WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 77 |

Георг Лукач

История и классовое сознание. Исследования по марксистской диалектике

Скачать всю книгу в ZIP

Содержание:

Предисловие (1967) Предисловие(1922) Что такое ортодоксальный марксизм? Роза Люксембург как марксист Классовое сознание Овеществление и сознание пролетариата 1. Феномен овеществления 2. Антиномии буржуазного сознания 3. Точка зрения пролетариата Изменение функций исторического материализма Легальность и нелегальность Критические заметки к брошюре Розы Люксембург «Русская революция» Методологические заметки к вопросу об организации ПРЕДИСЛОВИЕ (1967 г.) В старом автобиографическом очерке (1933 г.)1 я назвал свое развитие в моло­дости моим путем к Марксу. Собранными в этом томе работами отмечены на этом пути годы учения марксизму в собственном смысле этого слова. Издавая важнейшие документы этого времени (19181930 гг.), собранные в данном то­ме2, я хочу тем самым как раз подчеркнуть присущий им характер опытов, ни­коим образом не приписывая им актуального значения в сегодняшней борьбе за подлинный марксизм. Ибо при господствующей ныне великой неувереннос­ти в том, что следует рассматривать как сущностное, непреходящее содержа­ние последнего, как его постоянный метод, подобное четкое разграничение яв­ляется заповедью интеллектуальной порядочности. С другой стороны, и сего­дня известное документальное значение могут иметь попытки правильно по­стичь сущность марксизма при условии достаточно критичного отношения как к ним самим, так и к современному положению. Собранные здесь работы, по­этому, не только проливают свет на стадии лично моего духовного развития, но вместе с тем показывают этапы общего пути, знание которых, при сохранении достаточно критичной дистанции, не безразлично также для понимания совре­менного положения, для движения вперед, отправляющегося от его базиса.

Естественно, я не смогу правильно охарактеризовать мою позицию в отно­шении марксизма около 1918 года, не остановившись вкратце на ее предысто­рии. Как я отмечаю, в упомянутом выше автобиографическом очерке, я уже гим­назистом прочел некоторые произведения Маркса. Позже, в 1908 году, я также проработал «Капитал», чтобы найти социологическое обоснование для моей монографии о современной драме3. Ибо тогда меня интересовал Маркс»соци­олог», увиденный через методологические очки, отшлифованные, прежде все­го, Зиммелем и Максом Вебером. Во время первой мировой войны я возобно­вил свои марксистские штудии, на этот раз уже руководствуясь общефилософ­скими интересами, под уже преимущественным влиянием не тогдашних пред­ставлений «наук о духе», а Гегеля. Конечно, это воздействие Гегеля тоже было весьма двойственным. С одной стороны, в период моего развития в молодые го­ды значительную роль играл Кьеркегор; перед войной, в Гейдельберге, я даже хотел написать статью, в которой собирался монографически рассмотреть его критику Гегеля. С другой стороны, в силу противоречивости моих обществен­нополитических взглядов установилась моя духовная связь с синдикализмом, прежде всего с философией Ж. Сореля. Я стремился выйти за рамки буржуаз­ного радикализма, отвергая при этом социалдемократическую теорию, прежде всего в лице Каутского. Эрвин Сабо, духовный вождь левой оппозиции в вен­герской социалдемократической партии, привлек мое внимание к Сорелю. На это наложилось знакомство во время войны с трудами Розы Люксембург. Из все­го этого возникла внутренне противоречивая амальгама в теории, которая опре­деляла мое мышление в военные и первые послевоенные годы.

Мне кажется, когда [исследователи] стремятся подвести под общий зна­менатель кричащие противоречия этого периода в стиле «наук о духе» и скон­струировать органическое имманентнодуховное развитие, то уходят от факти­ческой правды. Коль скоро уже Фаусту позволительно было иметь две души в своей груди, то почему нельзя констатировать противоречивое функционирова­ние противоположных духовных тенденций в мышлении вполне нормального человека, который в условиях мирового кризиса с позиций одного класса пере­ходит на позиции другого? По крайней мере, насколько мне удается осмыслить эти годы, я обнаруживаю в моем тогдашнем мыслительном мире симультанные тенденции к освоению марксизма и политической активизации, с одной сторо­ны, и к постепенному усилению чисто идеалистических подходов при решении этических вопросов, с другой.



Чтение моих тогдашних статей может лишь подтвердить симультанность резких противоположностей. К примеру, когда я думаю о не слишком много­численных и не слишком значительных статьях литературного характера, на­писанных в это время, мне кажется, что они часто превосходят мои более ран­ние работы по агрессивности и парадоксальности своего идеализма. Вместе с тем, однако, происходит также процесс неудержимого освоения марксизма. И если я теперь усматриваю в этом дисгармоническом дуализме главную линию, характеризующую дух этих лет моей жизни, то отсюда отнюдь не следует, что надо впадать в другую крайность, рисовать чернобелую картину, в соответст­вии с которой динамика этой противоречивости исчерпывается борьбой рево­люционного добра со скверными буржуазными пережитками. Переход с пози­ций одного класса на позиции другого, специфически враждебные первым, это намного более сложный процесс. При этом я ретроспективно могу конста­тировать применительно ко мне самому, что ориентация на Гегеля, этический идеализм со всеми его романтическо антикапиталистическими элементами принесли с собой также коечто позитивное для моего рождавшегося из этого кризиса мировоззрения. Естественно, после того, как они были преодолены в качестве господствующих или даже только отчасти доминирующих тенденций, после того, как они во многом в фундаментально модифицированном виде стали элементами нового, теперь уже единого мировоззрения. Более того, здесь, видимо, уместно отметить, что даже мое интимное знание капиталистического мира входило в этот новый синтез как нечто отчасти позитивное. Я никогда не был подвержен той ошибке, которую мне часто случалось наблюдать у многих рабочих, у мелкобуржуазных интеллигентов. В конечном счете, им всетаки им­понировал капиталистический мир. Меня предохраняла от этого моя идущая еще от отроческих лет презрительная ненависть к жизни при капитализме.

Но путаница это не всегда хаос. В ней содержатся тенденции, которые хо­тя и могут порой на какойто срок усилить внутренние противоречия, но кото­рые, в конечном счете, толкают, тем не менее, в направлении разрешения по­следних. Именно так этика устремилась в направлении практики, деятельности и тем самым в направлении политики. Именно так последняя в свою очередь устремилась в направлении экономики, что вело к углублению теоретической позиции, то есть в конечном итоге к философии марксизма. Естественно, речь идет о тенденциях, которые объективно развертываются достаточно долго и не­равномерно. Такая направленность начала проявляться уже во время войны, по­сле того, как разразилась революция в России. «Теория романа», как я отмечал это в предисловии к ее новому изданию4, возникла тогда, когда я находился в со­стоянии полного отчаяния; не удивительно, что современность в ней на манер Фихте изображалась как состояние законченной греховности, что открываемая ею перспектива выхода за рамки этого состояния приобретала чисто воздушноутопический характер. Только русская революция также и для меня открыла в самой действительности перспективу будущего; это произошло уже со сверже­нием царизма и понастоящему только со свержением капитализма. Наше зна­ние фактов и принципов тогда было весьма ограниченным и весьма недостовер­ным. Несмотря на это, мы видели, что наконецто! наконецто! для человече­ства был открыт выход из войны и капитализма. Конечно, даже когда мы гово­рим об этом энтузиазме, не следует приукрашивать прошлое. Я тоже, говоря здесь исключительно о своих собственных делах, пережил краткий промежу­точный период, когда колебания перед принятием окончательного, окончательно правильного решения на какойто момент породили неудачный духовный наряд, украшенный абстрактнобезвкусными аргументами. Но удержаться от принятия решения в любом случае было невозможно. Маленькая статья «Тактика и эти­ка» раскрывает внутренние, человеческие мотивы этого решения.





По поводу немногих статей, написанных во время существования Венгер­ской Советской республики и ее подготовки, не следует тратить много слов. Мы были, я тоже и даже, наверное, прежде всего, духовно очень в малой степени подготовлены к овладению великими задачами. Энтузиазмом мы пы­тались с грехом пополам заменить недостающие знания и опыт. Я упомяну только один, весьма важный здесь факт: нам была почти неизвестна ленинская теория революции, существенно продвинувшая вперед марксизм в этой облас­ти. На иностранные языки были переведены и доступны нам тогда лишь не­многие статьи и брошюры Ленина; а участники русской революции отчасти имели мало теоретических задатков (подобно Самуэли), отчасти духовно нахо­дились по существу под влиянием русской левой оппозиции (подобно Бела Ку­ну). Более основательно познакомиться с Ленинымтеоретиком я сумел лишь во время венской эмиграции. Так что в моем тогдашнем мышлении тоже имел место противоречивый дуализм. Отчасти я не способен был тогда занять прин­ципиально правильные позиции по отношению к роковым, фундаментальным ошибкам оппортунистов в политике, как, например, по отношению к чисто со­циалдемократическому решению аграрного вопроса. Отчасти же мои собст­венные мыслительные устремления тянули меня в области культурной полити­ки в абстрактноутопическом направлении. Сегодня, почти через полстолетия, я удивляюсь, что в этой области нам удалось всетаки сделать относительно не так мало такого, чему было суждено продолжение в жизни. (Дабы не выходить здесь из области теории, я хотел был заметить, что обе статьи «Что такое ор­тодоксальный марксизм?» и «Изменение функций исторического материализ­ма» были написаны в своей первой редакции уже в этот период. Для книги «История и классовое сознание» они хотя и были переработаны, но никоим об­разом не поменяли своей основной направленности).

Венская эмиграция, прежде всего, открывает собственно годы моего уче­ния. Это относится в первую очередь к знакомству с трудами Ленина. Конечно, это было такая учеба, которая ни на мгновение не отрешалось от революцион­ной деятельности. Надо было прежде всего вновь оживить традицию револю­ционного рабочего движения в Венгрии: найти такие лозунги и меры, которые представлялись пригодными для того, чтобы сохранить и укрепить его облик также в условиях белого террора; отбить клеветнические измышления о дикта­туре, будь то чистых реакционеров или социалдемократов, и одновременно приступить к марксистской самокритике пролетарской диктатуры. Наряду с этим в Вене мы попали в поток международного революционного движения. Венгерская эмиграция была тогда там, наверное, самой многочисленной и рас­колотой, но никак не единственной. В качестве эмигрантов в Вене жили, непро­должительно или длительно, товарищи из балканских стран, из Польши; к то­му же Вена была также интернациональной пересадочной станцией, где мы сталкивались непрерывно с немецкими, французскими, итальянскими и т.д. коммунистами. Стало быть, не удивительно, что при подобных обстоятельст­вах возник журнал «Коммунизм», который на некоторое время стал главным органом ультралевых течений в III Интернационале. Наряду с австрийскими коммунистами, венгерскими и польскими эмигрантами, которые образовали внутренний штаб и круг постоянных сотрудников журнала, его устремлениям симпатизировали итальянские ультралевые, как, например, Бордига, Террачини, голландские Паннекук и Роланд Хольст, и т.п.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 77 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.