницу дневника. В те годы даже прозорливые и мудрые люди еще не умели ни понимать самих себя, ни понимать других вокруг. Все приходились друг другу загадками, и люди посвящали иногда многие годы, чтобы отгадывать друг друга. Теперь мы знаем, что она из своих неврозов брала свою энергию, из своих не­врозов делала свои стихи, писала свои дневники, и своими невро­зами кормила свое мышление, делая свои мысли яркими, живыми и острыми не только благодаря их сути, на которой, как на драго­ценном компосте, они вырастали и зрели, но и благодаря тому стилю, которым они облекались.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 44 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.