WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

Алексей Нилогов

30 апреля 2005 года

Передо мной лежит книга, на обложке которой написано «Сплошной ressentiment (те­нью странника)» и запечатлён молодой человек, сидящий в позе со­временного мыслителя, ка­жется, … на унитазе. Книга посвящена автографу Сергея Александровича Шар­гунова – современного моло­дого писателя, лауреата премии «Дебют».

Передо мной сидит автор этой книги, Алексей Сергеевич Нилогов, студент философского фа­куль­тета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова (спецот­деление). И в начале интервью я хочу привести несколько мне особенно понравившихся эгоафоризмов на­шего сегодняшнего гостя (эгоафоризм, по его словам, это афоризм о себе и для себя):

«Я не исследователь, а естествоиспытатель, ибо лишён систематического мышле­ния»;

«Я счастлив, когда не могу себя предвидеть»;

«Я пришёл в этот мир для того, чтобы разрушить его своим несовершенством»;

«Вся предшествующая философия суть большой комментарий моего Я»;

«Люди жаждут сохранить независимость, чтобы иметь возможность отдаваться»;

«Я начинаюсь там, где мне не видно конца»;

«Оставить себя я могу лишь наедине с самим собой»;

«Моим уделом должна стать просветлённая УСТАЛОСТЬ»;

«Я есмь трансдискурсивный эклектик»;

«Ницше есть моё отхожее место»;

«Очиститься от скверны душевных переживаний»;

«Распластавшись в собственной индивидуальности»;

«Постоянная настройка мотивации»;

«Скучно с теми, у кого основания превосходят следствия»;

«Существуют мысли, на которые нельзя даже сослаться»;

«Не в наших силах побороть томление духа, но наши потребности превосходят возмож­ности своей реализации»;

«В начале было слово “фальстарт”»;

«Будущее – за проигрышем». Д. Ф. В своей книге «Сплошной ressentiment» ты делаешь совершенно чудовищ­ные за­мечания в адрес Ницше. Не спрятана ли за ними твоя любовь к нему? А. Н. Главное – это избрать правильный метод, чтобы не раскидываться словами просто так.

Д. Ф. История твоего знакомства с Ницше? Ты прочёл все работы или чтото выбо­рочно? И вообще, как тебе дался твой разговор с Ницше, как ты поговорил с ним? А. Н. Сначала я познакомился с ним как со стереотипом, включая и связь его имени с фашистской идеологией. А потом начал читать, начал с «Еcce Нomo». Дальше – «Так говорил Заратустра», и, наконец, все остальные основные произведения. Он захватил меня своей мане­рой философствования, поскольку ни с чем подобным я ни разу не встре­чался. И хотя с афо­ризмами я, разумеется, был знаком, но это были скорее сентенции на некие житейские темы. Форма же ницшевского афоризма выделяется особо, афоризм Ницше под стать ницшеанству – ницшеанский, «ницшеанствующий».

Д. Ф. Название книги «Сплошной ressentiment» и её подзаглавие «тенью стран­ника» напрямую указывают на Ницше как на соавтора. Тема «Ницше» проходит красной нитью сквозь весь текст, а полемика с ним, обращение к нему составляют добрую поло­вину повество­вания. Как это понимать: как отклик, как рецензию, как противопоставле­ние, как магнит, как молот, как что? Ты нападаешь, пародируешь или смотришь со сто­роны? А. Н. Ницше здесь не столько красная нить, сколько красная тряпка. А тема ressentiment’а, на мой взгляд, является квинтэссенцией философствования как такового. Любое философствование – это уруинивание предшественников, чтобы на руинах их «мысли» создать нечто новое (хотя в последнее время «принцип руин» отрицается как по­стмодернистский прин­цип – здесь мы имеем дело с уруиниванием самого «принципа руин»). Моей книгой заимство­вана доброжелательная форма, а не содержание и не пафос ницшевского философствования (всё ещё впереди?). В этом смысле книга ревнует к фи­лософии, к стилю философствования против Ницше, против его монополии на такой спо­соб философствования. Так реактивно, так взрывоопасно Ницше писал только в своей «Воли к власти». Моя же манера больше деструк­тимонная, основанная на постулате о деструктивной этимологии слова.

Д. Ф. Давай сначала поговорим о книге, а затем вернёмся к Ницше. В твоём тексте ог­ромное количество новояза. Он буквально наводнён выдуманными тобой словами и иг­рой с языком.



А. Н. Да, именно игра с языком, игра в язык, а не пресловутые языковые игры, ко­торые общеприняты в философии, преобладают в книге. «Мой стиль – русский язык», по­этому я без­ответственен за своё словотворчество. К тому же это подспудная попытка пе­реиграть извест­ный принцип бритвы Оккама (запрет на умножение сущностей без необ­ходимости), ведь не­реализованные сущности как раз и умножают рессентимент, способ­ствуют накапливанию злобы и мстительности и могут выливаться в нечто особое, что, вы­рвавшись на свободу, уже ничто не остановит – даже ничто. Я не хотел бы, чтобы фило­софская мысль была ограничена не столько русским языком, сколько языком вообще.

Русский язык – это и мой дискурс философствования. Я не вижу себя вне русского языка. Это является причиной того, что я не изучаю иностранные языки, о чём, кстати, совето­вал тот же Ницше, говоря, что человек, изучающий иностранный язык, лишается стилистиче­ских красот своего родного языка. В истории были две великие нации, которые стилистически превзошли все остальные, – это греки и французы, и именно эти нации не изучали иностранные языки, а совершенствовали свой собственный. Поэтому Ницше и сам постоянно обращается в языке за помощью к грекам и французам, постоянно крити­кует немцев за то, что они так и не создали ничего понастоящему стилистического. (К слову, Карл Шпиттелер впоследствии не нашёл у Ницше ничего, кроме стилистики. Ап­ломб Ницше – это исключительно филологиче­ская переоценка ценностей, воля к власти – в филологии.) Д. Ф. А как насчёт твоего филологического прошлого? А. Н. Я закончил Хакасский государственный университет имени Н. Ф. Катанова (фило­логический факультет по специальности «русский язык и литература»). Сейчас по­лучаю второе высшее образование по философии.

Д. Ф. От филологии к философии в своё время прошёл и Ницше.

А. Н. Эта аналогия с Ницше скорее не в мою пользу. Меня пугает сухость и чёрст­вость невесёлой науки, хотя коечего в ней я уже успел добиться. По филологии у меня вышло три учеб­ных пособия:

1. Нилогов А. С. Система тестовых заданий по дисциплине «Историческая фонемо­логия цепи славянских языков, связанных отношениями «предок – потомок», от праиндо­европейского в лице его протославянского диалекта до русского»: Учебное пособие для студентов филологи­ческих факультетов высших учебных заведений / Научный консультант и редактор Бурмистро­вич Ю. Я. – Абакан: Издательство Хакасского государственного университета имени Н. Ф. Ка­танова, 2003. – 216 с.

2. Языковеды мира: краткий биобиблиографический справочникуказатель / Авторсо­ставитель А. С. Нилогов. – 1е издание, намеренно недоисправленное и недоработанное. – Аба­кан: Издательство Хакасского государственного университета имени Н. Ф. Ката­нова, 2003. – 288 с.

3. Нилогов А. С. Сборникзадачник по «Слову о полку Игореве». – Абакан: Изда­тельство Хакасского государст­венного университета имени Н. Ф. Катанова, 2004. – 224 с.: ил.

Меня всегда захватывала свобода философствования. «Сплошной ressentiment» – моя первая самодостаточная (по выражению Ф. И. Гиренка) работа по философии, кото­рую я не столько писал, сколько записывал в течение года.

Д. Ф. В твоём тексте большое внимание уделено физиологии, телу, которое везде даже выделено большими буквами. Ты хочешь этим сказать, что вся философия под­спудно диктуется телесными проявлениями? Тело диктует философию? А. Н. Философия диктуется не столько ТЕЛЕСНЫМИ проявлениями, сколько сдержи­ванием ТЕЛА в пределах философии. Философия есть предел для ТЕЛА. ТЕЛО хочет жить и радоваться жизни, а философия не даёт ему полностью реализоваться. Го­воря словами Ницше, настоящую жизнь заслуживает тот, кто всё время отрицает саму жизнь; и любому человеку в конце его жизни, перед смертью, открывается шанс такой жизни, который, к сожалению, больше виртуален. Но если Ницше призывает вернуться к ТЕЛУ, то я собираюсь придержи­ваться клас­сической традиции – игнорирования ТЕЛА, аскетизма ТЕЛА, отчуждения ТЕЛА от человека и его фило­софии. ТЕЛО – не союзник, а искуситель философии, за счёт трения с кото­рым, за счёт преодо­ления которого и возможно её разви­тие. ТЕЛО должно быть принесено в жертву фило­софии. ТЕЛО, ПОХОТЬ, УСТАЛОСТЬ (слова, пишущиеся заглавными буквами) – это злые боги, кото­рым нужно постоянно при­носить жертвоприношения.





Д. Ф. «Культура есть обретение архетипичности, втравленной в потентику ТЕЛА». Очень долго приходится вдумываться в такие обороты речи.

А. Н. Я ещё сам не научился читать свои собственные тексты и от этого стра­даю силь­нее, чем мои читатели, поскольку они это «читают» в меньшей степени. Мой текст – это поток соз­нания за год, причём не произвольный, а намеренно из себя выдавливае­мый, – словесный гной философствования.

Д. Ф. А мог бы ты пояснить тему неадекватности и пустоты, которая постоянно присут­ствует в этом самовыдавливании? А. Н. Я проповедую культ неадекватности. Не люблю адекватного поведения, а по­тому призываю к любым проявлениям, к свободе в сартровском пони­мании – к возможности отри­цать чтото как данность, а не делать выбор между одним и/или другим.

Д. Ф. Вся неадекватность сводится к пошлому сексизму, к кручению языка вокруг био­логических отправлений человека (мочеиспускание, испражнение, секс во всех фор­мах), чей диапазон простирается от высокопарности до мата..? А. Н. Мат (обсценная лексика) в философию вводится не вульгарно, а стили­стиче­ски. У меня же можно найти и первое матерщинное философское руга­тельство.

Д. Ф. А ты понимаешь, что культурнонастроенные люди должны твою книжку сразу выбрасывать на помойку? А. Н. Больше всего я страшусь равнодушия. Смерть читателя меня не интересует. Чер­новик чтения – на совести у тех, кого до сих пор гложет червь сомнения.

Д. Ф. Может быть, плотность сексуальных отправлений, присутствующая в твоём тек­сте, ясно говорит читателям о твоей молодости и соответствующем ей спермотокси­козе? А. Н. Спермоинтоксикозе!.. Без стереотипов дискриминации тут, конечно же, не обой­тись. Без комментариев? По ходу разговора мы к этому ещё вернёмся? Уточнишь во­прос? Д. Ф. Является ли это формой эпатажа, или данью постмодернистской моде на по­шлость, или особым стилем, или квинтэссенцией всего содержания – единственно имма­нентной формой выражения разадекватности и свободы, или ещё чемто? А. Н. Меняемся местами. Интервью наоборот: писатель задаёт вопросы читателю.

Д. Ф. Но только на время.

А. Н. Неужели книга пошлимт? Д. Ф. Да, в книге создана атмосфера пошлости языка, какойто экстремальной по­хаб­щины. Сортиры перемешаны с Сартром, а неподмывающиеся бабёнки с фундамен­тальными во­просами философии. Каша очень несъедобная.

А. Н. Таково моё философское мировоззрение. В книге должно быть интересным не то, какой человек её написал, а то, какое место в ней отведено языковой свободе – лин­гвистической некомпетентности её создателя. Я был сориентирован именно на это, а не на сексуальные предпочтения, которыми сегодня почти никого не удивишь.

Д. Ф. Не является ли такая форма выражения последней степенью декаданса и вы­рожде­ния философии и её языка? Не является ли твоей скрытой целью доведение дека­данса до того последнего уровня, с которого открывается горизонт распада самого дека­данса? А. Н. Возможно, однако я не вполне уверен, что ниже некуда. Пока слова не упи­раются в вычитательные смыслы, когда любое прибавление только вычитает, можно де­лать всё, что угодно. Этимология разрушения слова – это попытка сочетать его с такими словами, которые подрывали бы его внутреннюю форму, осуществляли его самораспад. Таким образом я веду борьбу против дискурсивной формы философствования, отстаиваю философию вне дискурса. Подспудная задача книги – полное разрушение дискурса через поток сознания.

Д. Ф. Книгу читать не просто трудно, а невозможно. Мне понадобилось огромное усилие воли для того, чтобы в неё вникнуть. Хотя к концу чтения я получил странное удо­вольствие от прохождения по тексту, в котором язык буквально разваливается на глазах.

А. Н. Философия – это самый искушённый, самый изощрённый дискурс насилия. По мне самому в своё время прошлись и Ницше, и Сартр, и Хайдеггер. Та степень терпе­ния и кротости, которую я в себе выработал, автоматически отразилась на книге – отмще­ние за собственный читательский опыт.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.