WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

Смутные очертания того, что здесь намечено, нуждают­ся в тщательной постановке самой проблемы. Старые формулировки сводятся всегда к различию физической и моральной природы человека или же с самого начала подходят к делу метафизически. Относительно морали трудно достигнуть согласия в науке, если оставаться в области общезначимого, и именно потому, что отдельные моральные системы (или жизненные формы «нравствен­ности») ведут себя взаимоисключающе. Поэтому необхо­димо отвлечься от содержания отдельных систем и ска­зать, что во всяком человеческом сообществе можно выя­вить определенные нормы взаимооценки и самооценки. Отсюда можно сделать вывод, что они относятся к условиям существования человеческих сообществ, а тем самым и самого человека, и как раз их необходимость в сочетании с их всегда сомнительной значимостью (здесь мы не можем заняться ею подробнее) очертила бы область всегда осознававшейся «ненадежности», рискованности. Но употребленное нами выражение «мораль» имеет столь дуалистическую окраску, что мы хотели бы совсем изба­виться от него, а наилучшим заменяющим его выраже­нием, к томуже психофизически нейтральным, является понятие дисциплины (Zucht). Воспитание и самодисципли­на суть главные направления этого нормированного (пла­номерного) действования относительно друг друга, и все дело в том, чтобы зафиксировать как необходимость, так и ненадежность этих действий: существует принужде­ние к дисциплине, равно как и постоянная возможность неудачи. Я показал, как первая сторона объясняется исходя из избытка побуждений у человека, а вторая — исходя из исключительно человеческой осознанности жиз­ненных побуждений, именно потому подверженных на­рушениям.

Итак, неверно игнорировать, как это обычно делает физическая антропология, ту сторону, что человек есть «сам себе предназначение и цель обработки», неверно также, видя обе стороны, субстанциально разделять их, говоря: человек частично относится к миру физическому, [163] частично — к миру духовному (моральному). Если мы за­хотим на мгновение воспользоваться понятием причины, которое нам скоро предстоит отбросить, то в противопо­ложность последнему воззрению следовало бы сказать: та же самая причина, что делает человека действующим существом, делает его и вероятным «неудачником» — только так и надо было бы ставить проблему, а наша гипотеза должна сделать выводимой эту сложную ситуа­цию. Поэтому одно и то же, говорим ли мы, что наша антропология должна включить в тезис о человеке как дей­ствующем существе и проблемы морали, или же мы гово­рим, что эта «высшая ненадежность», которую предпола­гает проблема нравственности, должна заключаться в устроении и конституции человека. В одной формуле: че­ловек есть действующее существо и тем самым, существо дисциплины. Это задача, систематически до сих пор еще не решенная, и в том же самом смысле Ницше назвал человека «неустановленным животным»8. Это хорошая двусмысленность, ибо человек, вопервых, както «не го­тов», не остановлен в своем движении, еще является для себя самого предназначением и целью обработки, а вовторых, еще не установлено, что, собственно, есть человек.

То, что человек есть существо дисциплины и что он — в выясненном теперь смысле — создает культуру, отли­чает его от любого животного и одновременно его опреде­ляет, ибо это имеет силу, без исключения, всегда и повсю­ду, куда только достигает наш опыт. Нет животных, живу­щих предусмотрительным деятельным изменением стихий­ной природы, нет животных, имеющих нравственность и самодисциплину.

Однако более конкретное понимание именно этих дей­ствий у нас пока отсутствует, и мы развернем относящуюся сюда проблематику.

Эмпирический метод исследования живых существ дол­жен называться биологическим методом, а так как пред­мет, которым мы занимаемся, есть человеческое действие, то возникает вопрос о биологическом способе рассмотре­ния человеческого поведения. Этот вопрос может быть поставлен только в рамках другого, более широкого, поскольку задается как раз вопрос об эмпирических условиях, при которых существует соответствующий род. В эти условия следует включить и телесные, сомати­ческие свойства этого рода, и этот способ рассмотре [164] ния станет биологичен даже в том более узком значении, которое обычно имеется в виду. Если мы таким образом исследуем действия людей, то рассматриваем их как способы, какими сохраняет себе жизнь существо с данный соматической организацией, и притом ввиду внешних обстоятельств, подлежащих дальнейшему исследованию. Это единственная эмпирическая возможность ставить во­прос, и оба рассмотренных выше направления челове­ческого действия, т. е. культуросозидающая и дисциплини­рующая деятельность, должны оказаться в этой совокуп­ности условий.

Здесь сразу же предостерегающее замечание: понятие причины должно совершенно исчезнуть. Оно имеет опре­делимый смысл лишь там, где можно изолировать отдель­ные связи, т. е. в рамках подлинно экспериментальных наук. Во всех же неэкспериментальных науках причина является метафизическим понятием, и смысл его по боль­шей части состоит в том, что абстрактно изолируют какойто признак и полагают его в качестве «причины» всего комплекса признаков, из которого он был изоли­рован. Так говорят, например, что хозяйственный строй есть причина явлений культуры (Маркс), или же индуст­риальное развитие есть причина роста народонаселения, или, в нашем случае, использование рук есть причина сильного развития мозга, а оно в свою очередь — при­чина становления человека, или разрежение лесов в позд­ний третичный период есть причина схождения с деревьев, а тем самым — прямохождения и т. д. Все это — метафи­зика.

Равноценный подход, с самого начала предполагаю­щийся нашей биологической постановкой вопроса и позво­ляющий избежать ошибочного «вопроса о причине», таков. Вместо того чтобы говорить: А есть причина В, выде­ляют искомую связь условий. Таким образом, возникают формулировки: без А нет В, без В нет С, без С нет D... и т. д. Если этот круг в себе замыкается — без N нет А, то, значит, достигнуто тотальное понимание рассматриваемой системы, причем без метафизического допущения даже однойединственной причины.

Конечно, только этот метод адекватен нашей проблеме. Выясняя условия, при которых сохраняет себе жизнь че­ловек. мы рассматриваем некую систему: наделенный та­кимито свойствами организм, который при посредстве этих действий существует в данных обстоятельствах. Пустые [165] места этой схемы (свойства... действия... обстоятель­ства...) всякий раз могут быть заполнены множеством конкретных признаков, но тотальное понимание дости­гается лишь тогда, когда все эти определения являются в описанной выше взаимозависимости.

Сразу же можно видеть, что если целостность человека существует, этот метод был бы единственно адекватен ей, и наоборот: эта целостность доказывается лишь при удаче этого метода. Он показывает, как далеко мы ушли от формул о «взаимодействии тела и души» и им подобных. И если пока он отрезает нам путь к вопросу о возникно­вении человека, то в этом только его преимущество: сначала надо ведь установить, что это за X, а уже потом задаваться вопросом о его возникновении. Быть может наши результаты, стоит только таковым появиться, прольют определенный свет на проблему происхождения человека.

IV Если эмпирическая наука о человеке должна подхо­дить к нему с той же всеобщностью, с какой анатомия или физиология описывают «человека как такового», то она оказывается связанной с весьма абстрактными фор­мулировками. Во всяком случае, можно показать, что «человек как таковой», дабы существовать, не может обойтись без определенных достижений, важнейшие из ко­торых суть: предусмотрительное, планирующее преобра­зование наличных обстоятельств в нечто пригодное для жизни, создание ориентации в мире и истолкование мира, равно как акты самоопределения по отношению к собст­венным побуждениям, включая сюда взаимный контроль и взаимное торможение, проникающие вплоть до сферы побуждений (см. мою книгу «Человек. Его природа и его место в мире»). Если назвать совокупность предусмотри­тельно измененных «стихийных» обстоятельств вместе с относящейся сюда деятельностью, «культурой», понимая под ней необходимые «вещные средства», равно как и «средства представления» (= истолкования, теории, моти­вы контроля, запреты и т. д.), то под это понятие попада­ет и взаимная деятельность людей в смысле воспита­ния, руководства, господства, образования социальных связей, семьи и т. д. Тогда в самом общем виде можно сказать, что культура относится к физическим условиям [166] существования человека. Это высказывание неприменимо ни к одному из животных.

В зоологии стало необходимым понятие «окружающего мира». Оно означает, что бесчисленные специфические «экологические ситуации», возможные в природе, «исполь­зуются» определенными видами, которые к ним приспо­сабливаются или вписываются в них, безразлично, как себе представляют достижение этого. Поэтому во многих случаях по телесному строению животного можно заклю­чить об особенностях его окружающего мира, и так объяс­няется определенность ареала, имеющая силу для подав­ляющего большинства видов, то есть возможность зоо­географии.

Поведение тоже позволяет исследовать приспособление к среде. Подрастающее животное может вести себя по отношению к характерным составляющим окружающего мира с врожденной уверенностью и точностью, что, ко­нечно, никоим образом не исключает того, что оно с те­чением времени учится и накапливает опыт. В прекрасных исследованиях, которые, к сожалению, стали мне известны уже после публикации моей книги, К. Лоренц (Die Naturwiss., 1937, 19—21, Verh. dt. zool.Gesellschaft, 39)* [* «Естественные науки», 1937, № 19—21, «Вестник немецкого зооло­гического общества», 1939.] на многих примерах показал, что инстинктивные действия — это управляемые из центра автоматизмы, которые могут смешиваться с таксиями, т. е. с формами реакции на внеш­ние раздражители. Реакции могут быть вызваны «схема­ми». Так молодой серый гусь независимо от опыта и приме­ра родителей реагирует на очертания орланабелохвоста бегством. Сами эти инстинктивные действия суть результат приспособления, органически фиксированные, специализи­рованные способы поведения применительно к опреде­ленным конфигурациям окружающего мира.

Впрочем, что касается приспособления к окружающе­му миру, то тут все равно, предпринимает ли животное действия по его изменению или нет, ибо эти действия опятьтаки управляются инстинктами, как, например, витье гнезд у птиц или постройки бобров. Эта изменяющая деятель­ность никогда не планируется заранее, и «факт» ее сверше­ния никогда не зависит еще и от планирования. Поня­тие окружающего мира и соответственно приспособле­ния к нему стало необходимым для зоологии даже и тог [167] да, когда некоторые роды, напр., мыши, кролики и воробьи демонстрируют высокий уровень приспособительного по­ведения в меняющемся окружающем мире. Если это на­звать «умом», то он окажется тут связанным с определен­ными биологическими условиями: не случайно здесь гово­рится о неагрессивных, неприметных типах, стремитель­но размножающихся.

Теперь мы хотим воспользоваться хорошо проду­манными определениями, которые предложил X. Вебер 9 (Die Naturwiss., 1938, 39)* [* «Естественные науки», 1938, № 39.]. Тогда «средой» (LJmgebung) оказывается совокупность связанных между собой естест­венными законами частей жизненного пространства, в котором мы наблюдаем организм, в которое мы его поме­щаем или считаем помещенным, а «окружающим миром» (Umwelt) является содержащаяся во всем комплексе сре­ды совокупность условий, позволяющих определенному организму сохраняться в силу его специфической орга­низации. Таким же образом Вебер говорит и о потен­циальной среде, из которой определенный организм мог бы вычленить комплекс условий, которые нужны ему, что­бы сохраниться, и этот считающийся вычлененным комп­лекс условий был бы потенциальным окружающим ми­ром. В этих прекрасных определениях четко выявляются признаки, игнорировать которые нельзя, не рискуя поня­тием как таковым. Я еще раз подчеркну следующие:

1. Окружающий мир есть «вырезка» из более широ­кой сферы (среды).

2. Он образует специфический, т. е. определенный комплекс.

3. Он соотнесен с видом или с индивидом, мыслимым как эквивалентный представитель вида.

4. Окружающий мир (Вебер специально этого не под­черкивает) нельзя «транспонировать», т. е. никакое живот­ное не может «поместить себя» в окружающий мир дру­гого или же вести себя, исходя из содержания этого дру­гого окружающего мира, разве что содержание одного потенциально окажется и содержанием другого, как, на­пример, при охранительных симбиозах.

Использование определенного таким образом понятия окружающего мира применительно к человеку сопряжено с трудностями, которые, как я предполагаю, носят прин­ципиальный характер, т. е. не могут быть устранены путем [168] введения дополнительных гипотез или увеличения степени общности теории.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.