WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

Гаспаров М.Л.

ПОЭТ И ПОЭЗИЯ В РИМСКОЙ КУЛЬТУРЕ По изданию М.Л. Гаспаров Избранные труды Т.1 «О поэтах ». – М.,1997.

С.49 80 (нумерация верхняя) Поэзия в римской культуре прошла ускоренный путь развития. В IV в. до н. э. авторской поэзии в Риме еще не существовало, Рим жил устной, народной, безымянной словесностью; к I в. н. э. литературная авторская поэзия не только выделилась и оформилась, но и преврати­лась в такое замкнутое искусство для искусства, которое почти утрати­ло практическую связь с другими формами общественной жизни. На такой переход потребовалось, стало быть, три столетия. В Греции подоб­ный переход — от предгомеровской устной поэзии около IX в. до н. э. до эллинистической книжной поэзии III в. до н. э. — потребовал шести столетий, вдвое больше. Но главная разница в литературной эволюции Греции и Рима — не количественная. Главная разница в том, что рим­ская поэзия с самых первых шагов оказывается под влиянием грече­ской поэзии, уже совершившей свой аналогичный круг развития, и чер­ты, характерные для поздних этапов такого развития, появляются в римской поэзии уже на самых ранних ее этапах1.

Динамика литературы и искусства определяется в конечном счете тенденциями к интеграции и дифференциации общества, к его сплоче­нию и его расслоению. В литературе и искусстве всегда сосуществуют формы, служащие тому и другому. Одни явления искусства приемлемы для всех (или хотя бы для многих) слоев общества и объединяют обще­ство единством вкуса (которое иногда бывает не менее социально зна­чимо, чем, например, единство веры). Другие явления в своем бытова­нии ограничены определенным общественным кругом, и они выделяют в обществе элитарную культуру и массовую культуру, а иногда и более сложные соотношения субкультур. Положение каждой формы в этой системе с течением времени меняется. Так, в греческой поэзии жанр эпиграммы, выработанный в элитарной элегической лирике VII—VI вв. До н. э., в первые века нашей эры становится достоянием массовой поэзии полуграмотных эпитафий; и наоборот, жанр трагедии, оформив­шийся в VI—V вв. из разнородных фольклорных элементов на почве Массового культа аттического Диониса, через несколько веков становит­ся книжной экзотикой, знакомой только образованному слою общества.

1 Различным аспектам такого своеобразия римской поэзии посвящена боль­шая книга: Williams G. Tradition and originality in Roman poetry. Oxford, 1968 — интересное, хотя несколько хаотичное собрание интерпретаций стихотворений и отрывков римских поэтов I в. до н. э.; к нашей теме ближе всего относится гл. 2 — The poet and the community. Ср. как бы дополнение к этой книге: Williams G. Change and Roman literature in the early Empire. Berkeley, 1978.

В греческой литературе доэллинистического периода поэзия, обслу­живающая общество в целом, и поэзия, обслуживающая только верхний его слой, различались с полной ясностью. Поэзией, на которой сходилось единство вкуса целого общества, был, вопервых, гомеровский эпос (с IX— VIII вв.), вовторых, гимническая хоровая лирика (с VII в.) и, втреть­их, только в Аттике, трагедия и комедия (с V в.). Поэзией, которая выделяла из этого единства вкус социальной и культурной элиты, была ли­рика (элегия, ямб, монодическая мелика и такие жанры хоровой мелики, как энкомий и эпиникий). Конфликтов между этими системами вкуса, повидимому, не возникало. Мы ничего не слышим, например, о том, чтобы в Афинах какойто слой публики отвергал трагедию или коме­дию; и если Платон из своего утопического государства изгонял гоме­ровский эпос, то лишь во имя другой, столь же общеприемлемой литера­турной формы — гимнической лирики.

Только с наступлением эллинистической эпохи все меняется. Круг потребителей словесности из полисного становится общегреческим, фор­мы передачи и потребления словесности из устных становятся книжными, все перечисленные литературные формы из достояния быта, об­служивающего настоящее, становятся достоянием школы, обслуживаю­щей связь настоящего с прошлым. По одну сторону школы развивается поэзия нового быта, столь досадно мало известная вам, — новеллисти­ческие и анекдотические повествования, «эстрадная» лирика (гилародия, лисиодия и пр.), мимическая драма2. По другую сторону школы развивается элитарная поэзия каллимаховского типа, экспериментирую­щая с созданием искусственных новых литературных форм и оживле­нием малоупотребительных старых. Если до сих пор нарождение и изменение литературных жанров определялось в первую очередь внелитературными общественными потребностями (общегородских и круж­ковых сборищ, т. е. празднеств и пирушек), то теперь оно определяется иным: нуждами школы (которая тормозит тенденции к изменчивости и культивирует канон) и внутрилитературной игрой влияний, притяже­ний и отталкиваний (оторвавшейся от непосредственного контакта с потребителем). Такая картина остается характерной и для всей после­дующей истории поэзии в книжных культурах Европы.



Если сравнить с этой эволюцией социального бытования греческой поэзии эволюцию римской поэзии, то бросается в глаза резкое отличие. Постепенное накопление культурных ценностей, которое потом кано­низируется школьной традицией как обязательное для всех, в Риме было нарушено ускорением темпа его культурной эволюции. Когда в III в. до н. э. Рим, не успев создать собственной школьной системы образования, перенял греческую, этим он как бы начал счет своей культурной 2 Ср.: Reich H. Der Mimus. В., 1903, Bd. I—II — сочинение, фантастическое в подробностях, но до сих пор интересное в общих чертах: мощь того низового пласта словесности, к которому принадлежал мим, показана здесь хорошо.

истории с нуля. Между доблестной, но невежественной латинской древно­стью и просвещенной греческим светом, хотя и пошатнувшейся в нра­вах, современностью ощущается резкий разрыв, приходящийся на вре­мя I и II Пунических войн. Такое представление мы находим у Порция Лицина (конец II в. до н. э.), а ко времени Горация оно уже непререкае­мо (знаменитое «Греция, взятая в плен, победителей диких пленила...» — «Послания», II, 1, 156). Школа греческого образца явилась не наследни­цей прошлого, а заемным средством для будущего3: она не осмысляла то, что и без того все знали, а насаждала то, чего еще никто не знал. Именно поэтому римская школа так легко принимала в программу про­изведения свежие, только что написанные: сперва «Летопись» Энния, потом «Энеиду» Вергилия. Такая школа не столько сплачивала обще­ство, сколько размежевывала — противопоставляла массе, не прошед­шей учения, элиту, прошедшую учение. (Такова, как известно, была роль греческой школы, выделявшей эллинизированную верхушку общества, и на эллинистическом Востоке.) Конечно, постепенно круг публики, про­шедшей школу, все более и более расширялся, расплывался, и чем далее это шло, тем более школа приобретала свою естественную культурносплачивающую роль. Но это было долгим делом и завершилось разве что к концу I в. н. э.

Опираясь на школу, римская поэзия распространяется в быт и ни­зов, и верхов общества: эти два направления раздельны, как в эллини­стической Греции. В римском быте издавна четко различались два сектора, две формы времяпрепровождения — «дело» и «досуг», negotium и otium: первый включал войну, земледелие и управление общиной, вто­рой — все остальное4. Почвой для поэзии стал именно «досуг». В Греции такой прочной связи поэзии с «досугом» мы не находим опятьтаки до эпохи эллинизма: здесь слово schole, «досуг» приобрело иное, дополнительное значение — «учение» (и перешло в латинский язык как ludus, «школа», буквально — «игра»). Удельный вес и формы проявления otium'a в римском быту менялись. Лишь постепенно, по мере по­вышения жизненного уровня в римском обществе для досуга освобож­далось все больше места, причем, конечно, в первую очередь в высших, обеспеченных слоях общества. Соответственно с этим постепенно рас­крывается римское общество и для поэзии. За долитературным перио­дом относительной однородности римской словесности следует сперва период формирования поэзии для масс, а потом — поэзии для образо­ванной и обеспеченной верхушки общества: перед нами с самого нача­ла — поэзия разобщенных культурных слоев, из которых каждый по 3 О социальной роли античной школы см. классическую работу: Marrou H. I. L'histoire de Г education dans 1'antiquite. P., 1948.





4 Об этом основоположном для нашей темы понятии см.: AndreJ. L'otium dans la vie romaine. P., 1966; здесь прослеживается его история с древнейших вре­мен до эпохи Августа.

своему откликается на запросы римской действительности и опирается на материал, предоставляемый греческими предшественниками. Затем, и неповторимый исторический момент перелома от Республики к Империи, запросы масс и запросы верхушки общества, обращенные к поэзии, совпадают: это — короткая полоса римской классики «золотого века», когда поэзия действительно объединяла, а не разъединяла общество, И наконец, после этого опять наступает разрыв, и поэзия досужего высшего общества продолжает существовать уже по инерции, как «по­эзия поэзии».

Таким образом, перед нами — знакомая периодизация истории римской литературы: эпоха устного творчества (примерно до 250 г. до н. э.), «раннняя римская литература» (ок. 250—150 гг. до н. э.), «литература и гражданских войн» (ок. 150—40 гг. до н. э.), «литература эпохи Августа» (ок. 40 г. до н. э. — 15 г. н. э.), «литература эпохи Империи» (примерно с 15 г. н. э.). Нам предстоит лишь выделить для прослеживания наименее изученный аспект этой истории становления римской литературы.

В ранней римской словесности поэзия бытовала только устная и безымянная. Письменность фиксировала лишь деловую прозу: законы жреческие летописи. Лирическая поэзия была целиком обрядовая (гимны богам, плачи по умершим) и как таковая казалась тоже не художественной, а деловой словесностью. Драматическая поэзия играла лишь подсобную роль при игровых представлениях: одни из этих представлений считались этрусского происхождения («фесценнины», от сельских обрядовых хоровых перебранок), другие — оскского («ателланы», от городских комических бытовых сценок), но история их затемнена домыслами позднейших грамматиков, реконструировавших ее по аналогии с историей греческой комедии. Эпическая поэзия была представлена загадочными застольными песнями «во славу предков», исполнявшимися то ли «скромными отроками» (Варрон у Нония, s. v. assa voce), то ли самими пирющими поочередно, т. е. уже по греческому обычаю (Катон у Цицерона, «Брут», 75); так как уже Катон не застал живой памяти о них, то можно считать, что за сто лет до его рождения, около 350 г., их уже не было в быту. Видно, что перед нами более архаический тип бытования песен, чем в гомеровской Греции: певец еще не специализировался, не отделился от слушателей, перед нами скорее Ахилл, который сам себе и играет на кифаре («Илиада», IX), чем Демодок, который поет и играет для слушателей, собравшихся на пиру («Одиссея», VII). Образ ib римской культуре еще не существует. Первым «писателем с именем» по традиции учебников считается Аппий Клавдий Слепой, ко торому приписывались «сентенции», «стихи» и даже «пифагорейское стихотворение», которое будто бы хвалил Панетий (Цицерон, «Тускуланские беседы», IV, 4; несомненно, это позднейшая тенденциозная ат­рибуция). Видимо, это только значит, что он первый стал собирать и редактировать народные дидактические пословицы в стихах.

Перед римской поэзией такого рода было несколько путей развития. Или здесь, как на древнем Востоке, вообще могло не произойти становле­ния авторской поэзии, и словесность осталась бы безымянна и традиционна; или, как в Греции, соперничество аристократических группировок могло послужить толчком к развитию индивидуальной лирики, а потребности всенародных обрядов — к развитию хоровой лирики или драмы (ludi scaenici вошли в программу Римских игр еще в середине IV в.). Не случилось ни того, ни другого. Римская культура в III в. до н. э. соприкоснулась с гре­ческой культурой ближе, чем прежде, а в греческой культуре этого време­ни словесность уже расслоилась на элитарную, школьную и низо­вую. В таком виде она и оказывала решающее влияние на формирование общественного статуса поэзии в Риме. При этом в первую пору самым влиятельным оказался школьный пласт греческой культуры: здесь но­вые культурные ценности представали в наиболее устоявшемся, компакт­ном виде, удобном для духовного импорта.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.