WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 20 |

ФИЛОСОФСКОЕ ОТРИЦАНИЕ1

(Опыт философии нового научного духа)

Предисловие

Философская мысль и научный дух

I

Использование философии в областях, далеких от ее духовных истоков, — операция тонкая и часто вводя­щая в заблуждение. Будучи перенесенными с одной почвы на другую, философские системы становятся обычно бесплодными и легко обманывают; они теряют свойственную им силу духовной связи, столь ощутимую, когда мы добираемся до их корней со скрупулезной до­тошностью историка, твердо уверенные в том, что дваж­ды к этому возвращаться не придется. То есть можно определенно сказать, что та или иная философская си­стема годится лишь для тех целей, которые она перед собой ставит. Поэтому было бы большой ошибкой, со­вершаемой против философского духа, игнорировать та­кую внутреннюю цель, дающую жизнь, силу и ясность философской системе. В частности, если мы хотим разо­браться в проблематике науки, прибегая к метафизиче­ской рефлексии, и намерены получить при этом некую смесь философем и теорем, то столкнемся с необходи­мостью применения как бы оконеченной и замкнутой философии к открытой научной мысли, рискуя тем са­мым вызвать недовольство всех: ученых, философов, историков.

И это понятно, ведь ученые считают бесполезной ме­тафизическую подготовку; они заявляют, что доверяют прежде всего эксперименту, если работают в области экспериментальных наук, или принципам рациональной очевидности, если они математики. Для них час фило­софии наступает лишь после окончания работы; они воспринимают философию науки как своего рода баланс общих результатов научной мысли, как свод важных фактов. Поскольку наука в их глазах никогда не завер­шена, философия ученых всегда остается более или ме­нее эклектичной, всегда открытой, всегда ненадежной.

Даже если положительные результаты почемулибо не согласуются или согласуются слабо, это оправдывается состоянием научного духа в противовес единству, кото­рое характеризует философскую мысль. Короче говоря, для ученого философия науки предстает все еще в виде царства фактов.

Со своей стороны, философы, сознающие свою спо­собность к координации духовных функций, полагаются на саму эту медитативную способность, не заботясь особенно о множественности и разнообразии фактов. Философы могут расходиться во взглядах относительно оснований подобной координации, по поводу принци­пов, на которых базируется пирамида эксперимента. Некоторые из них могут при этом идти довольно далеко в направлении эмпиризма, считая, что нормальный объективный опыт — достаточное основание для объяс­нения субъективной связи. Но мы не будем философа­ми, если не осознаем в какойто момент саму когерент­ность и единство мышления, не сформулируем условия синтеза знаний. Именно это единство, эта связность и этот синтез интересуют философа. Наука же представ­ляется ему в виде особого свода упорядоченных, доб­рокачественных знаний. Иначе говоря, он требует от нее лишь примеров для подтверждения гармонизирую­щей деятельности духа и даже верит, что и без науки, до всякой науки он способен анализировать эту дея­тельность. Поэтому научные примеры обычно приводят и никогда не развивают. А если их комментируют, то исходят из принципов, как правило, не научных, обра­щаясь к метафоре, аналогии, обобщению. Зачастую под пером философа релятивистская теория превращается таким образом в релятивизм, гипотеза в простое допу­щение, аксиома в исходную истину. Другими словами, считая себя находящимся за пределами научного духа, философ либо верит, что философия науки может огра­ничиться принципами науки, некими общими вопроса­ми, либо, строго ограничив себя принципами, он полага­ет, что цель философии науки — связь принципов науки с принципами чистого мышления, которое может не ин­тересоваться проблемами эффективного объяснения. Для философа философия науки никогда не принадле­жит только царству фактов.

Таким образом, философия науки как бы тяготеет к двум крайностям, к двум полюсам познания: для фи лософов она есть изучение достаточно общих принци­пов, для ученых же — изучение преимущественно част­ных результатов. Она обедняет себя в результате этих двух противоположных эпистемологических препятст­вий, ограничивающих всякую мысль: общую и непо­средственную. Она оценивается то на уровне a priori, то на уровне a posteriori, без учета того изменившегося эпистемологического факта, что современная научная мысль проявляет себя постоянно между a priori и a po­steriori, между ценностями экспериментального и рацио­нального характера.



II Создается впечатление, что у нас не было пока фи­лософии науки, которая могла бы показать, в каких ус­ловиях — одновременно субъективных и объективных — общие принципы приводят к частным результатам, к случайным флуктуациям, а в каких эти последние вновь подводят к обобщениям, которые их дополня­ют, — к диалектике, которая вырабатывает новые прин­ципы.

Если бы можно было описать философски это двой­ное движение, одушевляющее сегодня научную мысль, то мы бы указали прежде всего на факт взаимозаме­няемости, чередования a priori и a posteriori, на то, что эмпиризм и рационализм связаны в научном мышлении той поистине странной и столь же сильной связью, ко­торая соединяет обычно удовольствие и боль. Ведь в самом деле, здесь одно достигает успеха, давая осно­вание другому: эмпиризм нуждается в том, чтобы быть понятым; рационализм — в том, чтобы быть применен­ным. Эмпиризм без ясных, согласованных и дедуктив­ных законов немыслим, и его нельзя преподать; ра­ционализм без ощутимых доказательств, в отрыве от не­посредственной действительности не может полностью убедить. Смысл эмпирического закона можно выявить, сделав его основой рассуждения. Но можно узаконить и рассуждение, сделав его основанием эксперимента. Наука, как сумма доказательств и опытов, сумма пра­вил и законов, сумма фактов и очевидностей нуждает­ся, таким образом, в “двухполюсной” философии. А точ­нее, она нуждается в диалектическом развитии, по­скольку каждое понятие освещается в этом случае с двух различных философских точек зрения.

То есть видеть в этом просто дуализм было бы не­правильно. Напротив, эпистемологическая полярность, о которой мы говорим, на наш взгляд, свидетельствует скорее о том, что каждая из философских доктрин, на­зываемых нами эмпиризмом и рационализмом, эффек­тивны в своем дополнении друг друга. Одна позиция за­вершает другую. Мыслить научно — значит занять свое­го рода промежуточное эпистемологическое поле между теорией и практикой, между математикой и опытом. Научно познать закон природы — значит одновременно постичь его и как феномен, и как ноумен.

Вместе с тем, поскольку в данной вводной главе мы хотим обозначить как можно яснее нашу философскую позицию, то должны добавить, что одному из указан­ных метафизических направлений мы отдаем все же предпочтение, а именно тому, которое идет от рацио­нализма к опыту. Именно на этой эпистемологической основе мы попытаемся охарактеризовать философию со­временной физики, или, точнее, выдвижение на первый план математической физики.

Этот “прикладной” рационализм, рационализм, кото­рый воспринял уроки, преподанные реальностью, чтобы превратить их в программу реализации, обретает тем самым, на наш взгляд, некое новое преимущество. Для этого ищущего рационализма (в отличие от традицион­ного) характерно то, что его невозможно практически исказить; научная деятельность, направляемая матема­тическим рационализмом, далека от соглашения по по­воду принципов. Реализация рациональной программы эксперимента определяет экспериментальную реаль­ность без всякого следа иррациональности. У нас еще будет возможность показать, что упорядоченное явление более богато, чем природный феномен. А пока нам до­статочно, что мы заронили в сознание читателя сомне­ние относительно расхожей идеи об иррациональной природе реальности. Современная физическая наука — это рациональная конструкция: она устраняет иррацио­нальность из своих материалов конструирования. Реа­лизуемый феномен должен быть защищен от всяких проявлений иррациональности. Рационализм, который мы защищаем, противостоит иррационализму и конст­руируемой на его основе реальности. С точки зрения научного рационализма, использование научной мысли для анализа науки не представляет поражения или компромисса. Рационализм желает быть примененным. Если он применяется плохо, он изменяется. Но при этом он не отказывается от своих принципов, он их диалектизирует. В конечном счете философия физиче­ской науки является, возможно, единственной филосо­фией, которая применяется, сомневаясь в своих принци­пах. Короче, она единственно открытая философия. Вся­кая другая философия считает свои принципы неприкос­новенными, свои исходные истины неизменными и все­общими и даже гордится своей закрытостью.





III Следовательно, может ли философия, действительно стремящаяся быть адекватной постоянно развивающей­ся научной мысли, устраняться от рассмотрения воз­действия научного познания на духовную структуру? То есть уже в самом начале наших размышлений о ро­ли философии науки мы сталкиваемся с проблемой, ко­торая, как нам кажется, плохо поставлена и учеными, и философами. Эта проблема структуры и эволюции духа. И здесь та же оппозиция, ибо ученый верит, что можно исходить из духа, лишенного структуры и зна­ний, а философ чаще всего полагается на якобы уже конституированный дух, обладающий всеми необходи­мыми категориями для понимания реального.

Для ученого знание возникает из незнания, как свет возникает из тьмы. Он не видит, что незнание есть свое­го рода ткань, сотканная из позитивных, устойчивых и взаимосвязанных ошибок. Он не отдает себе отчета в том, что духовные потемки имеют свою структуру и что в этих условиях любой правильно поставленный объ­ективный эксперимент должен всегда вести к исправле­нию некоей субъективной ошибки. Но не такто просто избавиться от всех ошибок поочередно. Они взаимосвя­заны. Научный дух не может сформироваться иначе, чем на пути отказа от ненаучного. Довольно часто уче­ный доверяет фрагментарной педагогике, тогда как на­учный дух должен стремиться к всеобщему субъектив­ному реформированию. Всякий реальный прогресс в сфере научного мышления требует преобразования. Прогресс современного научного мышления определяет преобразование в самих принципах познания.

Для философа (который по роду своей деятельности находит в себе первичные истины) объект, взятый как целое, легко подтверждает общие принципы. Любого рода отклонения, колебания, вариации не смущают его. Он или пренебрегает ими как ненужными деталями, или накапливает их, чтобы уверить себя в фундаментальной иррациональности данного. И в том и в другом случае он всегда готов, если речь идет о науке, развивать фи­лософию ясную, быструю, простую, но она остается тем не менее философией философа. Ему довольно одной истины, чтобы расстаться с сомнениями, незнанием, ир­рационализмом: она достаточна для просветления его души. Ее очевидность сверкает в бесконечных отраже­ниях. Она является единственным светом. У нее нет ни разновидностей, ни вариаций. Дух живет только очевид­ностью. Тождественность духа в факте “я мыслю” на­столько ясна для философа, что наука об этом ясном сознании тут же становится осознанием некоей науки, основанием его философии познания. Именно уверен­ность в проявлении тождественности духа в различных областях знания приводит философа к идее устойчиво­го фундаментального и окончательного метода. Как же можно перед лицом такого успеха ставить вопрос о не­обходимости изменения духа и пускаться на поиски новых знаний? Методологии, столь различные, столь гибкие в разных науках, философом замечаются лишь тогда, когда есть начальный метод, метод всеобщий, который должен определять всякое знание, трактовать единообразно все объекты. Иначе говоря, тезис, подоб­ный нашему (трактовка познания как изменения духа), допускающий вариации, затрагивающие единство и веч­ность того, что выражено в “я мыслю”, должен, безу­словно, смутить философа.

И тем не менее именно к такому заключению мы должны прийти, если хотим определить философию на­учного познания как открытую философию, как созна­ние духа, который формируется, работая с неизвестным материалом, который отыскивает в реальном то, что противоречит предшествующим знаниям. Нужно преж­де всего осознать тот факт, что новый опыт отрицает старый, без этого (что совершенно очевидно) речь не может идти о новом опыте. Но это отрицание не есть вместе с тем нечто окончательное для духа, способного диалектизировать свои принципы, порождать из самого себя новые очевидности, обогащать аппарат анализа, не соблазняясь привычными естественными навыками объяснения, с помощью которых так легко все объяс­нить.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 20 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.